Рождественский календарь Арсения Попова

      Двадцатого у них корпорат в Москве, и Антон с Арсением летят из Питера вместе.       Арсений понял бы, если Шастун поменял билет на другой рейс, благо самолёты отправляются из Пулково совсем чуть-чуть реже, чем поезда метро, выбирай — не хочу. Если зарегистрировался на самый дальний от Арса ряд, понял бы. Но они оказываются в соседних креслах на высоте нескольких километров, и это Попову решительно непонятно. Он напряжен и не знает, как пережить полтора часа в воздухе. Наверняка время пройдет в дурацком молчании и неприятных размышлениях.       Но Антон, кажется, совсем не чувствует неловкости и болтает ни о чем с самого момента их встречи в аэропорту. Спустя пятнадцать минут полета статус-кво полностью восстановлен, и Арсений расслабляется. Он вступает в непринужденный диалог с Шастом и разваливается в кресле поудобнее. — Сень, ноги подбери. Раздвинул тут, — ворчит Шастун, — у некоторых конечности подлиннее будут. — Не называй меня так, — уступая чуть больше места Антону, просит Попов. — Почему? — Да ну, Семен Семеныч какой-то получается, — объяснение так себе, и Арсений начинает оправдываться, — Не нравится мне. — Ладно, Сень, больше не буду, — покладисто отвечает Антон. — Шаст! Я тебя щас!.. — Брось. Тебе идёт, — Попов смущается словам Шаста, но не подаёт виду. Инцидент исчерпан, и диалог возвращается к своей прежней теме.       В ресторане, где им предстоит отработать половину ночи, для всей четверки отведена достаточно большая комната. В ней помещается широкий диван, пара кресел, гримерное зеркало с крутящимся стулом перед ним, а ещё огромный стол, заставленный всякими закусками. Всё по райдеру: вода, соки, разнообразные канапе и тарталетки и огромное блюдо с фруктами. Только зайдя в помещение, Антон сразу направляется к еде и начинает набивать ею рот. — Так-так-так, — слышится от двери гримерной укоризненный голос Поза, — Руки-то хоть помыл? — Димон! — Антон радостно разворачивается, услышав друга, и не замечает, что ровно в этот момент Попов пытается ухватить кусок яблока. Острый локоть Шастуна приходится в живот Арса, и тот удивлённо ойкает, сгибаясь пополам. — Ой, Сень, прости, — искренне извиняется Шаст, дожевывая какой-то сандвич, и только когда слова вылетают из его рта, понимает, какую ошибку неосознанно совершил. «Блять» — одними губами матерится он, следя, как Арсений выпрямляет спину и медленно начинает приближаться. Блеск в глазах Попова не предвещает ничего хорошего. — Антоша, солнышко, подойди сюда, — манит Арсений друга пальцем. Поз с приехавшим наконец-то Матвиенко не прерывают их и просто внимательно следят за происходящим. Им ничего не понятно, но они чувствуют, что сейчас начнется что-то очень интересное. — Арс, ну прости, я не специально, честно, — оправдывается Шастун, отступая назад. — Ещё бы ты специально, дружочек, я бы тогда тебя вообще у-бил, — одновременно с последним словом Попов в два прыжка добирается до Антона и валит его на диван, сам приземляясь сверху. — Но раз ты всего лишь случайно, то я буду милостив.       Арс начинает щекотать Шаста под рёбрами, и тот извивается под ним, пытаясь уйти от шустрых пальцев Попова. Антон всегда был чувствителен к щекотке, и эта маленькая слабость частенько мешает ему жить. Бывает, одно случайное мимолетное прикосновение заставляет его вздрогнуть и зажаться, а сейчас — сейчас этих прикосновений много, и они отнюдь не случайны. Шастун даже не пытается сдержать хохот, который постепенно переходит в мольбы прекратить эту пытку, перемежаемые стонами и судорожным втягиванием воздуха. — Арс, Аааарс, — у Антона больше нет сил даже сопротивляться бессердечному Попову, — Прекрати. Пожалуйста, я прошу тебя, ну Арс! — Нет, Антоша, ты должен усвоить урок! — продолжает пробегаться пальцами по его ребрам Арсений.       Внезапно тело Шастуна под ним застывает, а после Антон собирает все силы и пытается сбросить с себя мучителя. Попов не хочет так легко сдаваться, но когда взглядывает в глаза Шаста, видит там странную смесь злобы, обиды и отвращения. Это сбивает Арса с толку, он теряет контроль и в ту же секунду оказывается на полу. Антон стремительно вскакивает, весь раскрасневшийся, с торчащими в разные стороны волосами, кидает ёмкое «мудак» Арсу и покидает комнату, громко хлопнув за собой дверью. — Чё это он? — интересуется Серёга. — Переборщил ты, видимо, Арсюх, с щекотухами своими. — Я мастер спорта международного класса по щекотке, — отшучивается Попов, а сам хочет врезать себе по лицу кулаком, раз уж Антон этого не сделал. Шаст был возбуждён, когда столь резко ретировался, но Арсений осознает это только теперь. Следует… извиниться? — Пойду поищу Тоху, а то нам выступать скоро. — Сиди уж, — осаживает его Поз, — Сам поищу. А ты пока тоже… Отдышись, в порядок себя приведи.       Корпоратив проходит просто идеально несмотря на то, что весь вечер мысли Попова витают вокруг щекотливого положения, в которое он загнал Антона. Немного времени — вот всё, о чём просил его Шаст, и даже этого Арсений не смог ему дать. Надавил, хоть и ненамеренно, и, возможно, всё этим испортил.

***

      Раз, два, три, четыре — Попов ведёт пальцем по не открытым ещё ячейкам календаря и считает. Считает уже в который раз, и, к его огорчению, больше это число не становится. За прошедшие двадцать сеансов он многое осознал, разложил наконец для себя по полочкам и ясно увидел свои промахи будто со стороны. Вот только хватит ли ему оставшихся четырех дней, чтобы разобраться в себе до конца?