Рождественский календарь Арсения Попова

      Попов не верит в потусторонние силы, экстрасенсорику и прочую малонаучную ерунду — он слишком рационален для этого. Однако именно сегодня, двадцать третьего декабря ему кажется, что обязательно должно произойти что-то непоправимое, и Арсений настороже с самого утра. У них концерт в каком-то богом забытом городе, и пока они едут на минивэне от аэропорта, Арс пристально следит за водителем и дорогой, готовый броситься выворачивать руль, если на них вдруг вылетит огромная фура со встречки. — Земля вызывает Арсения Попова, — щелкает у него перед носом Серега, — Ты че туда так уставился? — А, — Арсений только сейчас замечает, что вцепился в подлокотник так, что пальцы побелели, — Так. Город красивый. — Арс, ты уверен, что правильно понимаешь слово «красота»? Единственное, что я вижу тут красивого — это я. — Да ну тебя, скотина самодовольная, — и Арсений вновь обращает взгляд на дорогу.       До концерта Попов успевает пару раз взбесить парней своей осторожностью. Он упорно заставляет их ждать зеленого света на пешеходном переходе, хоть машин не видно и за километр. — Может, пойдем уже? — с какой-то тоской в голосе спрашивает Позов. — Ты вообще уверен, что он работает? — Так, Дим, светофоры не для новогоднего украшения улиц придумали. Раз поставили, значит, ждём. — Да че мы его слушаем, — встревает Шастун. — Я пошёл! Меня мягкая кроватка в номере ждет, хочу поваляться перед выступлением.       Антон делает шаг, ставя свой белый кроссовок прямо на белую линию зебры, но Попов тотчас выдергивает его обратно на тротуар. — Стоять, — безапелляционно произносит он, и Антон понимает, что спорить бесполезно. Через тридцать секунд, когда мимо них со скоростью не больше тридцати километров в час проезжает гремящая шестерка, Арс торжествующе говорит, — Вот! А если бы тебя сбило?       Спорить с Арсением бесполезно, и парни покорно ждут разрешения перейти дорогу.       Заселяясь в отель, Арс донимает администратора на рецепции вопросами о том, есть ли у них огнетушители и аптечка, где пожарный выход и как давно ремонтировали лифт. — Так, идём пешком, — командует он, выяснив, что в последний раз лифт видел мастера при строительстве здания. — Пятый, блять, этаж, Арс, — возмущается Антон. — Кто-то двинулся, кажись, — отмечает Матвиенко и направляется прямо к лифту. — Хочешь идти пешком — иди сам, а я поехал.       Под пристальным взглядом Арсения парни нажимают на кнопку вызова. Когда позвякивание оповещает их, что уже можно заходить в открывшиеся двери, Шастун оборачивается. То, что он видит в глазах Попова, заставляет его пойти на попятный. — Слушайте, а я, пожалуй, тоже по лестнице, — и Антон слышит, как Арс с облегчением выдыхает, — Немного физкультуры никому не помешает, да и лично я насиделся в пути.       Оставшееся до концерта время проходит незаметно.       Как обычно, на выступлении не обходится без небольших проблем: Стас забыл притащить наушники, и Попова отправляют прохлаждаться за сценой вместо прослушивания музыки, пока зрители придумывают его коллегам смешные образы для «Вечеринки». Арсений успевает расслабиться, ожидая в пустой гримерке, и, кажется, предчувствие трагедии отпускает. Попов уже возвращается на сцену, когда эта мысль оформляется в его мозгу, и ровно в этот же момент словно в замедленной съемке видит, как надламывается софитный подъем под потолком. Прикинув траекторию падения, Арс холодеет: прямо под балкой стоит Антон.       Никогда в жизни Арсений Попов так быстро не перемещался в пространстве. Вот он стоит у кулисы — а вот уже обрушивается на Шастуна, отталкивая максимально далеко. Спустя доли секунды на сцену с грохотом падают обломки металлоконструкции. Во все стороны разлетаются искры, и тяжелый занавес занимается огнем. В зале начинается паника, люди вскакивают с мест и устремляются к выходам, расталкивая друг друга.       Антон стоит, застыв в ступоре и тупо смотря на то место, где минуту назад стоял он, а теперь лежит огромная махина с останками софитов на ней. Арсений пытается подняться с пола, но нога его попала в образовавшуюся в полу трещину, и он не может высвободить ее. «Шаст, очнись, помоги!» — хочет крикнуть он, но легкие внезапно спирает от ужаса, и слова не могут слететь с губ. Арсу страшно, что он не сможет выбраться, что останется здесь, что умрет, задохнувшись в угарном газе. Умирать — страшно.       Шастун наконец смаргивает видение, в котором его тело распласталось под балкой, неестественно раскинув конечности в стороны, и кровь растекается прямо под ним, и бросается на помощь Арсению, помогая встать. Они ковыляют к выходу, один — прихрамывая, а второй — поддерживая.       Когда пожарный расчет уже заканчивает тушить пламя, к ним подходит администратор. — От лица компании я приношу вам извинения, — говорит он официально, — Концерт, конечно же, отменяется, и мы выплатим вам компенсацию. Надеюсь, вы не будете обращаться в прокуратуру? — Нет-нет, всё в порядке, — отвечает Стас, даже вежливо улыбаясь, но его перебивает Арсений. — Ты ёбнулся? Вы все ёбнулись? — Арс, — шипит Шеминов, — Не сейчас. — Мы чуть не погибли все! — кажется, у Попова начинается истерика, и он кричит, хватая Стаса за грудки, — А если бы Шаст сейчас лежал там, в зале, погребенный под софитами и рухнувшим потолком, тебя бы тоже компенсация устроила? — Успокойся. Ты знаешь, кто этим зданием владеет? Да они нас всех закроют, если мы не договоримся. — Сколько? Во сколько ты бы оценил труп Антона с разможенной башкой? Сука! — выплевывает Стасу в лицо Арс, когда Серёга с Димой отстраняют его и уводят куда подальше.       Каждый из них по-своему справляется с пережитым шоком. Матвиенко идет в достаточно большой для провинции торговый центр, собираясь отвлечься шоппингом, Позов со Стасом смотрят дурацкую американскую комедию в кино, Антон отправляется в бар при гостинице, а Арс поднимается в свой номер. Попов уверен, что не уснет этой ночью, вновь и вновь переживая случившееся, но как только ложится на кровать, глаза его закрываются, и он погружается в глубокий сон без сновидений. В три часа его будит стук в дверь, и Арсений проклинает того, кто за ней стоит. Кто бы это ни был.       На пороге оказывается Шастун и даже не здороваясь вваливается в номер. Худые ладони тянутся к штанам Арса, а сам он опускается на колени. Намерения его очевидны. — Шаст! — Попов отстраняет Антона, пытаясь поднять его в вертикальное положение, и матерится в сторону, — Ну блять. — Блядь, — отчетливо выделяя букву «д» усмехается Шастун, всё же встав на ноги, — Бляяядь! Давай, трахни меня, я же знаю, что ты хочешь. — Иди проспись! — Я не пьян. Уже. Был — протрезвел. Ну же, ты хочешь меня трахнуть, я готов, чтобы ты меня трахнул, — он повторяет это слово в разных его формах, и Арс еле сдерживается, чтобы не вмазать по скуле Шасту, — Ты меня спас, я обязан тебя отблагодарить. Давай же! — Пошёл вон, — если Антон считает, что такая благодарность нужна Попову, он полный мудак. Арс распахивает дверь и пытается выпихнуть Шаста из номера, но тот продолжает наваливаться на него, жарко дыша прямо в лицо. Арсений хлещет его раскрытой ладонью по щекам, пытаясь прекратить этот припадок, а потом, видя сначала растерянность, а потом осознание и вину в глазах напротив, уже мягче говорит, — Мы все сегодня пережили слишком многое. Все на взводе. Нужно хорошенько отдохнуть. Иди к себе.       Антон покорно выходит в коридор, слегка подталкиваемый в спину Поповым. Арс смотрит ему вслед, внимательно следя, добрался ли Шаст до своего номера, а потом закрывает дверь и со злостью впечатывает в нее кулак, выплескивая эмоции. Похоже, непоправимое всё же случается?

***

      Один день. Одна история. Один шанс на спасение от самого себя. Вот и всё, что остаётся у Арсения после сегодняшнего рассказа. Ему внезапно почему-то становится страшно, и он даже думает бросить всю эту дурацкую затею и отменить грядущий приём. Но… Рациональность и какая-то педантичность не дают ему этого сделать. Бросать всё за один шаг до финала — не в его правилах.