Not of this world

Популярный в узких кругах андеграундный клуб с ещё одним абсолютно кривым названием Peaches and Cream принадлежал старому знакомому Юнги Ким Намджуну по прозвищу Рэп Монстр. Монстром он, естественно, не был, имея довольно привлекательную внешность и лидерские качества, однако, когда дело доходило до сцены, тут и вправду он становился кем-то большим, чем просто старым добрым знакомым Юнги. Пока ещё не очень большим монстром, но и точно не одним из тех сопливых рэперов из Show Me the Money, скачущих до него на сцене, впрочем… Когда Юнги с доставучей малышней ввалился в двери клуба после долгих и болезненных репетиций, густая атмосфера уже была разогрета по максимуму. И разогревал её, не составит труда понять, тот самый Рэп Монстр, только вот на этот раз текст его не содержал привычного глубокого смысла, а был совсем уж… Пошлым. Жутко пошлым и страшно грязным. И что ещё удивительно, вместе с ним на сцене стоял ещё один довольно красивый парень с модельной внешностью, которого Юнги, готов поклясться, пару дней назад видел на розовой «хонде». Стоял и довольно годно пел несколько одинаковых строк про какие-то проблемы, а на фоне раздавались смущающие звуки, заставляющие краснеть. Мир тесен, да? Магически тесен. «Your panty line is finer than your smokey eyeline», — донеслись до Юнги совсем уж непохожие на стиль Ким Намджуна слова слегка томным, чуть приглушённым голосом сквозь простой, но громкий бит. Стыд и срам, честное слово. Кому-то явно нужны были услуги церкви Мин Юнги. Пройдя вглубь огромного, но ещё не душного тёмного помещения с освещением из белых софитов только на небольшую низкую сцену, Шуга поморщился от слишком громкого звука колонок, поздоровался с несколькими знакомыми по андеграунду в толпе и довёл спутников до специальной зоны, захватив им парочку безалкогольных напитков. Наказав никуда не сваливать и сидеть спокойно, оставил заворожённых атмосферой Чимина и Чонгука дожидаться выступления и внимательно наблюдать, набираясь некого опыта, так как с VIP-мест открывался просто замечательный обзор, когда как весь остальной зал был под самую завязку набит голосящими и двигающимися в такт биту Мона людьми. Протискиваясь между плотной толпой к сцене, закатывая глаза от некоторой наглости отдельных особ, Юнги заприметил ещё одного близкого знакомого, собиравшегося подниматься за кулисы: туда же направился и он сам, попутно кивая каждому, бросавшему ему горячие приветствия. В подобной атмосфере, откровенно говоря, Шуга любил купаться больше, чем в ванне, да и все посторонние мысли, например, о Ким Тэхёне, вдруг отходили на второй план. Классно, когда ты известен и тебя любят, хоть и любовь эта обычно не распространяется дальше, чем за двери клуба. Дерьмо, в принципе, случается, но крайне редко. Как около чиминова университета, да. И если бы он увидел одну из тех девиц в этой толпе, видит бог, он бы её отшлёпал. Поднявшись по небольшой лесенке, поприветствовав одинокого охранника, Шуга проскользнул за плотную дверь, растворяясь в громких басах, пропуская сквозь тело приятную вибрацию, задерживающуюся внизу живота, и как раз наткнулся на Намджуна с горящим взглядом и очаровательной улыбкой, обнажающей ямочки, вывалившегося за кулисы под оглушительный свист и одобрительные выкрики. Сразу же за ним грохнул другой узнаваемый бит, и зал утонул в неразборчивых воплях. — Шуга! — воскликнул Намджун, пытаясь перекричать шум, и понесся навстречу Юнги, раскинув руки в стороны. Но, как оно всегда и бывало, запутался одной ногой в проводах, прожестикулировал отчаянно, как самый печальный в мире мим, и уже было собрался пропахать носом пол, как его подхватил под локоть тот самый медовоголосый высокий парень в драных чёрных брюках с кучей цепочек и розовом длинном свитере, мило улыбнувшись Юнги. — Ничего не меняется, — горестно вздохнул Юнги и подошёл сам, протянув Мону руку, но вместо рукопожатия получил медвежьи объятия, выбивающие из лёгких кислород. — Так и знал, что ты придёшь! — крикнул ему на ухо Намджун, отстраняясь. — Написал что-нибудь крутое, да? Давай сюда, — cкомандовал менторским тоном и чуть ли не сам полез искать в карманах драных джинсов Юнги заветную вещицу. — Жду не дождусь, когда услышу твой новый трек. — Держи, убогий, — выудив флешку, протянул её Юнги в загребущие изящные руки со вздохом, а Намджун тут же отдал её парню рядом, велев отнести диджею. — Это, кстати, Джин. Вокалист от бога, ага. Нашёл его случайно и до сих пор счастлив. Он классно поёт, да? — Классно, — кивнул Юнги, заметив в глубоких карих глазах Намджуна слегка нездоровый огонёк, какой иногда искрился и в его собственных, — но что за пошлое дерьмо вы там на сцене устроили? Совершенно на тебя не похоже. Будто года на четыре назад в прошлое вернулся, честное слово. Пробуравив взглядом всю высокую фигуру Мона, скользнув по выбеленным до молочного волосам и вычурной причёске с выбритыми висками, остановившись на чёрной кожанке, подумав, а не жарко ли ему, Юнги прихватил парня за локоток и отвёл чуть подальше, пропуская вперёд ещё одного фриковатого субъекта в шубе. «Совсем уже поехали на своём свэге, — раздражённо подумал Юнги, сдвигая Намджуна в сторону. — Впрочем, я не лучше», — отряхнул белую ветровку и одёрнул подол чёрной футболки, выглядывающей из-под белой. — Так что за разврат? — не дождавшись ответа скорее из-за того, что Мон его не услышал, хмуро выкрикнул Юнги ещё раз, отпустив острый намджунов локоть. — Пора бы на исповедь, ты так не считаешь? Могу с радостью предоставить свои услуги, а то что-то давненько ты ко мне не заглядывал. — С Джином по-другому нельзя, брат, — воодушевлённо ответил РэпМон, нагнувшись ближе к уху Юнги. — Он как-то странно на меня влияет, знаешь. Рядом с ним мне постоянно в голову одна пошлятина лезет. Нет, ну ты посмотри на него: ноги длиннющие, сам безбожно красивый, голос божественный, да ещё и готовит офигенно. Прелесть, одним словом. И как я раньше жил без него? — Так ты что же… — смекнув, Юнги понизил голос до заговорщицкого шёпота, прищурившись хитрой лисой, — того, что ли? Любитель прогуляться на заднем дворе? Поесть шоколадного мусса? Исследовать пещеры? — Ну… — немного сконфуженно отвёл взгляд Намджун, скользнув по только что подошедшему Сокджину, а Юнги вдруг стало совсем уж неуютно, словно он маленькая овечка в окружении львов. — Господи, одни заднеприводные вокруг! — прохрипел Юнги во весь голос, всплеснув на эмоциях руками, чем обратил на себя слишком много внимания, а Мон вдруг радостно заржал, потрепав его по волосам. — Эй, Хоуп, — крикнул грейпфрутово-рыжему парню в чёрной шубе и такого же цвета узких брюках, собирающемуся выходить на сцену через несколько минут, отмахиваясь, — ну ты-то хоть нормальный? Только не говори, что несколько лет нашей недодружбы я провёл в неведении, нагибаясь завязывать шнурки. «Get outta my way ay-ay», — разносилось тем временем по клубу искажённым микрофоном голосом самого известного «диссера» после SMTM4. Посмотрев на Юнги самым хитрым взглядом и одарив его самой лучезарной улыбкой во все тридцать два, пока на сцене зачитывали Superbee и G2 с треком You Out, до этого не отрываясь от зрелища, Чон Хосок подошёл поближе, распахивая шубу, явно умирая от жары, и наклонился к минову уху, проговорив на одном дыхании саркастично весёлым тоном: — Этот мелкий паренёк стонет, как девочка. Впрочем, сейчас ты можешь услышать это сам. В студии, конечно, жёстко, но прикольно. Отшатнувшись в сторону от Хосока, посмотрев на него удивлённым взглядом, вдруг осознав, что вокруг Юнги, действительно, одни спелеологи, несущие над головами эфемерные радужные флаги, Юнги упёрся спиной в огромную колонку, переводя взгляд то на Хоупа, то на Намджуна с Джином, глубоко вздохнув и потихоньку примеряясь с неотвратимым. Не один он такой идиот, оказывается. Есть и похуже, да. Но ведь это не значит, что весь андеграунд такой? Может, только ему попалась такая прекрасная компания? К слову сказать, из всего того же самого андеграунда хорошо общался он лишь с Моном и Хосоком, поэтому гадать дальше не стал, побоявшись за собственное здравомыслие. С друзьями-пидорами и обсуждать дела станет как-то легче, правда? Пиздец. Самый настоящий хоррор с ним в главной роли, в котором Юнги единственный живой в толпе ходячих мертвецов. А почему бы и нет, собственно? Стать таким же, как и все, будет и приятнее, и легче. А самое главное, что от себя больше бежать не придётся. Лепота. — Как будто в гей-клуб пришёл, — пробормотал хмуро под нос Юнги, наблюдая, как взмыленные парни выходят со сцены, слыша одобрительные крики, а после выхватывая взглядом обмен лёгкими прикосновениями между мелкой пчёлкой и Хоупом, собирающимся к народу. — Это нормально, — вдруг похлопал его по плечу Намджун, оказавшись рядом, радушно улыбаясь. — Сердцу же не прикажешь, верно? Все эти рамки и стереотипы... Какой от них толк? Мы сами пишем свою судьбу и вправе делать абсолютно любой выбор, даже если он может подвергаться общественному осуждению. К слову сказать, это самое общество, порицающее других, ничем не лучше порицаемых. Каждый прячет в шкафу по скелету, а то и несколько, но совершенно не хочет в этом признаваться. Такова жизнь. — Заткнись, а. Вот только твоей философии мне сейчас не хватало, — пробурчал ему на ухо Шуга, так как клуб снова заполнился громкими басами и чуть мультяшным голосом Хоупа. «Моё имя — J-Hope. Начинаю смазывать. Я прервал этот замкнутый круг, раздул пламя своей ценности», — разносилось по залу с дерзкими нотками. — Хорошо читает, чертяка, — восхитился Мон, облокачиваясь рядом с Юнги на всю ту же колонку. — Я вот думаю, а не создать ли нам хип-хоп бэнд? Возьмём парочку вокалистов и вперёд покорять просторы Кореи. Как тебе такой вариант? Поодиночке практически ничего не добиться, хоть и попробовать можно. У нас тут, кажется, сегодня какой-то продюсер из мелкого агентства за барной стойкой сидит. Пухленький такой милаш. — Заманчиво, да только на группу придётся угробить половину жизни и, быть может, полностью лишиться свободы, — вдруг задумался Юнги, находя идею Намджуна довольно-таки неплохой, тем паче у него на примете уже есть несколько достойных вокалистов, сидящих в зале. — Кстати, я сегодня читаю не один. — Воу, — удивился Джун, абсолютно точно помня, что Шуга, он же Агуст Ди, практически никогда не делал коллабов, сберегая нервы. — Этот парень хорош? — Как сказать, — буркнул Юнги, разглядывая свои высокие ботинки. — Он нихрена не смыслит в рэпе, зато у него классный голос. Услышишь сам, короче. Кстати, когда мне выйти? — Через минут пятнадцать: я уже вписал тебя. После, кстати, у нас намечается один забавный конкурс, — с улыбкой сообщил Намджун и тут же направился куда-то в сторону технических помещений. «Вы все обосрётесь от страха, помешаетесь, попадётесь на крючок. Моя рифма завяжет вам рот, моя читка всех взорвёт», — бесновался на сцене Хосок, взметая полами шубы, пока Юнги спускался в зал и направлялся к специальной зоне, чтобы выцепить Чимина и утащить обратно. Пятнадцать минут. Всего лишь пятнадцать. Протолкнувшись сквозь горячую толпу, скандирующую вместе с Хоупом отдельные фразы из припева, он нашёл Чимина с Чонгуком там же, где оставил, только выглядели они уже не так уныло, как утром. Когда Юнги сегодня проснулся с крайне паршивым самочувствием и желанием пройтись по городу Годзиллой, Чимин пожаловался, что нигде не может найти Чонгука, поэтому у него нет настроения, он самый больной в мире на голову человек и вообще не собирается ничего делать. Впрочем, получив от Юнги пару ласковых и самый нежный в мире поджопник, они таки прогнали текст, а после вернулся и мелкий, виновато улыбаясь и с парой стаканов кофе из местной забегаловки как нельзя кстати. Рассказать, где он был так долго, ведь кофейня совсем рядом, Чонгук так и не сподобился, загадочно улыбаясь. И даже если он задумал нечто неладное, Юнги было абсолютно начхать. Он расслаблен, выкупался в чужом позитиве и собирается порвать зал в пух и прах. — Пошли, Чимин-ни, — прикрикнул он ему хрипло на ухо, перегнувшись через стол, — через десять минут выход. А ты, — кивнул он дерзко выглядящему Чонгуку в длинной футболке с провокационным принтом и синих линялых джинсах с дырками на коленях, — можешь пробраться поближе к сцене, если хочешь. Потом, может, познакомлю тебя с придурком, что недавно зачитывал о декольте. Он, конечно, не Квон Джиён, но тоже ничего. Схватив за руку Чимина, совершенно не понимая, почему он лыбится так самодовольно и хитро, когда часом назад трясся и абсолютно не понимал, как будет стоять перед огромной толпой народа и раскрывать рот, Юнги направился за кулисы, расталкивая пропотевшие тела, так как стало уже совсем душно, и народ всё ещё набивался в зал, содрогаясь под оглушающие биты, льющие из мощных колонок. Взобравшись по лесенке, он отпустил Чимина, улыбка на губах которого уже превратилась в кривой оскал, выдающий волнение, и окликнул Намджуна, выясняющего отношения с диджеем. — Это он, да? — оглядев Чимина с ног до головы, заискивающе спросил Намджун, подходя поближе. — Милашка. Ты с ним… — Одурел, что ли?! — нервно взрыкнул Юнги, резко подбежав к Мону и заткнув его болтливый рот ладонью. — Он мой друг. Просто друг, окей? Никаких тёмных делишек. — Друг так друг, — промычал Намджун, пожав плечами и убрав хрупкую ладонь с пухлых губ. — Я Рэп Монстр, можно просто Мон, — протянул он руку Чимину, — а ты? — Пак Чимин, — пролепетал смущённо, пожав намджунову клешню. — Я слышал несколько ваших треков. Последний очень глубокий по смыслу, только депрессивный слегка. — Ну, — задумался Мон на пару секунд, отойдя чуть в сторону, — я уже не испытываю этих чувств, поэтому подумал, что стоит выложить. Что-то вроде самотерапии. Впрочем, какая к чёрту разница, ага? — уловив недовольство Шуги, так как он очень не любил, когда Джун много болтает, перевёл тему, страшась получить пинка под зад. — Пара минут до выхода. Потом, кстати, останешься на афтерпати, да? — спросил, сложив руки на груди. — Можешь считать, что именно за этим я сегодня и пришёл, — прошепелявил Юнги чуть громче, перекрикивая толпу. — Нажрёмся в хлам и устроим самый настоящий дебош. Вспомним старые времена, разрисуем граффити пару стен, пробежимся от полицаев, погуляем по железной дороге. Настроение сегодня такое, знаешь. Ностальгия прям. — Oʼkay, я тебя понял, маленький хён, — сложив большой и указательный пальцы колечком, хохотнул Мон, шагая к лестнице, пояснив: — Я собираюсь посмотреть на тебя из зала. Очень уж интересно, да. Вздохнув и взяв два микрофона со стола, Шуга потрепал за рукав белой ветровки потерянного от сочной атмосферы Чимина, поправил на его макушке бейсболку и ущипнул за аппетитный зад, выводя парня из прострации. Очень уж забавно он выглядел, наблюдая за толпой через небольшую щёлку в нехитрых декорациях. Наблюдал и трясся, неразборчиво шепча, что он там скорее свалится в обморок, чем что-то зачитает. Похлопав его по плечу и всучив в руку микрофон, Шуга толкнул Чимина вперёд, так как ведущий уже объявлял: — Agust D feat. Jimin — Tony Montana! Зазвучал густой, таинственный, но не менее дерзкий бит, в котором угадывался всё тот же тихий перелив колокольчиков. Юнги выпорхнул на середину сцены, оставив Чимина на самого себя, будучи полностью уверенным в том, что этот скромный хомяк, поддавшись толпе, выложится на сто процентов, раскрепостившись до максимума. Так, в принципе, и случилось. — Tony Montana, shit! — растворяясь в приветственных воплях, уверенно проговорил Шуга, плотно обхватив микрофон цепкими пальцами, чуть-чуть напустив в голос металла. — Hey, gentleman, wait a minute, — полностью расслабившись, влившись в поток своей музыки, зашагал по сцене королём тёмного зала, взбираясь на воображаемый железный трон. Толпа, раскачиваясь под бит, тут же подхватила настроение, слегка притихнув, чтобы получше слышать любимца, постоянно удивляющего невероятной уверенной читкой, хриплыми рыками, от которых ноги подкашивались, и полностью непохожим на других поведением на сцене, кидая оценивающие взгляды и на второго парнишку в похожих шмотках, приготовившегося зачитывать хук. — I know, feel like Tony Montana, — в два сильных голоса зазвучало над залом. И так они оказались подходящими друг другу, даже несмотря на огромное различие в тональностях, что толпа вновь завопила, принимая Чимина радушно, как брата родного. Когда Чимин полностью согнал морок волнения, его значительно отпустило, и он отошёл немного в сторону, покачиваясь и расхаживая в такт, как учил Юнги, чтобы не стоять столбом, изредка проговаривая в микрофон отдельные слова, создавая иллюзию присутствия, пристально наблюдая за тем, как Шуга, полностью окутываясь сияющим светом софитов, ловя, казалось, каждый восторженный крик, читал только лишь воодушевлённее, энергичнее, находясь на сцене, как дома. Он ещё никогда не видел Юнги вот так близко, читающего перед толпой, но вдруг осознал, что данное занятие подходит ему намного больше, нежели бесцельное просиживание задницы в церкви. Донося до других чувства, Юнги оживал, восставал из мёртвых и искрился северным сиянием, зажигаясь, как самая яркая звезда, пропитываясь жаркой атмосферой. — Мои грандиозные амбиции весьма высоки. Теперь весь чёртов мир в моих руках, — заканчивая кусок партии, покрывшись тонким налётом пота, Юнги, поддавшись необъяснимому порыву, хрипло взрыкнул, прогнувшись назад в спине, чем вызвал новый шквал свиста и одобряющего улюлюканья, а Чимин, заслушавшись, чуть не пропустил свой «выход». Юнги вдруг подошёл к нему поближе с горящим азартом взглядом, блестящим чёрной бездной ада, похлопал по плечу, улыбнулся между словами лукаво и толкнул вперёд, напутственно поддав для ускорения. Люди в зале вдруг снова затихли, но всё изменилось слишком в крутую сторону, когда Чимин раскрыл рот, шагнув к самому краю. Звонким уверенным голосом зачитав две строки, он окунулся в атмосферу с головой, полностью поборов страх. — Камень, ножницы, бумага — настоящая формула, — воскликнул он чуть громче, доказывая всем, что он ещё и не такое может, делая голос лишь непристойнее, а Юнги вдруг замер как вкопанный с поднятой ногой, приметив в зале яркую красную ветровку. Скользнув по ней взглядом, Юнги вовсе опешил и чуть не выронил из рук микрофон, обнаружив под капюшоном знакомое смуглое лицо. Сглотнув, торопливо зажмурившись и снова открыв глаза, Юнги посмотрел в толпу ещё раз, но лицо и тёмные глаза, смотрящие исключительно на него, никуда не исчезли, лишь, казалось, подобрались поближе к сцене. И он готов был сожрать бумажник, если это не Ким, грёбаный, Тэхён, оказавшийся в клубе как по взмаху волшебной палочки. Стыдно в этом признаться, но Юнги хотел, — да что там хотел? желал! — чтобы Тэхён чудесным образом оказался в клубе, но чудес не бывает. Какого, собственно, хрена он здесь делает и как долго находится? Успел ли он на первую половину трека, оценил ли, проникся? И вообще, какого чёрта Юнги, когда его драгоценный донсен вовсю рвёт зал, думает о мудацком Ким Тэхёне, прожигающем его взглядом? Что, мать вашу, вообще происходит, и почему он не может отвести от него взгляд, желая спрыгнуть со сцены и завалить прямо в толпе? — Взлетай высоко, как бабочка. Посмотри повыше, — тем временем сорвавшись на высокую ноту, практически пропел Чимин, взорвав зал преимущественно женскими голосами, выведя Шугу из ступора, заставив снова влиться в атмосферу бита. Периодически кидая на Тэхёна быстрые взгляды, Юнги уже не волновало совершенно ничего, кроме этой яркой ветровки и его текста, эхом отражающегося от стен хрипловатыми шипящими отзвуками, эфемерно запутываясь в густых тэхёновых волосах. Мин Юнги в этот самый момент снова умер, полностью отдав себя на съедение сценического «Я», выкладываясь на все сто только ради одного и самого важного человека, заполнившего весь его обзор. Доказывая, что он ничерта не праведник, а самый настоящий Дьявол, способный изнасиловать любые уши без жалкого телесного контакта. — Yeah, fuck the system, i say good bye-bye, — через несколько секунд вместе зачитали Юнги и Чимин под напряжённую часть бита, подходя к хуку и концу. — Sorry, i have no problem shit. Mo money — mo problem shit. Горячо закончив, словив неистовое настроение толпы, чуть ли не захлебнувшись в выкриках, Юнги, не оборачиваясь, рванул за сцену, скидывая с себя ободряющие похлопывания и пропуская мимо ушей восторженные комментарии Чимина. На запредельной скорости сбежал по лестнице, споткнувшись, и понёсся в зал, желая схватить Тэхёна за грудки и вытрясти из него всё дерьмо. Но не успел Шуга проделать и половину пути, как ведущий произнёс: — А не устроить ли нам конкурс на старый добрый сайфер для новичков, господа? Желающие, быстрее забирайтесь на сцену! И вернувшийся из ада Мин Юнги вдруг не сразу осознал, что вместе с этими словами ему наступил полный и бесповоротный конец, потому что заветная красная ветровка, оживившись, в данный момент пробиралась к небольшому выступу, чтобы, как и сказал ведущий, забраться на сцену. Застыв на одном месте камнем, наблюдая, как ведущий подаёт Тэхёну руку, а тот, вскочив пружинкой, даёт ему флешку, Шуга только через пару секунд воспринял на слух ещё один восторженный голос над ухом, что-то горячо ему шепчущий. — Просто чума, парень! — искренне восхищался Намджун, схватив его за рукав. — Мало того, что сам классно справился, так ещё и парнишка твой молодец. Вам обязательно нужно записать этот трек в студии. Я уверен, это будет бомба! — Обязательно, — буркнул Юнги, не сводя взгляда с Тэхёна, которому в данный момент в руки вкладывали микрофон. — Говоря о забавном конкурсе, ты имел в виду сайфер, да? — прокричал с подозрением, желая, на самом деле, заехать Мону в челюсть, ибо что это ещё такое, мать его за ногу перемать. — Ага, — живо согласился Намджун, дружески положив ему локоть на плечо. — Ищем таланты. — Я тебе сейчас такие таланты найду. Не отмоешься, — рыкнул в сердцах Юнги сипло и смутился ещё больше, услышав первые ноты принесённого Тэхёном бита. — Это что, наш старый? — забив на негодования Юнги, удивлённо прощебетал Мон, вытаращившись на сцену. — Похоже на то, — словно кукла, отрывисто кивнул Юнги, убирая намджунову руку с плеча. — И что мы будем с этим делать? — задал Намджун совершенно глупый вопрос, недоумённо глядя на Шугу. — Ничего, — пожал плечами Юнги, уже направляясь к сцене, словно заворожённый. — Этому парню можно абсолютно всё, слышишь? Он мой. Только мой. — И этот туда же, — махнул в его сторону рукой Мон и остался на своём месте наблюдать за занятным представлением, привалившись к бетонной колонне, избавившись от кожанки и оставшись в свободной, мокрой от пота на спине, рубашке. Тем временем симпатичный парень на сцене в ярко-красной ветровке с накинутым на голову капюшоном, чёрной футболке и синих джинсах уже поднёс к пухловатым губам микрофон, полностью готовый удивить или же разочаровать разгорячённую Юнги и Чимином толпу. И то, каким взглядом искрящихся от предвкушения глаз он вдруг посмотрел на Шугу, найдя его в толпе, было достаточно, как показалось Намджуну, для того, чтобы любая девушка чуть развела ноги и полностью промокла внизу. — Что бы ты не сделал, я убью за это, — начал Тэхён очень низким и хриплым многообещающим тоном, натянув капюшон на глаза, кажется, спасаясь от волнения, вливаясь в громкие звуки бита. — Что бы я ни делал, выложусь по полной. И если начал он довольно уверенно и бодро, взрывая толпу, дальше в некоторых местах откровенно лажал, срывая голос, демонстрируя очень своеобразное флоу. Но Юнги абсолютно не обращал на это внимания, подбираясь к сцене ближе, смотря только на него и его безумно порочные губы, даже слабо представляя, что Тэхён вообще несёт, растворяясь в одном его богическом виде. Когда он успел написать этот текст? Почему абсолютно не имеющий никакого отношения к рэпу парень вдруг захотел вскочить на андеграундную сцену и так уверенно по ней расхаживал, заполняя зал сильным, но, чёрт возьми, вокальным голосом, словно она всё время принадлежала лишь ему одному? Какого хрена, мир? Такие неожиданные подарки для Юнги не делал ещё никто, а он был уверен, что всё это именно для него, судя по тому, как Тэхён кидал на его озадаченное лицо быстрые взгляды, мельком облизывая пересыхающие губы, совращая и заставляя желать взять его на этом самом месте. — Дети, чей уровень выше среднего, протестуют за моей спиной, — зачитывал слегка неуклюже, но мощно, тем самым всё же раскачивая удовлетворённую толпу, хотя кое-где над ним чуть-чуть посмеивались бывалые рэперы, находя его забавным малым. Для новичка, откровенно говоря, он был хорош. Да, он срывал голос, пытаясь подражать, кажется, Юнги, но этот хриплый рык, подкашивающий колени и заставляющий член в штанах нервно подёргиваться… Юнги готов был сделать всё что угодно, чтобы в один из прекрасных дней Тэхён зарычал точно так же, но только под ним, попутно заходясь сладкими стонами. Стоп. О чём, чёрт возьми, он думает, когда его Тэхён так прекрасен на сцене с этим странным рэпом лишь для него одного? — Я король бита, покачиваюсь в такт, выплёвываю слова, словно пули в тебя. Я свой в этой охотничьей связке — лучшая из гончих. Бог, что контролирует этот ринг. Восходящий на трон король. Моя энергия — огонь, — срывались с алых тэхёновых губ какие-то абсурдные, не подходящие ему слова густым басом под дерзкий бит, но Юнги был готов поверить в каждое, внимая практически с открытым ртом, а где-то точно так же шокировано смотрел на Тэхёна Чонгук, приобняв Чимина за талию. Доволен ли он, что сообщил Тэхёну адрес клуба? Ещё как! Ради таких поворотных поворотов не жалко даже огребсти. Пробравшись совсем близко, Юнги положил руки на стальной выступ, облокотился, чтобы не упасть, внимательно наблюдая за действиями Тэхёна, мысленно смеясь над тем, как он забавно дэбает, заражая толпу своим настроением, вскидывает голову, хватая губами кислород и демонстрируя немного взмокшую чёлку. И ему вдруг самому захотелось встать рядом с Тэхёном и зачитать что-нибудь очень колкое, показывая, как нужно быть настоящим, направляя на путь истинный. — Оглянитесь. Узрите, кто у власти сейчас, — закончил резко Тэхён, словил рёв толпы и подошёл к самому краю сцены, протянув ошарашенному Юнги руку, как он и хотел, словно бы Тэхён совершенно отчётливо читал его мысли. Ухватившись за безумно горячую и слегка влажную ладонь, Юнги ещё с пару секунд решал, что же ему делать, пока за него не решил распалённый горячим воздухом Тэхён. — Шуга? — спросил он у толпы хрипло, как бы выясняя, хотят ли они снова его услышать, потянув Юнги вверх, как маленькую пушинку. — Шуга! — ответил за народ и втянул Юнги на сцену полностью, всучив в чуть дрожащие руки микрофон, передав своеобразную эстафету. И Юнги не оставалась ничего более, кроме как собраться с мыслями, подобрать текст и, расслабившись под тёплым взглядом кофейно-карих глаз, отойдя чуть-чуть в сторону, начать: — Шуга ака Агуст Ди — моё второе имя, — прохрипел, снова влившись в убийственную атмосферу и бит. — Когда иду по улице, люди повторяют его, как молитву. И так классно, оказывается, ощущать рядом кого-то ещё роднее, чем Чимин. Ощущать жуткую преданность на уровне невозможного, вдыхать пропахнувший Тэхёном горячий воздух и смотреть в его горящие глаза, читая в них без слов. И зачитывать самому, только перед огромной толпой, ловящей каждое миново слово. Настоящий рай на земле, не иначе. Самый прекрасный момент в жизни. — Вы можете пытаться шипеть слова коротеньким языком, но это лишь жалкие попытки, не выдавайте их за рэп, — разогнавшись, проходился по сцене Юнги, как ураган, уверенно вливая в уши народа очевидные вещи. — Боевой дух моего отточенного рэпа ударит по всем тем неудачникам, что собрались здесь. Опьянённый атмосферой и мощным голосом Юнги, Тэхён отошёл немного в сторону на подкашивающихся ногах и наблюдал за происходящим внимательно, не отрывая от хрупкой фигуры глаз. И если раньше он считал, что Шуга должен выглядеть абсолютно по-другому, сейчас же был ни в чём не уверен. Та энергия, которую он дарил залу, те слова, половину окончаний которых он довольно успешно проглатывал, те резкие движения, словно он лев в клетке — всё это совершенно не умещалось в пухнущей тэхёновой голове. Как один маленький человек может вмещать в себе столько всего и не разорваться, лопнуть, как надутый до критичного шар? Уму непостижимо и так завораживающе… Настолько, что Тэхён совершенно не против зачитать что-нибудь вместе в недалёком будущем. Не так уж он и безнадёжен, в конце концов. Или безнадёжен? Впрочем, какая разница, если Юнги явно оценил его неумелые попытки? — Мы все знаем, что мой голос заводит. Неважно, парень ты или девушка, я заставлю тебя кончить, — закончив на такой провокационной ноте, прошедшейся по залу визгом и выкриками, Шуга высмотрел в зале ухмыляющегося Намджуна, который явно был доволен своеобразным перфомансом, присмотрев в бэнд ещё одного человека, и ехидно позвал Мона на сцену. И он готов был уже бросить микрофон ведущему, если бы вдруг не вспомнил кое-что ещё, краем глаза заметив лукавую тэхёнову улыбку. — Как много хейтеров, но нет проблем, я убью их, — припомнив припев их с Намджуном и Хосоком трека, вдруг подхватил за Тэхёном Юнги, совершенно не ожидая такого поворота событий, занавесив удивлённые глаза влажной чёлкой. — Они пытаются очернить меня, похоронить мою карьеру, но мне плевать. Мои дела — не вашего ума дело. Я стану ниндзя, который преодолеет все преграды и вернётся, — зачитав вместе с Тэхёном хрипло и ярко, как вспышки самой прекрасной молнии, понимая, что их голоса подходят друг другу просто идеально, тут же сорвался с места и развернулся на пятках, горя праведным гневом. Схватив Тэхёна за рукав ветровки с самым суровым выражением лица под рёв толпы, он довольно грубо выволок его за сцену, скинул микрофоны, упёр в стену спиной, придвинулся совсем-совсем близко, обжёг фигурные губы выдохом и очень серьёзно спросил: — Ты придурок, знал об этом? Что ты, мать твою, тут вытворил? — шипел ему в губы Юнги, напирая сильнее, а Тэхён лишь глупо улыбался, положив ладони на его плечи. — Что ты вообще здесь делаешь? — Ко мне утром пришёл Чонгук и рассказал про клуб, — слегка виноватым басом ответил Тэхён, нагнувшись к губам Юнги. — А потом я решил тебя немного удивить, вытащив кое-что из закромов. Совсем паршиво, да? Со стороны, наверное, так вообще ужасно, но мне не стыдно. То, как ты смотрел на меня, а после согласился забраться на сцену… Это того стоило, в общем. — На счёт «паршиво» ты прав, — хмыкнул Юнги уже более благосклонно, переводя взгляд с горящих тэхёновых глаз на его губы, которые он постоянно смачивал слюной с языка, — но если кое-что подправить и научить тебя основам, быть может, получится вполне неплохо. — Ты так считаешь? — вжавшись в Юнги так близко, как только мог, совершенно не обращая внимания на высокого шатена, всё это время стоящего шагах в пяти и смотрящего на них абсолютно снисходительно, не находя в их поведении ничего сверхъестественного, прошептал Тэхён безумно низко. Да так, что у Юнги поджилки затряслись, и вдруг всё на свете перестало иметь значение, кроме абсолютно безбашенного Ким Тэхёна. — Я в этом уверен, — ответил Юнги тихо, подался ближе и накрыл до невозможности сводящие с ума тэхёновы губы спасительным для рассудка поцелуем, спрятав их лица в его капюшоне. Нехотя оторвавшись, понимая, что они находятся в общественном месте, да и кто-нибудь, помимо этого самого Джина, мог в любую минуту пройти мимо, Юнги схватил Тэхёна за руку и повёл в зал с твёрдым намерением поехать домой, ведь никаких сил терпеть подобное издевательство у Шуги уже не было. Мысленно извинившись перед Намджуном за то, что он не останется на вписку после этакого «фестиваля», Юнги вывел Тэхёна из клуба, попутно пожимая множество рук, и наконец вывалился на стоянку, нашарив в кармане пачку сигарет. Прикурив и отпустив тэхёнову ладонь, он облокотился на дверцу «понтиака», охлаждаясь на осеннем ветру, и предложил сигарету Тэхёну. — А как же Чонгук с тем парнем? — затягиваясь, приваливаясь рядом, спросил Тэхён, внимательно разглядывая умиротворённое лицо Юнги. Таким вот в меру расслабленным и полностью вымотанным, как после удачной ночки, он выглядел очень мило. Мило? Прекрасное слово, чтобы описать дерзкого андеграундного рэпера, вытворяющего на сцене невесть что. — Доберутся до дома сами, чай не маленькие уже, — отмахнулся Юнги, разглядывая сизый дым с тэхёновых губ. — Пускай развлекутся. На том и замолчали. Докурив, Юнги отыскал ключи, открыл, как истинный джентльмен, Тэхёну пассажирскую дверь, ведь сам бы он навряд ли разобрался во всех тонкостях, и усадил его на скрипучее сидение, после обойдя капот и плюхнувшись на место водителя. Обведя взглядом салон, найдя множество мелких вещиц, полностью отражающих Юнги, Тэхён горестно вздохнул и устроился поудобнее, совершенно не имея ничего против кряхтящего чихания мотора. Выехав со стоянки, Шуга по вечернему Каннаму двинул в сторону церкви с таким настроем, которого, кажется, не было у него ещё никогда. — Ты такой придурок, серьёзно, — вдруг сипло начал Юнги, не отрываясь от дороги. — Я эти дни места себе не находил, а ты вдруг явился и учинил такое. Просто пиздец, одним словом. И слово «пиздец», кажется, полностью описывает весь твой характер. — Прости, правда, — пробасил Тэхён, разглядывая за окном яркие огни небоскрёбов и улиц. — Я хотел прийти, но что-то всё время меня останавливало. — Нет, — вдруг грозно прервал его Юнги, покачав головой, — ты мне лучше расскажи, какого чёрта ты вообще ушёл тем утром. — Мне стало стыдно за себя, — практически прошептал Тэхён, ощущая себя жутко виноватым. В принципе, те самые три дня он себя ощущал так в полной мере. — Я же говорил, что даже выпил, чтобы зайти дальше поцелуев. Протрезвев, жутко застеснялся и убежал. Только с позывом нарисовать тебя спящим справиться не смог. — Ты хочешь сказать, что стесняешься меня? После того, как отсо… — недоумённо на него посмотрев на светофоре, остановил себя Юнги на полуслове, чтобы не сболтнуть лишнего. — Нет, ну ты серьёзно? — Я дурак, знаю, но я ничего не мог с собой поделать. Такое со мной впервые, понимаешь? — пожал плечами Тэхён, водя подушечками пальцев по бедру Юнги, обтянутому плотной джинсовой тканью. —  А потом я ещё, как одержимый, грыз ногти, изрисовал тобой кучу листов, сжёг их и снова рисовал. Даже закрывал кафе на день, чтобы меня никто не трогал. Если бы не Чонгук, я бы с ума сошёл, наверное. — А мог просто взять жопу в руки и прийти, — раздражённо рыкнул Юнги, отгоняя возбуждение из-за этих изящных пальцев на его ляжке. — Я тебя ждал так-то. — А чего же сам тогда не пришёл? — невинно спросил Тэхён, придвинувшись чуть ближе, стесняя своими действиями до безумия. — Потому что я точно такой же внушаемый идиот, как и ты! — выпалил Юнги хрипло, аккуратно отодвинул руку Тэхёна в сторону, скользнувшую по его «рычагу переключения скоростей», и замолчал. Не хватало ещё попасть в аварию на радостях. Несясь по шоссе вместе со своим демоном прямиком в ад, Юнги не отдавал себе никаких отчётов, лишь представлял себя странником на пустынном перроне, взобравшимся на первый попутный поезд. Не имело значения, в каком месте обозначится конечная, ведь все дороги, так или иначе, вели к Ким Тэхёну. Почти странно, почти похоже на игру, где двое уже давным-давно потеряли азарт, сокрушаясь от проигранных бастионов. Возвышавшись, стены тут же обрушивались, встречаясь с чужим взглядом, не желающем видеть ничего, кроме. И нет тому весомых аргументов, как нет многих ответов на очевидные детские вопросы. Так случилось? Быть может. Тот случай, когда убегать — средство отдалить неотвратимое, а не выход. Мы ищем друг друга, находим в толпе, притираемся, перевариваемся в огромном желудке мира и принимаем на веру ненужные сомнения. Юнги же больше не хочет смотреть в их сторону, как не хочет думать о том, как прожить без Тэхёна в будущем очередные вселенски долгие двадцать четыре часа. Кофе, табак, алкоголь — действительно, не та формула. Алхимия его жизни не в трёх томах, не горит и не требует создания философского камня, потому что он уже есть и доверительно ложится в его руки, представляя из себя то, что существует по факту, а не чьей-то задумке. Они встретились при забавных обстоятельствах, обменялись теплом и поняли, что предназначены друг другу железно по прочности, даже если настигнет коррозия. И они рассыпятся вместе в прах, взявшись за руки на краю мира, даже если будет невыносимо, и ветер истрепит вырванные лоскуты кожи. Тот случай, когда высокое не требует объяснений, негласно существуя в самой сути. Не праведные чувства, не слепое обожание, а нечто чистое грязью, давно опороченное извне на самой изнанке мира. И вопросы «почему он, как так вышло?» вдруг терялись на дне бокала с чем-то более опьяняющим, чем вино на причастии. Они, казалось, связаны по крови, но не родственно, а болезненно, потерявшись где-то на конвейере мироздания деталями и кусочками пазла. Случайность превратилась в фатальность и вшила в друг друга намертво, расписалась нетленно и прочно, распорядилась жизнями правильно. И хоть многое ещё остаётся тайной, не высказан целый океан — всему своё время. Осень перетечёт в зиму, а зима сменится весной, — и с ними, отчасти, происходит круговорот точно такой же. В руках друг друга они умирают, возрождаясь, и набухают, пробиваются на свет, расцветают не прекрасными цветами, но незаменимыми друг для друга ветками терний. Тот случай, когда выигрываешь джекпот, мысленно разложив флеш-роял, не догадываясь о своём счастье. И то избитое слово, пестрящее лезвиями и блестящими иглами, тянущее на себе миллионы полумёртвых тел на колючей проволоке, не играет здесь никакой роли. Существует без места и времени, пропитывая затхлый воздух кисло-сладким запахом гнили и разложения. Достаточно открыть окно, чтобы вдохнуть в него жизнь. Быть может, неизбежность, а может быть, самое настоящее чудо, но заевшее десять лет назад стекло всё же опустилось под чуткостью тэхёновых пальцев и отпечатанной на его лице квадратно-неподражаемой улыбкой. Пришелец, демон, экстрасенс? К чёрту. Просто Ким Тэхён. Его немного сумасшедший, но чертовски необходимый для эмоций волнолом.

***

Смеясь над безупречными навыками парковки Юнги, Тэхён вываливается из машины, а Шуга смотрит ему вслед и понимает, что это конец. Просто конец старому Мин Юнги и туманное начало чему-то новому, залитому тёплым звёздным светом, отражающимся в игривых глазах. Понимает, что сдерживать себя уже нет ни сил, ни желания, как нет более истёртых в пыль тормозов, исчезнувших где-то по дороге. К чёрту всё, да? Он вдоволь настрадался, а теперь, когда больше не осталось никаких недомолвок, расставлены последние точки над i, и в памяти всё ещё живы кое-какие картинки, он может абстрагироваться от всего на свете и полностью раствориться в Тэхёне, сконцентрировав всего себя только на этом до безумия странном парне. И эта забавная странность, на самом деле, больше не кажется чем-то неправильными, или же, в конце концов, странным. Эта странность отныне неотъемлемая часть его жизни. Тэхён, заискивающе улыбаясь, отворяет тяжёлые двери церкви, наблюдая, как Юнги, словно лунатик, медленно подходит ближе, полуприкрыв туманные глаза. Объятый вечерней прохладой, он похож на видение или, быть может, рождественский подарок в яркой упаковке, и Тэхён, честно говоря, совсем не знает, за какие грехи ему досталось такое недоразумение, но безмерно счастлив от того, что может им обладать. Сегодня, думается ему, он в полной мере ощутит каждую клетку хрупкого тела Юнги, что тот и спешит ему доказать, стискивая пальцами лацканы ветровки и потянув на себя вниз, накрывая влажные губы и требовательно проскальзывая языком в горячий тэхёнов рот. Двери за ними закрываются сами по себе, а Юнги настойчиво толкает Тэхёна задним ходом, не отрываясь от его пухловатых губ. Он сплетается с ним языком, сам позволяет играть с пирсингом и с каждым шагом придвигается ближе, вжимаясь в стройное подтянутое тело, заставляя дрожать и полузадушено постанывать в чужие губы. Расцепив пальцы с ветровки, Шуга вжимается совсем вплотную, обхватывает Тэхёна за непростительно широкую шею, которую хочется резать языком на маленькие плитки застывшей карамели, легко сжимает, словно доказывая принадлежность, и толкает вглубь церкви стремительнее, не прерывая поцелуй ни на секунду. И Тэхёну думается, если он отстранится, чтобы отдышаться, Юнги обязательно исчезнет, растворится в воздухе, разлетится тысячей мягких перьев обманчивой иллюзии, потому лишь подчиняется, послушно шагает, борясь с дрожью в коленях, и натыкается спиной на кафедру, позволяя себе расслабиться и глубже отвечать на сжигающий безумным жаром поцелуй. Шуга похож на карманного дьявола, рассевшегося на плече, и Тэхён слушается его без задних мыслей, обвивая руками тонкую талию, вжимаясь ещё ближе и собственной грудью различая хаотичное биение сердца, поддерживающего жизнь в этом маленьком, но очень горячем теле. Тэхён искренне благодарит его и отвечает укусом на укус, улыбаясь в поцелуй, мельком слизывая слюну с миновых губ и до стона проникая языком всё глубже, не давая и шанса на первенство. Они целуются безысходно, как парочка сумасшедших влюблённых, сбежавших из лап безумных учёных, пытающихся вытравить из тел самое главное, дающее бесценную жизнь, и Шуга дрожащими пальцами рвёт с Тэхёна ветровку, пытаясь избавиться от мешающей вещи как можно скорее. Тэхён лишь беспомощно дёргает плечами, не желая оставлять меж их телами и сантиметра свободного пространства, не желая прерывать сладостный момент. Он хочет чувствовать Юнги полностью, хочет ощущать его тёплые ладони по всему телу и ощутить внутри, оттого всё же поддаётся, и красная ветровка остаётся лежать на полу, как главная улика с места преступления. У Шуги красные, припухшие губы, и он тяжело дышит, пьяно улыбаясь и вглядываясь в глубочайшее озеро тёмных тэхёновых глаз, в которых обжигающее желание, способное свести с ума и заставить следовать за собой, как за пороком, внимая каждому слову, а в данном случае рваному выдоху и тихому низкому стону. Тэхён пробирается под длинную минову футболку, сминая ненужную ткань, скользит ладонями по гладкой коже, поднимается выше, оглаживает пальцами выпирающие лопатки и чувствует острую коленку, врезающуюся в пах, ёрзая по ней, как непослушный ребёнок, желающий самую большую в мире конфету. Конфет Юнги Тэхёну, разумеется, дать не может, зато может предоставить кое-что нужнее и необходимее. Оторвавшись от тэхёновых губ, слизав ниточку слюны, разорвавшуюся где-то на полпути к взмокшей шее, Юнги провёл широкую дорожку языком от мечущегося кадыка до острого подбородка, снова скользнув по губам, и одним резким толчком вжался в Тэхёна чуть ли не полностью, утопая в его жаре и сильных руках, избавляющих Шугу от мешающей одежды. Выстонав в миновы губы что-то нечленораздельное, Тэхён отстранился с явной неохотой, горячо прошептав: — Давай пойдём в твою комнату? Меня смущает этот призрачный взгляд. Истерически рассмеявшись, влюбившись в Тэхёна ещё больше, чем возможно, Юнги подрагивающими пальцами обхватил его запястье и, словно ведомый запахом свежей крови зомби, на автомате довёл до двери, вжав в неё, как лёгкую пушинку, схватившись за ладные бока, явно оставляя маленькие синие следы от подушечек пальцев, попробовав на вкус кожу на ложбинке между выступающих косточек ключиц. Уловив дрожь телом и жуткое возбуждение на уровне электрических импульсов, Шуга резко толкнул Тэхёна телом вперёд и протащил его, такого податливого и мягкого, до самого дивана, опрокинув и забравшись на крепкие бёдра, попутно стянув мешающую футболку. Подавившись воздухом от неожиданности и сильного напора, Тэхён откинул голову на спинку и позволил Юнги терзать шею так, как ему захочется, а хотелось Шуге многого. Мокро облизав кожу вокруг ключиц, Мин легко прикусил косточку и до трепещущих ресниц насладился тихим стоном, разрезавшим неестественную тишину уютной комнаты. Рваными поцелуями рисуя на тэхёновой коже горячие узоры, жалящие красным и лёгким ёрзаньем по давно возбуждённому члену подтянутой задницей, Юнги добрался языком до пирсингованной мочки и легко прикусил хрящик, ведя губами до треугольника из маленьких гвоздиков, обводя кончиком каждый, горячо выдыхая и чувствуя нетерпение Тэхёна красными полосами от коротких ногтей по спине. Прочертив в отместку параллели по смуглому торсу, медленно съезжая по тэхёновым ногам на пол, мокро зализывая и слыша тихое шипение, краем глаза наблюдая за пальцами, царапающими кожаную обивку, Юнги обвёл языком чуть впалый пупок и дрожащими пальцами вцепился в маленькую пряжку ремня, безжалостно быстро расправляясь с аксессуаром. Провозившись с пуговицей джинсов чуть дольше, напиваясь тяжёлым дыханием и растворяясь в касаниях тёплых подушечек пальцев, путающихся в волосах, проклиная хитрых производителей, Шуга, наконец, дёрнул мешающую ткань вниз и, облизнувшись с безумно пошлым звуком, заставив Тэхёна задохнуться, скользнул ладонью по смуглому члену и уверенно взял головку в рот. Тэхёна резко выгнуло, пальцы, путающиеся в жёстких прядях, вдруг прихватили у корней, несильно сжав, а рваные выдохи превратились в умопомрачительные низкие всхлипы-полустоны, лишь распаляющие Юнги брать глубже и скользить по нежной коже кольцом губ быстрее, обводя ствол языком, причмокивая умопомрачительно мокро и безбожно хлюпающе. Доведя Тэхёна практически до исступления, заставляя жать на затылок и лихорадочно сжимать пальцы на ногах, Шуга судорожно сглотнул мешающую слюну и вобрал чуть ли не на всю длину, чувствуя стенками щёк приятную пульсацию, а кожей вибрацию воздуха, с хрипом исторгающегося из его лёгких. Тэхён не думал, что в жизни бывает настолько хорошо. Тэхён даже не представлял, насколько правильно и грациозно выглядит Юнги с его членом во рту, смотря прямиком в него из-под чёлки полуприкрытыми от его удовольствия глазами с безумно томным вязким взглядом, напоминающим зыбучую трясину. И Тэхён уже не прочь утонуть, завязнуть, захлебнуться, лишь бы Юнги и дальше продолжал самозабвенно обводить языком головку и скользить губами быстрее, делая из него буквально зависимого наркомана, где доза — тепло рта Шуги, а шприц — цепкие тонкие пальцы, сжимающие бёдра. Шуге безумно нравится, как Тэхён подаётся бёдрами сам, как он когда-то фантазировал, заставляя чуть ли не захлёбываться и дышать лишь паршиво скудной порцией катастрофически необходимого кислорода, но у него слишком грандиозные планы, чтобы заканчивать вот так просто. Хотелось истерзать Тэхёна до умоляющего остановиться хрипа, хотелось измучить за все страдания так, чтобы разряды по коже и недостаток в лёгких. Хотелось насладиться каждым мгновением, каждым движением и невероятно быстро вздымающейся грудью, оставляя безобразные следы своего присутствия. Оторвавшись, уловив слегка разочарованное мычание, Юнги скинул тэхёнову ладонь с головы и переплёлся с ним пальцами, оставляя мокрую дорожку от низа живота до ключиц, снова засасывая карамельную — да и такую же вкусную — душистую кожу, прикусывая и сгорая от жуткой пульсации в висках, вынуждающей резко податься вверх и скользнуть языком по пересохшим губам. Поделившись слюной, Шуга вновь взобрался на тэхёновы колени, прижав стояк задом до разжижающего мозг «блядь» из таких непорочных губ, тут же наказав больным садистским поцелуем до синяков по хрупким плечам. Отстранившись, Юнги стянул с себя футболку, явив затуманенному взгляду Тэхёна до нереального худой торс с чуть бледноватой кожей и выпирающими косточками рёбер, казалось, желающими рассечь кожу хозяина и выбраться наружу, удовлетворившись летальным исходом. И ему на секунду так безумно захотелось прижать Шугу к себе и поделиться с ним телом, вдохнуть его полностью, оставить в себе и не отпускать до самой старости, но он лишь сидел на диване безвольной куклой и ждал, пока Юнги доберётся до стола, возьмёт оттуда небольшой тюбик и вернётся обратно, взяв за горячее запястье. Считав безумный пульс на грани невозможного, Юнги потянул Тэхёна на себя, захлебнулся его густым выдохом и чернотой расширенных, словно под экстази, зрачков, скользнул губами по ямочке за ухом, слизал маленькую капельку пота, обжёг кожу дыханием и развернул Тэхёна к себе спиной, повалив обратно. Проскулив что-то жалостливое, Тэхён припал грудью к спинке, прогнулся, разметав густые волосы по обивке, и позволил Юнги стащить с себя джинсы полностью, избавившись от кед. Заставив Тэхёна вариться в собственном возбуждении и ожидании, Юнги прогнул его в пояснице ещё немного, подстроив под себя, восхитился безропотному подчинению и горячему шёпоту, умоляющему быть быстрее, окинул голодным взглядом стройность тела, общую смуглость и преступную притягательность, щёлкнув крышкой лубриканта. Выдавив на пальцы большую каплю, Юнги вдохнул запах вишни и легко провёл подушечками по ложбинке меж тэхёновых ягодиц, оставляя блестящий в лунном свете густой след. Придвинувшись чуть ближе, сжав упругую половинку до дрожи в коленях и всхлипа, Юнги в необъяснимом порыве чмокнул Тэхёна в поясницу, словно заранее извиняясь за боль, и протолкнул в него средний палец, уловив нешуточное напряжение. — Всё хорошо, Тэхён, расслабься, — на секунду выскользнув, Юнги облокотился коленом на диван и нашёл тэхёновы губы, прошелестев успокаивающим шёпотом по сладкой влажности. — Просто… — так же горячо выдохнул Тэхён, — это мой первый раз с парнем. Поаккуратнее там, ладно? — Как скажешь, — легко пожал плечами Юнги и скатился обратно, обведя пальцем выступающий шейный позвонок, проскользив подушечками по всему хребту, улавливая набег густых мурашек. Остановившись на милой ямочке над ягодицами, Шуга налил ещё немного смазки, густо размазал по колечку мышц и снова протолкнулся пальцем, больше не ощущая скованности. Удовлетворившись результатом, Юнги медленно, тягуче задвигался внутри, тут же задействовав и второй палец, раздвигая упругие стенки. И как, оказывается, трудно трахнуть парня, ведь безумная узость требует долгой подготовки, да и шипение и явное потряхивание от боли делу никак не помогают. Погладив Тэхёна по ягодице, тут же прикусив до возмущённого полувздоха, отвлекая, Юнги добавил третий палец, вздрогнув от пошлого хлюпанья, прогнавшего мурашки по всему телу, заставив мышцы завопить и сжаться, пуская ток по низу живота. Невыносимое возбуждение, упирающееся в ширинку, приказывало закончить с дурацкой подготовкой сейчас же и резко войти в податливого Тэхёна по самое основание, но Шуга с адским усилием отплевался от этих мыслей, пока лишь трахая Тэхёна одними пальцами, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Сам он, подумалось ему, пребывал бы не в восторге. Только вот… Тэхён вдруг безумно низко и рвано простонал, поперхнувшись кислородом, прогнулся ещё больше, сжал спинку пальцами до хруста и подался бёдрами сам, задрожав от удовольствия, прикусив губу чуть ли не до вскрика. Юнги на секунду опешил, попытался уместить в голове тот факт, что от тэхёновых стонов можно практически спустить в штаны, и резко дёрнул пряжку собственного ремня, не в силах больше терпеть подобных издевательств и наблюдать, как его пальцы исчезают во влажной узости, когда хотелось, чтобы на их месте был собственный член. Тэхён плавился от быстрых движений, распадался на части от изящности пальцев внутри, судорожно скользя языком по губам, но хотелось чего-то объёмнее и горячее. Хотелось всего хрупкого Шугу целиком и полностью, который внизу и не хрупкий вовсе, да и полон неестественной силы лишь для него. От одной мысли, что в нём может оказаться нечто такое, его тут же пронзила колючая судорога, и он спасительно прикусил губу, почувствовав лёгкий привкус металла. Сходя с ума от одних лишь мыслей, Тэхён не сразу услышал звук расстёгиваемой ширинки и шорох ткани, а потом его обмякшее на диване тело подтянули чуть ближе, положили горячие ладони на бёдра, больно сжав кожу влажными от смазки пальцами. Казалось, он даже не дышал, пока Юнги наливал ещё лубриканта на член, размазывая по всей длине. Проскользив головкой по колечку, Юнги судорожно выдохнул, сжал кожу на сводящих с ума бёдрах сильнее, и резко вошёл наполовину, морально умерев от громкого стона на выдохе, остановившись, давая Тэхёну привыкнуть. На самом деле, конечно же, привыкнуть к члену в заднице стоило не только Тэхёну, но и самому Юнги. Тэхёнова теснота вдруг запульсировала по всему телу точечными разрядами тока, а последующие медленные движения, от которых хотелось выть во весь голос, кричать сумасшедшим и лишь ускоряться, заслушиваясь сначала тихими, а потом чуть громче низкими стонами, хныканьем и хрипучим дыханием, заполняли всю комнату дрожью и невероятно пошлым хлюпаньем. Миллионы людей, как говорится, не могут ошибаться, но Юнги считает, вдалбливаясь в восхитительное тело всё глубже, лаская пальцами широкую спину, ловя каждую маленькую капельку пота, наклоняясь для жарких, спасительных поцелуев в пляшущие под кожей позвонки, заворожённо наблюдая, как Тэхён с каждым толчком вскидывает голову, ловит губами разгорячённый воздух и двигает навстречу бёдрами сам, умирая от боли, что они идиоты. Совершенно точно идиоты, ведь отказываются от многого. Отказываются от безумной тесноты и жара стенок. Отказываются от умопомрачительного чувства, когда двигаться почти невозможно и чуточку больно, когда просишь не сжимать так сильно и наслаждаешься осуждающим шёпотом и стонами всё чувственнее, наводняющими каждый уголок окружающего пространства. Отказываются от того страшного прогиба в спине, когда задеваешь головкой самую чувствительную точку и ловишь губами чужой экстаз и жар, пробравшийся под кожу всхлипами и требовательным «ещё». Отказываются от безумного желания этих блядских губ, выстанывающих любимое имя, когда толчки становятся всё нетерпеливее и резче, потому что хочется чувствовать полностью, хочется заполнять до краёв и делить один выдох на двоих, задыхаясь от вдоха. Смаргивая жгучую влагу с ресниц, Тэхён захлёбывается в собственных стонах и хриплых выдохах Юнги, превращая тупую ноющую боль в один сгусток порочного удовольствия. Он жмётся к спинке дивана плотнее, чуть ли не скатывается по ней из-за капелек пота и пропускает через себя каждый новый толчок, каждое прикосновение пальцев и губ, подаваясь бёдрами быстрее, соприкасаясь горячей влажной кожей. Он судорожно сглатывает обильную слюну, но несколько ниточек всё же катятся по подбородку, капая на обивку. Атмосфера в миновой комнате напоминает ему печь крематория, и он, на самом деле, готов сгореть вместе с Юнги заживо, лишь бы он и дальше двигался в нём так же тягуче и уверенно, лишь бы он и дальше тянулся пальцами к волосам и притягивал ближе, прихватив за живот. Удерживая непринадлежащего себе Тэхёна практически на весу, Шуга обвил его талию одной рукой, а ладонью второй скользнул по взмокшему торсу, оставляя дорожки горящих прикосновений и полукружья ногтей. Добравшись до припухших губ, всё ещё продолжая торопливые движения внутри, разбавляя судорожные вдохи и стоны громким хлюпаньем, вызывающим милейший румянец, и шлёпаньем бёдер о тэхёновы ягодицы, Юнги толкнулся пальцами в его рот и увязнул в жаркой влажности, практический такой же сумасшедше-восхитительной, как и у него внизу. Чувствуя судорожно мечущийся по пальцам язык, обводящий каждую фалангу, Юнги вдавился по основание, выбил приглушённый стон и прижал Тэхёна к себе сильнее, ощущая безумно колотящиеся сердце под панцирем рёбер и неестественный жар, вытравливающий из воздуха кислород яркими всполохами перед глазами. Давая себе и Тэхёну немного передохнуть, Юнги припал к его шее губами и слизал несколько капель солоноватого пота, запоминая каждый тэхёнов изгиб, каждую тэхёнову частичку и особенность, легко раскусывая все его секреты, словно щипцами. Если прикусить пульсирующую жилку на изгибе шеи и тут же пройтись по ней языком, Тэхён запрокинет голову и затрясётся, как эпилептик, хватаясь за миново запястье дрожащими пальцами. Если двинуться в него чуть глубже, Тэхён выстонет до того неприличную ноту, что захочется тут же записать её на диктофон и заслушиваться, пока из ушей не потечёт кровь. Если запустить в аккуратное ухо язык, горячо выдохнув, по ладному телу Тэхёна пройдёт волна безжалостных мурашек, которую можно почувствовать даже собственной кожей. Если выйти из него на несколько секунд, повалить на кровать и впиться в безумно красные искусанные губы грубым, до безумия страстным поцелуем, он широко раздвинет ноги и обхватит шею руками до нехватки воздуха, до требовательного шёпота прекратить пить из Юнги жизнь. Отстранившись, заворожённо всмотревшись во влажный чёрный туман тэхёновых глаз, выражающий абсолютное раболепие, прилипшую ко лбу мокрую чёлку, закрывающую густые брови, невероятно милый румянец и припухшие губы, Юнги тяжело сглотнул вязкую слюну и захотел когда-то в неближайшем будущем умереть именно с этой картинкой перед глазами. Такой распалённый, такой сексуальный, такой умоляющий взглядом взять его, возвести к эшафоту, набросить удавку из горячих прикосновений и дёрнуть за рычаг, убив одним большим всплеском удовольствия, Тэхён перекрывал собой всё, что когда-либо было у Юнги, заставив думать о совсем абсурдных вещах, где вместе и в один день. Напившись дурманящими вздохами с тэхёновых губ, Юнги скользнул ладонью по внутренней стороне его бедра, раздвинул до неприличия стройные ноги ещё шире и пристроился между, прихватывая Тэхёна за бёдра, читая в его глазах приказ взять себя без остатка. Подтянув наполненное одним лишь желанием тело к себе чуть ближе, Юнги толкнулся быстро, резко и до самого конца, заворожённо наблюдая за выгнувшимся торсом, дрожащими губами, смачивающим быстро сохнущую кожу юрким языком и закатанными от удовольствия глазами, как полоумный фанатик заслушиваясь рваным дыханием и низким стоном, дополненным его сиплым, принимая данные опьяняющие звуки за самую необходимую и спасительную молитву. Размеренно скользя внутри Тэхёна, Юнги с каждым толчком опускался ниже, не желая пропускать мимо себя и крупицы тэхёнова наслаждения, ловя губами каждую, подхватив его под колени. Смущённо прикрыв глаза, Тэхён внимательно наблюдал, как сжимаются и расслабляются мышцы минова живота, как напрягаются его руки с россыпью татуировок и ходит под кожей кадык, когда он сглатывает мешающую слюну, как проступают дорожки вен, которые хочется вылизывать и обводить подушечками пальцев целую вечность. Как скользят по хрупкому телу, полному неестественной энергии, капельки пота, скатываясь к низу его живота, как он судорожно дышит, шумно втягивая воздух губами, как он любовно смотрит этим убийственным прищуром, делая Тэхёну безбожно хорошо, а мокрая синяя чёлка закрывает правый глаз. Красив. Безумно красив и божественно восхитителен. Принадлежащий только ему. Только Тэхёну и никому более. Его боль и его удовольствие. Его идол и убийца. Его Юнги. Наблюдая, как его член полностью исчезает в Тэхёне, а тот реагирует на каждое движение, чувствителен к каждому прикосновению и подаётся бёдрами на каждый толчок, Юнги не сдерживает хриплых стонов, сплетающихся с тэхёновыми в подобие хаотичной органной мелодии. Их тональности идеально контрастируют друг с другом, и Юнги вдруг решает, что обязательно научит Тэхёна всему, что знает сам, чтобы после трахать голосами нежные уши фанаток, погружая в атмосферу стыда и блуда. Тэхён, кажется, раздумывает над тем же самым, пропуская сквозь кожу каждый минов стон, оседающий где-то в дорожках пульсирующих на шее вен, расползающийся по каждому сосуду вместо горячей крови. Толчки становятся быстрее, вкуснее и ярче, нагоняя всё больше неизвестных до сегодняшней ночи сжигающих чувств. Каждое движение члена внутри достигает простаты, и Тэхён мечется под Юнги по простыням, хватаясь пальцами за складки ткани, откидывая голову на подушки, дрожа всем телом, сжимая Шугу в себе сильнее. Юнги улавливает его чувства где-то на уровне подсознания, сплетается с ним нервами и отпускает одно колено, кладя ладонь на бьющийся по плоскому животу член. Он ведёт по нему размашисто, легко сжимает основание и сам чувствует, что скоро кончит, истерев всего себя до самого конца, не разрывая с Тэхёном зрительный контакт. Смазка внутри пошло хлюпает, Тэхён стонет ниже на каждый толчок, а Юнги вдруг сжимает его член сильнее, толкается в самую глубь, вдавившись пахом в зад, сдвинув тело Тэхёна до самого изголовья. Наблюдает, как закрываются его глаза, трепещут ресницы, открывается в немом крике рот, и Тэхёна буквально подбрасывает вверх, пронзая волной оргазма от кончиков поджатых на ногах пальцев, до горячих губ Юнги, топящих под стоном пронзительный полувсхлип-полукрик, кончая следом глубоко внутри, совершенно забыв, что не натянул резинку. Да и какая к чёрту разница, если доверие друг к другу где-то на зашкаливающих сто и так приятно без сил повалиться на бешено вздымающуюся грудь, заляпанную капельками спермы, и не выходить ещё несколько секунд, слушая самые откровенные признания, от которых можно кончить и во второй раз. — Я люблю тебя, Юнги, — сбитым шёпотом по мокрой шее, дрожащими пальцами по торчащим лопаткам, — безумно люблю. Ответом не слова, но самый нежный поцелуй, в которым чувства ещё острее, ощутимее, и по движениям языка внутри можно считать роковое «я тебя тоже, Тэхён». Выскользнув из полностью расслабленного тела, плюхнувшись рядом на подушки, Юнги нащупал ладонь Тэхёна и переплёлся с ним пальцами, перевернувшись набок. Вид взмыленного, полностью загнанного взъерошенного воробья заставил Шугу умилиться и прыснуть в кулак, когда Тэхён слабо дёрнулся и пожаловался, что внутри у него очень вязко и липко, но он не сердится, потому что ещё никогда не испытывал таких ярких оргазмов. И если Юнги и дальше будет вытрахивать из него весь дух, заставляя видеть в своём лике самого бога, сошедшего лишь для него с голубых небес, он готов вечно терпеть эту липкость, лишь бы было так же хорошо. Хорошо только с Шугой и никем более. Пролежав в таком положении ещё пару минут, полностью выправив до привычного состояния воображаемую кардиограмму, Юнги отправил сопротивляющегося сну Тэхёна в душ, указав на незаметную дверь, а сам дополз до стола, отыскав влажные салфетки. Стерев с себя следы спермы, Юнги утонул в домашней футболке до самых колен и в приятной расслабленности с абсолютно пустой головой уселся на подоконник, открыв форточку и жадно закурив. Выдыхая едкий дым в полосу свежего воздуха, прикрыв глаза, всё ещё ощущая на себе тэхёновы прикосновения, а внизу удушающую узость, Шуга, как то было всегда, снова не заметил подошедшего бесшумно Тэхёна, лишь ухмыльнувшись вместо терпкого мата. Поймав улыбку Юнги на стекле, он обвил его тонкую талию руками и уложил подбородок на плечо, сдавив в объятиях и втянув губами остатки сизого тумана. Растянувшись в улыбке шире, делающей тёмные глаза маленькими щёлочками, Юнги протянул Тэхёну сигарету и дождался, пока он торопливо затянется, пустив дым по его шее. Поморщившись от щекочущего чувства, Юнги затушил сигарету в карманную пепельницу и выкинул окурок в форточку, оставив окно открытым, чтобы ночная прохлада остужала пыл и вытравливала из комнаты посторонние запахи. — Пойдём спать, — ткнувшись носом в синий затылок, вдохнув сладкий запах минова шампуня, прошептал Тэхён, стягивая Юнги с подоконника. И до того он казался лёгким, что подхвати его Тэхён на руки, совершенно не почувствовал бы веса, только лишь тепло карамельно-бледноватой кожи. — Я так устал. — Пойдём, — повиновался Юнги, вскакивая с подоконника и направляясь не в сторону кровати, а в сторону шкафа, выуживая оттуда широкую белую футболку и бросая её озадаченному Тэхёну. — Всегда мечтал о такой сопливой херне, — пожал плечами Юнги, дождавшись, пока Тэхён наденет вещь, а уж только потом, потрепав его по волосам, завалился на кровать, освобождая в завале одеял место для ещё одного человека. Пожизненное место. Одёрнув длинный подол футболки, полностью утонув в миновом головокружительном запахе, Тэхён плюхнулся рядом, подлез под горячий бок Шуги и уложил голову на его узкую грудь, охлаждая кожу через ткань влажными волосами. Уловив отчётливый стук сердца, умоляя его биться так долго, как только сможет, Тэхён почувствовал лёгкий поцелуй в макушку, невесомое поглаживание по талии и прикрыл глаза, исполнив главную и самую заветную мечту: отдать всего себя в руки любимому человеку. И совсем неважно, что Юнги немного самонадеянный хмурый тормоз с кучей татуировок и пирсингом, безбожно дымящий и оскверняющий стены церкви, матерясь и гремя костями, если он так круто меняется в характере только лишь из-за присутствия Тэхёна рядом, напоминая ему пушистую плутовку лису. Видит бог, в скором времени всё изменится к лучшему. И даже впалые щёки Юнги вновь станут пухленькими и розоватыми, как год назад, потому что Тэхён прикупил парочку кулинарных книг. Думая о блюдах, которыми он будет закармливать Шугу на убой, чтобы больше не стукаться о его кости, и слушая размеренное сопение, Тэхён быстро заснул, обещая покойному отцу Юнги изменить его сына хоть и не критично, но в лучшую сторону. Насколько хватит его самого и целостности их дома, да.

***

Проснувшись посреди ночи от позыва отлить, Юнги вдруг резко вскочил с постели, жутко испугался и заозирался в полумгле по сторонам, ища хоть какие-нибудь следы тэхёнова присутствия, потому что его самого в миновой постели не было, как и несколько дней назад. Закусив губу, борясь с огромной обидой, почему-то пощипывающей в носу, Мин жутко разозлился и решил всё-таки спалить чёртового Иисуса ко всем чертям, захватив с подоконника зажигалку. Выбежав в молельный зал с самыми суровыми намерениями, Юнги вдруг резко остановился на полпути и выпустил зажигалку из пальцев, обнаружив Тэхёна на самой ближней к кафедре скамье. Тэхён сидел чуть сгорбившись, подобрав под себя босые ноги, с одним оголённым плечом, стянув футболку под голый зад, и закусывал кончик карандаша, держа во второй руке давно забытый альбом для рисования. Он совершенно не обращал внимания на Юнги, то почёсывая карандашом висок, то снова пряча кончик меж губ, попутно увлечённо чиркая что-то на бумаге, разнося по тёмному залу немного противный скрежет грифеля о шероховатую поверхность. В тусклом серебристом свете, льющемся через витражное окно, на сосредоточенное лицо Тэхёна осторожно легла узкая тень от распятия, запутавшись во взъерошенных каштановых волосах, создавая из ладной фигуры, застывшей в одной уязвимой позе, нового божественного идола. И Юнги вдруг подумал, что в этот самый момент, в эту самую ночь, он готов всецело уверовать в бога не как в эфемерного спасителя чужих заблудших душ одной молитвой, а как в спасителя собственной жизни, воплощённого в тонких чертах этого безумно странного парня, рисующего нечто глубокой ночью в маленькой церквушке на отшибе Каннама. И в его тёмно-карих глазах, напоминающих густой горячий шоколад, внезапно посмотревших в глубину души, Юнги нашёл все доказательства, придя к выводу, что тот самый призрачный небесный правитель скрывается отнюдь не на небесах. — Я внезапно проснулся и понял, что придумал сюжет для манхвы, — виновато пробасил Тэхён, подтянув ткань футболки на плечо и свесив ноги со скамьи. — Ты потерял меня, да? Прости. — Ничего страшного, — сделав несколько тихих шагов, Юнги плюхнулся рядом, плечом к плечу. — Просто подумал, что ты снова ушёл. — Нет, — покачал головой Тэхён, вновь чиркнув что-то на листе, — я теперь никуда не уйду, но тебе придётся смириться с некоторыми моими странностями. Например, с тем, что я могу внезапно подскочить среди ночи и начать без устали рисовать, откидывая в сторону один лист за другим. Это немного похоже на безумие, но так ко мне приходит муза. Она точно такая же хмурая и неприступная, как ты, поэтому не терпит отлагательств, — очаровательно-квадратно улыбнувшись, Тэхён придвинулся ближе и показал Юнги лист. — Неплохо, — отозвался Юнги, не совсем разбирая, что вообще нарисовано на листе, и не понимая, как в таком густом полумраке Тэхён вообще может рисовать. Кошачье зрение? Ещё одно предположение в копилку сверхъестественных способностей. — И в чём задумка? — В нас, — задумчиво хмыкнул Тэхён, убирая лист на колени. — Это будет забавная история о дружбе между молодым священником и мальчиком-грешником, пришедшим исповедоваться в его скромную церковь. И этот мальчик, на самом деле не совершивший ничего плохого, но имеющий свои грани и странности, вдруг завлечёт падре в радужный мир, а также окунётся в его, где, оказывается, всё тоже очень интересно. Не думаю, конечно, что смогу выиграть с таким сюжетом, но начать что-то другое, пока не покончу с этим, я не могу. Ничего, если я срисую священника с тебя? Это стопроцентное попадание. А ещё я решил, что назову историю «Не от мира сего». Прям как мы с тобой, да? Юнги ничего не отвечал, лишь внимательно слушал, прикрыв глаза, ощущая тепло родного тела, без слов разрешая делать Тэхёну всё, что ему вздумается. Он даже готов был стать смущённым натурщиком, лишь бы и дальше видеть Тэхёна таким растрёпанным, увлечённым, абсолютно сумасшедшим и с горящим целой вселенной взглядом. Луной и солнцем. Сияющим звёздным блеском и умирающими в его руках планетами. Его гильотиной и его билетом на небеса. Тэхён поставил на Юнги призрачное клеймо, а он в отместку въелся под кожу невидимыми чернилами. Тэхён собрал его в руках, как давно брошенный на детской площадке трансформер, вдохнув губами жизнь, а Юнги подобрал последние маленькие детали к гениальному пазлу. И, так уж вышло, что вся их жизнь теперь делилась на «до» и никаких «после». Здесь, сейчас, в этой пьянящей полумгле, они составляют друг для друга карты собственных тел и прокладывают маршруты мыслей большими масштабами. Нет больше неловкостей, нет больше колкости для других, как нет лишних сантиметров между пальцев. Ещё не нежность, ещё не вечность, но на запястьях наручники, и тот самый пистолет с рисунка у виска, когда глаза закрыты шёлковой лентой, а холод дула больше обжигает предвкушением, чем холодит кровь от страха. И тот непрозвучавший в реальности, но зазвеневший в голове выстрел навылет, вдруг размазал мозги по полу кашей, заполнив голову совсем другой материей. И даже если так, даже если весь его мир теперь в одном человеке, вложившем в руки рисованное огнестрельное оружие, он останется самим собой, укутав Тэхёна бессмертными чувствами из далёкого прошлого. Чай и песочное печенье? Неплохой вариант. И те эфемерные красные нити, повязанные Тэхёном, казалось, целую вечность назад, вдруг вспыхнули ярким огнём метеоритного дождя, царапающего сияющими хвостами ночное небо, прочерчивая на давно забытом на кафедре листе глубокие шрамы старых лет. Поддавшись неясному порыву, Юнги вдруг сжал тэхёнову ладонь сильнее, всматриваясь в целый мир за витражом, словно прозревший слепой, и совершенно невпопад спросил: — Покрасишь мне волосы в чёрный?