Not of this world

Пожалуй, за последние пару дней Юнги практически полностью израсходовал палитру скорбных чувств для утренних пробуждений, поэтому то, что он не нашарил рукой на кровати ничего инородного, кроме вороха горячих одеял, не вызвало у него никакого укола страха или же подозрения. И какая ведь разница, когда сегодняшняя ночь была чуть ли не лучшей во всей его жизни, даже если после он остался один? Никакой. Остаётся лишь проживать последние часы снова и снова, прокручивая в голове каждое событие, пока не надоест или пока до Юнги не дойдёт самое очевидное из очевидного. А сейчас, конечно же, можно быть абсолютно счастливым в стиле Мин Юнги и даже спугнуть будничной улыбкой проходящую мимо окна ворчливую тётушку. — Доброго утречка, — отсалютовал Юнги маленькой женщине, выпустив из лёгких клубы сигаретного дыма и оскалившись, как самая безумная гиена. Заметив сидящего на подоконнике курящего тощего парня в одной футболке и трусах, женщина судорожно огляделась по сторонам, бросила ещё один быстрый взгляд на Юнги — чтобы позже рассказать престарелым подружкам о том, как столкнулась с самим Сатаной, захватившим церковь, — и быстренько ретировалась с обеспокоенным видом под разочарованный вздох. Хороший сосед, говоря откровенно, из Юнги никакой. Провернув нехитрые утренние манипуляции, полностью избавившись от морока сна и выпив с литр воды, дабы очистить организм от всякого дерьма, Юнги собрался действовать решительно, пока решительность эта горела у него в груди ярким костром, заставляя сердце биться чуть быстрее. Найдя рисунок Тэхёна на столе, изображающий его спящего с опять чёрными волосами и приоткрытым ртом с ниточкой слюны, стекающей с уголка губ, он не поспешил комкать лист от негодования и смывать в унитаз, а лишь задней мыслью пропустил, что спящим похож на сопливого щенка. Видеть такое утром, наверное, не очень радостно. Может, поэтому Тэхён и ушёл? Да нет, бред какой-то. Вспомнив о Тэхёне ещё раз — и ещё много, много раз, — Юнги вдруг почувствовал кислый непередаваемый стыд за ночные действия, спрятав лицо в ладонях. Он мог запросто реализовать абсолютно все фантазии — да и чужие тоже, — но погорел на банальной матчасти, побоявшись сделать что-то не так. И ведь даже с девушкой так не переживал в первый раз, сделав всё на инстинктах. А сейчас что? В инстинктах не заложены действия на случай секса парня с парнем? Похоже на то. Эволюция, подумалось Юнги, не предусматривала, что хоть когда-нибудь что-то пойдёт не по её сценарию, и раз уж она этого не предусматривала, в двадцать первом веке можно полностью положиться на изобретения человечества. В данном случае на ноутбук и интернет, да. Дошаркав до рюкзака, пребывая во всё ещё чуть приподнятом настроении, в котором он готов был писать стихи о горячей любви к человечеству — а не как привык: грязно и в какой-то степени пошло, — Шуга достал ноутбук и, впервые за долгое время заправив кровать, завалился постигать великие науки однополой любви с самым воодушевлённым видом. Даже влажных салфеток на всякий случай захватил: авось пригодятся. Кликнув на первый попавшийся ролик, Юнги вдруг осознал в полной мере, что увиденное один раз развидеть довольно-таки проблематично, особенно в том случае, когда смотришь на двух престарелых педиков — к такому он готов ещё явно не был, — зажимающих друг друга в углу, поэтому, прикрыв глаза рукой от ужаса, тут же закрыл вкладку с видео, стыдливо подглядывая. Задав несколько важных параметров на порно-сайте, решив отыскать хотя бы соотечественников с более или менее милыми мордашками и подтянутыми телами, чтобы ненароком не лишиться завтрака — которого и так не было, — Юнги ещё долго скроллил страницу за страницей, прежде чем нашёл хоть что-то смотрибельное. Или дрочибельное. По ситуации, в общем. На экране миловались два стройных парня, один из которых был подозрительно похож на Бэкхёна из EXO, а Бэкхён из EXO, в свою очередь, был чем-то отдалённо похож на Ким Тэхёна, поэтому Юнги не поспешил продолжить поиски, зависнув в ступоре, практически заворожённо наблюдая за призрачной химией, происходящей между актёрами на видео. Чувства между ними, казалось, лились сладостным мёдом ровно до тех пор, пока в происходящее внезапно не подмешалась огромная ложка дёгтя. Если вид симпатичных целующихся парней вызывал в Юнги толику восхищения, действия чуть откровеннее заставляли прятать взгляд и нервно закусывать губу, будто он не взрослый мужик, живущий в гордом одиночестве, а школьник, смотрящий порнуху тайком от мамы под одеялом. Густо покраснев, Юнги откинулся на подушки, так кстати пропахнувшие Тэхёном, и часто задышал, полностью абстрагируясь от лиц на экране, представляя на их месте совершенно другие. И то, как первый парень резко повалил на кровать второго и дёрнул с него джинсы, заставив умолять взять его побыстрее, вдруг напомнило Юнги о Тэхёне ещё сильнее. И всё бы хорошо, если бы мысли эти пронеслись в голове туманным потоком информации, не задерживаясь, но они задержались. Задержались и обрели крепкую форму под подолом его футболки, мелко подрагивая от стремительного и фатального возбуждения. Вот первый парень уже вовсю смачно отсасывает второму, делая это профессионально приторно и с пошлыми звуками, пробирающимися в уши тягучей патокой, а Юнги представляет, как бы в таком положении смотрелся Тэхён, если бы Шуга всё же отбросил некоторые страхи и сделал с ним всё, что хочет. Если бы он так же требовательно, как и актёр, вдруг взял его смуглый член в руку, провёл по стволу одним рывком, выхватив с губ сладкий полустон, а после заскользил языком по головке, Тэхён выглядел бы так же обворожительно смущённо и подавался бёдрами сам, умоляя быть настойчивее? Стоило проверить хотя бы ради душевного успокоения. Когда оральные игрища вдруг закончились без разрядки, Юнги было уже вздохнул с облегчением, совершенно позабыв, зачем, собственно, вообще искал гей-порно, но не прошло и пяти секунд, как ему об этом крайне красноречиво и красочно напомнили. В руках первого парня вдруг чудесным образом появился тюбик с лубрикантом, а тот, что похож на Тэхёна, упал локтями в подушки, разметав по наволочке густые волосы, выгнувшись под немыслимым углом, открывая взору зрителей все свои секреты и загадки. Шуга даже, казалось, перестал дышать, не сводя глаз с процесса, когда по ложбинке меж подтянутых ягодиц потекла прозрачная, слегка розоватая смазка, а после исчезла где-то в парне с мокрыми звуками: сначала один, а потом и два пальца протолкнулись в него, заставив сбито дышать и медово постанывать, сжимая край подушки. «Разве это настолько приятно? — растерянно подумал Юнги, прижимая ладонь к горящей от смущения щеке, пока первый парень упоённо трахал пальцами второго, а тот чуть ли не трясся, заполняя минову комнату томным придыханием. — Может, всё дело в простате? Скорее всего. Надо бы проверить всё это на себе, прежде чем экспериментировать на Тэхёне». И он бы обязательно проверил, если бы ракурс не изменился, и в парня, похожего на Тэхёна, вдруг не вошло кое-что внушительнее пальцев в размере, заставив громко выстонать скорее от боли, чем от наслаждения, попутно спасительно схватившись за плечи первого. — Что, прямо туда? — как-то неестественно надломлено прохрипел Шуга, облизав пересохшие губы. — Иисус, Мария и Иосиф… Член по самое основание исчезал в разработанной заднице, парень подавался сам, отдаваясь всецело, а Юнги казалось, что из его комнаты в один момент вытравили весь кислород, оставив лишь густой налёт чужих стонов и капель пота, стекающих по подтянутым телам. Он дышал урывками, зарывался в постель всё глубже, выхватывая тэхёнов запах на постельном белье, а внизу его живота бушевала лава, разливаясь по каждой клетке томительным ожиданием. Вздрагивая от каждого пошлого звука шлепков кожи о кожу и не менее пошлого хлюпанья, Юнги вдруг просунул ладонь под резинку боксеров и обхватил в тугое кольцо возбуждённый член, прикрыв глаза, на этот раз сорвав хрипловатый полустон уже со своих губ, размеренно двигая рукой по всей длине, не отрываясь от зрелища на экране. Интересно, стонал бы Тэхён под ним так же протяжно и низко, захлёбываясь кислородом, слепо ища его губы? Интересно, выгибался бы он ему навстречу так же отчаянно, прося быстрее и глубже? Интересно, сжимал бы он его член так же тесно, заставляя Юнги плавиться от тягучих движений и ускоряться, вглядываясь в туманную влажную дымку расширенных зрачков? Интересно… Кончив с дрожью по всему телу и одним единственным заветным именем, бьющимся в мозгу загнанной птахой, на вовремя избавленный от ткани футболки впалый живот, Юнги вдруг стало до того противно, что он резко захлопнул крышку ноутбука, оборвав на середине оргазменный протяжный стон парня, похожего на Тэхёна. Он не хочет смотреть на чужой секс, изводя себя дрочкой. Он хочет грёбаного Ким Тэхёна, исчезнувшего из его постели ранним утром. Порадовавшись, что теперь он понимает, как всё это действо происходит — хоть и нового извлёк крайне мало, — Юнги вытер белёсую жидкость с чувствительной кожи влажными салфетками, сходил до ванной и решил смотаться в ближайший магазин, чтобы купить кое-что крайне необходимое. Находясь в хорошем расположении духа, не желая загоняться мыслями о том, что он конченный мудак и паникёр, раз так волнуется об уходе Тэхёна, Юнги влез в чёрный свитшот с белыми полосками, натянул узкие чёрные брюки и высокие конверсы. Накинув на плечи лёгкое пальто — за окном было довольно прохладно — и выудив из комода любимые солнцезащитные очки, Юнги растрепал копну уже не ярко-синих волос, захватил с собой пачку сигарет и вывалился на улицу, пройдя через молельный зал. Прикурив, Шуга не обратил никакого внимания на холодок, прошедшийся по каждому позвонку, больно кольнувший в поясницу, решив, что стыдиться ему абсолютно нечего. Подумаешь, позволил парню отсосать себе на глазах Иисуса и чуть было не разложил его на двух скамьях. С кем не бывает, правда? Такие пустяки. Забравшись на водительское сидение «понтиака», поймав на себе взгляды двух подростков, сидящих на траве возле стены его церкви, Юнги лишь пожал плечами на их немые вопросы и завёл движок, пропустив сквозь тело приятную вибрацию и приветственное голодное урчание мотора. И как приятно было снова слышать и ощущать свою малышку в полной мере, даже если это не малышка вовсе, а старое разваливающееся ведро с гайками, задний бампер которого до сих пор тащился по земле, высекая искры из асфальта и головную боль у простых прохожих и водителей отечественных корыт по дороге. На истеричные вопли, что данную развалюху давно стоило пустить в утиль, Шуга лишь мрачно улыбался и тыкал средним пальцем в стекло, выражая данным жестом внутреннее состояние. Как же он может избавиться от этой дорогой крошки, если она так похожа на него самого? Юнги, конечно, на составляющие не разваливался, но кряхтел зачастую так же громко, да и душевно был таким же старым. Они друг другу подходят. Найти гармонию с новым куском железа «мейд ин Корея» он бы не смог. В новых машинах нет души, как нет души во всех тех мудозвонах, воротящих от него носы. А вот Тэхён сказал, что его тачка классная. Тэхён, да? А где же Тэхён? Заехав в огромный гипермаркет, в каких Юнги всегда терялся, вспоминая веселые походы по магазинам с отцом, он первым делом почему-то набрёл на стеллажи с краской для волос, придирчиво выбрав не средство для осветления, как было всегда, а чёрную краску. Никак не объяснив самому себе данный порыв, скорее скинув всё на то, что ему надоело раз в месяц сжигать волосы, боясь остаться лысым, он довольно бодро дошагал до кассы и уткнулся носом в стеллаж поинтереснее, ощущая на себе скучающий взгляд продавца. Подняв воротник пальто повыше, стесняясь неизвестно чего и кого, когда он уже сотню раз покупал контрацептивы и не парился, Юнги слегка брезгливо выудил привычную пачку и схватил первый попавшийся бутылёк со смазкой, обратив внимание на то, что он со вкусом каких-то ягод. Со вкусом, а не с запахом? Кому бы в голову пришло пробовать её на вкус? Впрочем… Небрежно бросив всё это на кассу, стоически пережив скользящий взгляд продавца снизу-вверх, одарив его ядовитым прищуром поверх очков и подумав, что к его набору не хватает разве что каких-нибудь конфет для полного комплекта, Юнги быстренько расплатился, рассовал всё по карманам и поспешил ретироваться на улицу, торопливо вдохнув свежий прохладный воздух и закашлявшись от щекотки в горле. Идиот, не иначе. Кому какое дело до его покупок? И даже если бы он собрался в секс-шоп и прикупил себе вибратор чисто ради экспериментов, всем должно быть плевать. Подумаешь, захотел новых ощущений. Разве ж не для этого люди и живут? Ударившись в жизненную философию и придумав ещё несколько строк для нового трека, вдруг осознав, что до андеграундной вечеринки осталось всего два дня, не считая этот, Шуга не заметил, как добрался до дома без каких-либо поломок со стороны проржавевшего коня. Мысленно настроившись лишь на хорошее, когда выражение лица явно расходилось с мироощущением во мнениях, рисуя на губах кривую ухмылку, а в глазах нотки обречённости и новые позывы к прострации, сдобренной нехорошей прокрастинацией, Юнги ввалился в церковь и застыл на пороге, подняв взгляд вверх. И ведь какой дурак, действительно. Как можно быть настолько недалёким и тормознутым? Сегодня утром, когда ночью всё было более или менее хорошо — если не считать нерешительности и одного разбитого носа, да и того не критично, — от него ушёл парень, ничего ему не сказав. Просто ушёл. Без слов, без шума, без громогласного хлопанья дверьми, утреннего кофе и сухих прощаний. Вот так вот ушёл, оставив после себя лишь рисунок на скорую руку и кучу неопределённости в мыслях. Почему он так ушёл? Почему не разбудил, не обнял, не припал к губам и не пожаловался на то, что кому-то не мешало бы почистить зубы? Почему не остался и не позавтракал вместе с Юнги? И ведь он понял, почему так сильно не хотел есть, да и сейчас не хочет, травя себя никотином. Просто потому, что Ким Тэхён ушёл от него без слов, как делал и сам Шуга, уходя от очередной девушки, о которой более никогда не вспомнит. Неужели карма настигла его? Неужели ему теперь воздастся по заслугам, когда он уже было подумал, что может вверить свою жизнь в чьи-то большие изящные ладони? Похоже на то. Похоже на то, что он самый настоящий идиот. Что, в сущности, он знает о Тэхёне? Только лишь беглую историю жизни, о любви к рисованию и адрес кафе. У Юнги нет его номера телефона, как нет каких-либо других контактов, что само по себе странно, учитывая их друг к другу чувства. А их ли? Если Юнги был точно уверен в себе, того же сказать о Тэхёне он не мог. Быть может, говоря, что «влюбился», Тэхён имел в виду совершенно другие вещи, ведь кто знает, что происходит в его инопланетной голове, а быть может, он просто хотел секса, поэтому и ушёл неудовлетворённым, полностью разочаровавшись. Вполне логично, правда? Мыслей радужных в данный момент у Юнги не водилось. Да и как тут думать о чём-то радужном, прокручивая в голове кучи других вариантов, когда тебя вот так вот бросили? Юнги никогда не бросали. Чтобы избежать чего-то подобного, больно задевающего гордость, он всегда опережал чужие желания, да и не задерживался на одном человеке. А что сейчас? Пожелай он окопаться прямо тут, взяв в заложники одного странного парня, что варил бы ему просто восхитительный кофе, а по вечерам дарил не менее восхитительное удовольствие и тело, после чего можно было бы валяться в обнимку, как два абсолютно счастливых придурка, кто-то свыше решил показать ему смачную фигу? И где здесь логика, скажите на милость? Если уж призрачные силы заставили его не поскупиться собственными принципами и вывернули наизнанку всё его хрупкое тело, разом отбив охоту до девушек, что же сейчас происходит? — Если в этом виноват ты, я тебя сожгу и даже не пожалею, — рыкнул Юнги на Иисуса и только сейчас прошёл внутрь, устав стоять на одном месте. Да и, говоря откровенно, стоять ему было трудно по факту: анемия давала о себе знать. Бросив на распятого полный злости хмурый взгляд, почувствовав примерно такое же недовольство эфемерными волнами энергии, ненароком подумав, а не экстрасенс ли он часом, Юнги прошаркал до комнаты и переоделся в домашнее, кинув покупки на стол. Голова кружилась, бензин в миновом баке стремительно приближался к нулю, и стоило поскорее забросить в желудок хоть что-нибудь полезное, чтобы стоять на ногах, но Юнги не мог. От одной мысли, что ему придётся поесть, Шугу чуть ли не наизнанку выворачивало. Любой другой сказал бы, что это крайне извращённый случай мазохизма, а сам Юнги истеричная анорексичка, но он был иного мнения. Какого именно он не знал, но точно другого, да. Да и не истеричный он вовсе. Если только чуть-чуть и по поводу. Сейчас повод для истерики был прекрасный, но истерить не хотелось вовсе. Хотелось лечь где-нибудь тихонечко и лежать до тех пор, пока его не пнёт чья-нибудь сильная нога под бочину, заставив, наконец, собраться и перестать быть размазнёй. А из чего, собственно, собираться? И хоть сам он думал, что мог бы сломаться на тысячу частей или разобраться, как адский пазл, всё было намного прозаичней: Мин Юнги состоит только из одной литой части и сломаться себе позволить не может совершенно. Да и нет у него никого, кто бы мог его пнуть, кроме него самого. Раскисать не вариант и надо бы обязательно что-то поесть. Однако, конечно же, поступил Юнги по-другому, решив продолжить вчерашнее самоедство. Играть на органе, впрочем, не хотелось — он снова мог собрать в зал целую толпу, а она сейчас ему не нужна вовсе, — поэтому Юнги просто вышел в зал, закутался в прохладу, как в плед, стащил оный же, только реальный, с двух скамей и кинул за кафедру, упав на пол мешком с костями. Растянувшись на ворсистой поверхности и заложив руки за голову, Юнги прикрыл глаза и пожелал миру всего хорошего: метеорит, пришельцев, землетрясений, как в «День Д», зомбиапокалипсис или ещё какой вирус типа «супергриппа», что скосил бы девяносто девять и девять процентов населения к чёртовой матери. Жестоко, но в такой атмосфере, думалось ему, он мог быть, как рыба в воде, устраивая безумные пляски на костях умирающего мира, став единственным проповедником, несущим колкое слово, стоя на самом высоком в Каннаме небоскрёбе, но... Всё это бред, да и только. Когда Юнги депрессовал, ему в голову вечно лезло невесть что. Должно быть, в этом с непостижимым Ким Тэхёном они похожи как две капли воды, ибо тому в голову в данный момент лезли вещи ничуть не радужнее. Провалявшись в одном положении часа два, Юнги не сразу заметил, что за витражом погас день и вспыхнул яркий вечер, донося до его хрупкого тела тусклый свет уличных фонарей, пока злорадствующая над миром луна пряталась за посеревшими тучами, знаменующими дождь. Не кара небесная, но всяко лучше, чем ничего. Под дождь Юнги всегда думалось чуточку легче. Может статься, всё это из-за отстукивающих, как метроном, капель дождя по стеклу: размеренный, спокойный звук. А вот скрип дверей церкви и два чужих голоса никак не вписывались в его уединённую картину мира. — Хён, — тишину зала разрезал звенящий тёплый голос, осев у Юнги на ушах, но он не хотел ничего слышать. — Хён, ты здесь? — Он правда живёт в церкви? — второй голос, похожий на подтаявшее масло, обращающий на себя всё внимание, узнался тоже сразу, но Мину было глубоко плевать. Его разум плавал в грёзах о дожде и Ким Тэхёне, а сам Юнги восприятием действительности не отличался от придорожного камня. — Юнги, — ещё раз позвал первый голос настойчиво, и Шуга уловил лёгкие шаги двух пар ног и скрип половиц. — Может, спит? — спросил второй голос, находящийся где-то в непосредственной близости. — Никогда бы не подумал, что Шуга живёт в таком месте. Мне проще представить его в борделе сутенёром или наркоторговцем, чем священником. — Он и не священник, — тут же несколько раздражённо возмутился хозяин первого голоса, приближаясь всё ближе к месту лежанки ленивого не морского, да и не котика. — Это долгая история. Если он захочет, сам тебе расскажет. Только веди себя нормально, а не как придурок, ладно? Он хороший человек. — А я и не говорил, что он плохой, — хмыкнул второй уже практически над самым ухом. — Просто это всё для меня немного неожиданно. А как вы вообще познакомились? Как он смог стать другом человеку, который ничегошеньки в рэпе не смыслит? — Из-за тебя и познакомились, — прозвенел голос совсем-совсем рядом, а Юнги вдруг захотел провалиться сквозь землю, чтобы его никто не тревожил ближайший век. И ведь даже заняться самобичеванием в полном одиночестве не дают. Ну что за люди? — Когда ты во второй день моего пребывания в университете вылил мне на голову затхлую воду из вазы, дескать просто случайно, я действительно случайно набрёл на это место. Сначала Юнги-хён меня культурно так обматерил и чуть не погнал ссаными тряпками, но после выслушал и даже дал несколько напутственных советов. Хоть он и пытается казаться мрачным и нелюдимым, он классный, правда. — Я же уже извинился, — буркнул второй мелодичный голос, хозяин которого мог бы стать вокалистом от бога, и Юнги, как он того и просил пару часов назад, достался лёгкий пинок под рёбра, но он даже не шелохнулся. — Ой, — слегка испуганно воскликнул всё тот же голос, — тут кто-то есть. — Хён? — жалобно позвал Чимин, наклонившись к лицу Юнги, чуть ли не щекоча его лицо высветленными волосами. — Хён! — вскрикнул чуть выше, демонстрируя ещё один вокальный голос. — Чонгук, мать твою, ты на него наступил, что ли? Юнги, ты меня слышишь?! Юнги! Юнги прекрасно слышал, однако отзываться не хотел совершенно, просто вперив стеклянный взгляд в двух незваных гостей, склонившихся над ним, как над трупом на месте преступления. И он бы скорее на самом деле желал оказаться бездыханным, чем быть застигнутым врасплох в таком состоянии. Впрочем, кто не без греха, правда? Где-то зализывали горе алкоголем, таблетками и беспорядочными половыми связями, а он просто хотел спокойно полежать на полу, как бесчувственный камень. Казалось бы, сущие пустяки… — Он что, мёртв? — наклонившись ниже, невинно прощебетал Чон Чонгук, обдав лицо Шуги свежим дыханием. Неприятненько. — Сам ты мёртв, дурак! — надрывно рявкнул Чимин, чего Юнги никогда за ним не замечал, и в подозрении скорчил забавную мину, полностью лишающую его глаз, наклоняясь ниже. И как, оказывается, он потешно рычит: Юнги не прогадал, захотев зачитать вместе с ним. Идеальная тональность и голос. Впрочем, на горизонте маячил голос ещё идеальнее, но он покинул его сегодня утром и даже не объяснился, мудак этакий. — Пульс есть, значит — жив, — приподняв тонкую руку Шуги, больше похожую на безжизненную плеть, Чимин приложил два пальца к запястью и нащупал жизнь в тщедушном теле, вернув лицу привычное умиротворённое выражение. — Наглотался чего, может? Или напился. С него станется. Чего делать-то? — Ты меня спрашиваешь? — мягко возмутился Чонгук, отодвинувшись чуть дальше, больше не загораживая Юнги скудный свет. — Ну, — задумался на пару секунд, скрипя извилинами, — может, искусственное дыхание? И если до этого Юнги явно не хотел подавать никаких признаков жизни, желая, чтобы его наконец просто оставили в покое, сейчас он хотел резко вскочить и начать буйствовать, ведь на секунду представил себя безвольным подопытным на хирургическом столе в лапах двух идиотов-практикантов. Подобное любого в мир живых бы вернуло. Даже полностью мёртвого. — Зачем искусственное дыхание? — озадаченно спросил Чимин, кинув на Гука подозрительный прищур, криво улыбнувшись и аккуратно положив руку Юнги ему на грудь, как реальному трупу. — Он же дышит. — Чтобы наверняка, — явно пожал плечами Чонгук, подозревая неладное. — Вдруг очнётся. Давай попробую. Отстранив Чимина в сторону, Чонгук присел рядом с правым боком Юнги и, обхватив горячими пальцами его слегка впалые бледные щёки, резко потянул на себя, вобрав побольше воздуха в грудь, явно не зная, как правильно делать это самое искусственное дыхание, желая Юнги скорее угробить, чем спасти. Резко дёрнувшись, как от удара током, вырвавшись из чужих рук, он широко раскрыл глаза и снова пожалел, что не умер, увидев два абсолютно испуганных влажных глаза Пак Чимина. — Ты мозги в качалке оставил, придурок?! — хрипло взревел Юнги, резко вскочив на ноги и толкнув перепуганного кролика Чонгука ладонями в грудь, чтобы не столкнуться с ним лбами. — Совсем осатанели, честное слово! Сходили бы в церковь там, исповедовались в грехах своих! Ах, да… Мы же и так в церкви, — прошепелявил он приглушённо, хрустя затёкшими костями и пошатываясь. Хруст этот, разносясь по залу, нагонял пугающую атмосферу, как пугал полуживой вид Юнги двух растерянных парней. Умеет же этот маленький хён быть непредсказуемым. — Хён, чего это с тобой? — икнув, Чимин отшатнулся в сторону и прижал к груди большой пакет, судорожно облизнув пересохшие пухлые губы. — Из мёртвых восстал, — мрачно прошептал Юнги, надвигаясь на Чимина, не обращая никакого внимания на распластанного по полу Чонгука. — Сейчас людей жрать пойду. Ты так аппетитно выглядишь, Чимин-ни. Можно мне кусочек твоей ляжки? — Ни в коем случае! — завопил вдруг Чонгук за спиной, приняв стоячее положение. — Это мои ляжки, Шуга-хён. — Тоже хочешь ими полакомиться? — развернувшись к Чонгуку, не находя в его словах пока никакого лишнего контекста, злорадно и полупьяно спросил Юнги. — Вставай в очередь. — Я в том смысле, — сконфуженно почесал мелкий в брюнетистом затылке, потупив взгляд в пол, — что мы теперь вместе. — Батюшки, — охнул Юнги и чуть не осел на пол, вдруг проиграв гравитации, но его тут же подхватил чуть выше локтя Чимин, с лёгкостью удержав на ногах. — Ну хоть у кого-то всё хорошо. Как так вышло-то? — пролопотал и попытался самостоятельно держать скудный вес на тощих корявках, но навалился обратно на Чимина, полностью выбившись из сил. — Потом, — безапелляционно отрезал Чимин тоном учительницы-грымзы, увлекая Юнги за собой в его комнату. — Не нравится мне твой вид. Ты опять ничего не ел? Совсем дурачок, что ли? Чтобы нормально жить, нужно нормально питаться, а не дымить, как паровоз, и хлебать соджу. Вижу, ночка у тебя была замечательная, — самую малость зло пробормотал, бросив быстрый взгляд на зелёные бутылки на полу. Отнекиваться Юнги не стал. Дурачок, правда. И даже если и хотелось съязвить, бросить что-нибудь очень колкое и заставить всех уйти, хлопнув дверью перед носом, у него не было сил даже на это. Естественно, чтобы добиться летального исхода, не есть ему нужно было хотя бы несколько недель, но чтобы растерять все силы и теряться в пространстве из-за головокружения, достаточно одного-двух дней. Когда отец был жив, Шуга мог похвастаться пухлыми щёчками и округлой задницей, а что с ним стало сейчас? Скорбное зрелище. Впрочем, таким он себе нравился тоже. Таким безумным, обессиленным, понимающим, что без Тэхёна ему совершенно никак и не то. Маниакальное влечение на грани сумасшествия, не иначе. И как после такого смотреть в его бесстыжие глаза? Оправившись от потрясения и тощего парня, больше похожего на прозрачного призрака, Чонгук забрал из рук Чимина Юнги, словно маленькую тряпичную куколку, и уже был готов подхватить на руки, как он легонечко заехал ему локтем под рёбра до тихого шипения, негласно доказывая, что Юнги ни разу не немощный и может устроить Чонгуку хорошую взбучку. Кивнув, Чонгук лишь прихватил Шугу за локоть и аккуратно завёл в комнату уже собираясь усадить на диван, но Чимин категорически не позволил, велев отвести Юнги в кухню. Кажется, кого-то ждала сущая пытка. А ещё Юнги вдруг стало понятно, кто в доме Чон-Пака станет хозяином. И забавно даже стало до кривой улыбки и тихого смешка. Вот так Тэхён. Вот так сукин сын. А ведь, казалось, такие очевидные вещи предложил. Усадив Юнги на стул за небольшой обеденный стол, Чонгук и сам плюхнулся рядом, внимательно разглядывая каждый угол и самого Юнги, а Чимин, плетущийся до этого позади, принялся выгребать из пакета какие-то контейнеры с едой и ещё один аккуратный свёрток, пояснив, что там выстиранные вещи, одолженные после попойки. Сообщив, что приносить их было совершенно не нужно, так как через два дня Чимину снова придётся их на себя напяливать, ведь времени на подборку шмотья не остаётся, Юнги стоически выдержал обеспокоенное квохтанье с двух сторон, но всё же схватился за голову, потерев виски. Друзья — это, конечно, хорошо, но не в тот момент, когда голова идёт кругом и хочется поздороваться с Дьяволом лично. — Шуга-хён, — вдруг подал голос Чонгук, подперев рукой подбородок, скосив невозможно тёмные выразительные глаза на бледное лицо Юнги, пока Чимин грел еду в микроволновке и раскладывал по тарелкам, — я хотел сказать спасибо ещё раз, поэтому пришёл с Чимином. Вы мне помогли, правда. На самом деле, конечно, не сказали ничего нового, но я решил забить на все страхи и посмотреть им в лицо. Вот так, собственно, всё и вышло. А ещё, кстати, Чимин очень беспокоится о тебе. Не расстраивай его, ладно? Ты для него как старший и самый важный брат. Я это вижу. — Какой ты прозорливый, Чонгук-а, — менее раздражённо выдохнул Юнги, опираясь на стол, чтобы не свалиться со стула. Хотя, честно сказать, ему стало значительно легче. — Тебе я могу сказать то же самое. Этот мелкий щекастый хомяк тоже дорог мне по-своему. Обидишь — пришибу, ясно? — вымученно улыбнулся, удовлетворившись чужим кивком. Перечить Юнги у Чонгука не было совершенно никакого желания, если Чимин говорит сущую правду. Да и если рассмотреть Шугу поближе, он не кажется таким надменным и отвратительным на характер, как показалось с первого взгляда. Он немного ворчливый — этого у него не отнять, — но тем не менее всегда может ввернуть крепкое словцо, выбивающее из головы всю дурь, да и выбить из головы дурь в прямом смысле этого слова он мог тоже. Суровый, одним словом, парень. Тощий очень, бледный, как кофе с огромным количеством сливок, и бесконечно особенный. Красивый по-своему с этой падающей на глаза синей чёлкой, умиротворённым выражением лица и множеством татуировок. А ещё он сильный, потому что пытается справляться со всем самостоятельно, но, как известно, человек, помогающий другим, никогда не сможет помочь сам себе. Юнги нужен был кто-то. И имя этого кого-то было выжжено на миновых зрачках, но Чонгук не мог его прочесть, как не мог сделать ничего запредельного. А ещё Чонгуку нравилось творчество Шуги, как и то, что совсем скоро он сможет услышать в треке Юнги и Чимина. Да и сам, говоря откровенно, хотел бы поучаствовать тоже, спев что-нибудь в припеве или хуке, например. Предложить сколотить группу идея была прекрасная, но Чимин рассказывал, что Юнги зачастую любит одиночество, поэтому раскрыть рта на эту тему Чонгук пока не решился. Быть может, всему своё время. Поставив перед лицом Юнги несколько мисок с подозрительными блюдами, в которых угадывался какой-то мясной суп и овощное рагу, выглядящие не очень съедобно, да и на запах так себе, Чимин присел по другую сторону минова плеча и всунул ему в руки палочки, придвинув тарелку с рагу поближе. Заботливая мамочка, не иначе. Впрочем, Юнги было самую малость приятно. Здорово, когда заботятся и почему-то волнует чужое состояние. Уж не жалость ли это? Впрочем, плевать. Хотя… Вот на это произведение кулинарного искусства, влажно поблёскивающее в тарелке, было вовсе не плевать. Не хватало Юнги ещё отравиться ко всем прочим проблемам. — Ешь, — настойчивым тоном продекламировал Чимин, не желая слушать никаких возражений. — Тебе нужно набираться сил. Не пойму, почему ты нихрена не жрёшь, но это нужно как-то решать. Я знаю тебя довольно долгое время, и раньше ты не был таким худым. На тебе даже твои узкие джинсы в самую облипочку болтаются. Переломаться пополам хочешь, что ли? — Боюсь, что это опасно для жизни, — мрачно буркнул Юнги, отодвигая миску обратно. И показалось ему вдруг, что он сидит за одним столом с отцом, который так же частенько заставлял его нормально поесть. — Извини, Чимин-ни, но… — Я так и думал, — вздохнул Чимин тяжело, придвигая стул ближе. — Придётся кормить с ложки. Чонгук-и, подержи-ка его немножко. Поиграем в паровозик, раз уж наш маленький хён такой упрямый. — Эй, вы чего? — непонимающе взмолился Юнги, попытавшись вскочить со стула и ретироваться куда-нибудь подальше от этого цирка на выезде, но сильные мускулистые руки, обвившись вокруг его предплечий, крепко сжали и усадили обратно. — Вы совсем охренели, голубки?! Отпусти! — рыкнул хрипло, попытался вырваться, но попытка успехом не увенчалась, лишь израсходовала малый запас накопленных сил. Криво ухмыльнувшись, напомнив Юнги какого-то злодея из давно просмотренного детского мультика, Чимин нашёл в кухонном столе ложку и зачерпнул рагу, настойчиво толкая столовый прибор в плотно сжатые миновы губы. Дёргаясь, как смертник на электрическом стуле скорее из вредности, Юнги вконец ослаб и обмяк в чонгуковых руках, позорно сдавшись и всё же проглотив совсем не ядовитую на вкус субстанцию. Съев ещё несколько ложек в таком унизительном положении, краем сознания пропустив, что он похож на тяжело больного психа, которого пытаются накормить амбалы-санитары, Юнги и вовсе рассмеялся, удивив «пленителей». В последнее время слишком часто он думал о себе, как о полном психе. Быть может, пришло время провериться? Или, может, стоило приволочь домой и посадить на цепь Ким Тэхёна, чтобы чувствовать себя живым и счастливым? Последнее хоть и тянуло на статью, зато нравилось Юнги больше. Дождавшись, пока Чимин перестанет приговаривать абсурдные вещи, словно маленькому ребёнку, и пока Чонгук ослабит хватку, уложив тупой подбородок на его костлявое плечо, словно они долго и тесно знакомы, Юнги внезапно отшатнулся назад, выбив из чиминовых рук ложку, и уже со всей силы зарядил Чонгуку локтем в рёбра, резво вскочив со стула и побежав к чёрному ходу. Вывалившись в вечернюю прохладу, оставив на кухне двух недоумевающих с его прыти парней, Шуга выудил из кармана джинсов пачку Lucky Strike, зажигалку и торопливо закурил, облокотившись на стену церкви спиной. Судорожно выдохнув дым вместе с раздражением, понимая, что Чимин абсолютно прав и не стоит его винить даже за использование силы, ведь Юнги, на самом деле, просто сказочный долбоёб, он стёк по стене вниз и расселся на холодной земле, подтянув колени к животу. — Хён, всё в порядке? — из-за двери выглянул виновато выглядящий Чимин в одной лёгкой тесной чёрной футболке, совершенно не страшась холода. — Не ударишь меня? — Не ударю, — беззлобно прошепелявил Юнги, когда почувствовал рядом с плечом чужое тепло. — Ты всё сделал правильно. Я бы на твоём месте поступил точно так же, так что не переживай. — Я просто волнуюсь за тебя, — обеспокоенно начал Чимин, придвигаясь ближе, согревая своим теплом маленький комочек колкостей и добра. — С тобой в последнее время творятся странные вещи, да и я под твоим влиянием становлюсь странным. Только это совсем не плохо. Не будь тебя, я бы так и бегал от Чонгука, забиваясь по углам, а вчера он мне всё объяснил. Сказал, что поговорил с тобой, с ещё каким-то парнем и всё понял. Не знаю, что ты ему там такого сказал, но я за это благодарен. Мы поговорили по душам и всё выяснили. И легче, знаешь, стало, будто с души огромный камень свалился. Но ты не думай, что я всё это затеял из-за какой-то там благодарности, нет. Я просто хочу помочь, даже если придётся силой. Не могу видеть, как ты чахнешь. Это страшно, понимаешь, хён? Страшно, когда на твоих глазах истлевает дорогой тебе человек, хоть нормально мы начали общаться лишь недавно. — Понимаю, — кивнул Юнги, положив голову на чиминово плечо. — Навалилось много всякого дерьма, похожего на ссаную дораму. Иногда я, знаешь, представляю себя этаким Чу Чжунвоном, имеющим всё, кроме такой странной и непостижимой Гоншиль. Солнца не хватает, вроде как. Но всё это пустяки, правда. Мне уже лучше. И, думаю, нам пора взяться за работу. Как я говорил, вечеринка через два дня, а у меня ещё ничего не готово. У тебя, кстати, хоть какие-нибудь подвижки есть? — Я принёс тетрадь с набросками, но не уверен, что хоть что-то из них может быть годным. Посмотришь, ладно? — лучезарно улыбнувшись, Чимин поднялся с холодной земли, отряхнул брюки и помог встать Юнги. — Посмотрю, конечно. Не могу же я пропустить какую-нибудь откровенную херню, — пробурчал Юнги ворчливо, туша окурок о дверной косяк, да простят его стены церкви. Следующие два дня прошли в странной атмосфере добра, понимания и пушистых котят, нередко разбавленной громогласными хриплыми рыками и терпким матом. Чонгук с Чимином остались у Юнги после того, как Шуга на своей малышке подбросил каждого до дома за шмотками и зачем-то провизией. Чонгук, еле как забравшийся на заднее сидение, вопил от восторга, найдя «понтиак» Шуги просто чумовой машиной, хоть и умирающей, а Чимин на это лишь улыбался, пропитываясь дымом миновых сигарет, за что огрёб от матери. Впрочем, когда эта ладная молодая женщина выглянула в окно и увидела слегка раздражённого Юнги, привалившегося к двери машины и безбожно дымящего, вопросов она больше не задавала, осознав, с кем всё это время ошивался её сын. К слову сказать, она несколько раз заглядывала к отцу Шуги в церковь, но знать об этом никому из них было вовсе необязательно. Позабыв о Тэхёне на некоторое время — а то как же, — Юнги полностью окунулся в рутину, стоически терпя чужое присутствие, бесячие чонгуковы вопросы зачастую без ответов, какие-то совершенно лишние комментарии, чужие трусы в ванной и то, что его постоянно пытались накормить, как на убой. И если раньше об этом пёкся только излишне заботливый Чимин, сейчас и Чонгук подключился к пытке, постоянно прося съесть ложечку за папу, маму, Чимина, себя и железного человека. И хоть Шуге жутко хотелось выправить кролику нос — хотя Юнги был уверен, что он такой с рождения, — ему не оставалось ничего более, кроме как скрипеть зубами и раздавать направо и налево профилактические поджопники, прося всех известных и неизвестных богов сжалиться над его несчастной личностью. Боги, вроде как, довольно чётко его услышали, и на второй день атмосфера со взвинченной сменилась на более мягкую. Юнги привык к ЧиГуковым — как он их для себя прозвал — милованиям и не обращал на них никакого внимания, всё же вспоминая о Тэхёне и размышляя, почему он ушёл без слов и до сих пор не объявился на пороге его церкви. Быть может, всему виной дурацкая гордость, а может быть, Шуга ему и не нужен вовсе, но, в любом случае, сам Юнги первым шаг делать отказывался, посчитав себя смертельно обиженной цундере. И ведь правда, потому что так дела не делаются. Выделив мелким свободную комнату, Юнги даже удалось немного спокойно поспать, прежде чем ранним утром на него налетали два урагана разной комплекции и чуть не разорвали на кусочки, радуясь неизвестно чему и увлекая в детский хоровод. Чума, подумалось Юнги, может быть не только болезнью, но и людьми. Доставучими людьми. Липучими и очень шумными людьми, которых хотелось выпихнуть в окно. Придя в себя после встряски, проглотив завтрак и почувствовав себя человеком, Юнги указал каждому на его место и сел за рабочий стол, устав закатывать глаза. Работы, собственно, был непочатый край. Первым делом Юнги занялся написанием бита, постоянно крутившегося у него на уме, и некоторые элементы из которого он отыграл двумя днями ранее на органе. Отгоняя от аппаратуры нерадивых донсенов, Шуга таки справился с поставленной задачей с жутким скрипом и спехом, но чего-то катастрофически не хватало. Мелкота, заслушиваясь, постоянно вносила предложения и коррективы, но Юнги отметал каждое, пока Чонгуку не пришло в голову вспомнить о колокольчиках. «Таинственный звон колокольчиков к такой тёмной теме подойдёт как влитой», — воодушевлённо выпалил Чонгук, а Шуге вдруг захотелось потрепать его по чёрным вихрам, что он и сделал, засмущав кролика до безумия. И подумалось ему вдруг, что того явно мало хвалили, а ведь он оказался человеком разносторонним, могущим буквально во всё, что бы ему ни дали. Когда с битом было покончено, и удовлетворённый работой Юнги открыл пару банок пива, позволив мелким выпить вместе с ним, они засели за текст, что далось немного труднее. Чимин, никогда не писавший рэп, сочинял сущую детскую чепуху, когда как Юнги просил его буквально душу наизнанку вывернуть, пока Чонгук, разбрасываясь английскими словами, смысла которых точно не знал, только лишь мешал сосредоточиться на главном. И так бы продолжалось целую вечность, если бы не… — Эй, хренов маменькин джентльмен, погоди-ка минутку! — рыкнул Юнги, когда увидел, как Чонгук подбирается к его драгоценной аппаратуре, потирая массивные лапки с видом хитрого еврея. И, в общем и целом, именно так нашлось долгожданное начало. Дальше написание текста потекло так же легко, как пиво по глоткам, и все были довольны. Кроме Юнги, конечно же, постоянно заставляющего Чимина переписывать свой кусок, чтобы он выглядел пристойно и вписывался в общую мрачную картину. В итоге закончили они лишь ночью последнего дня, «вылизав» каждую «деталь» до блеска. Чиминов голос, как и полагал Шуга, прекрасно вписался в атмосферу, даже несмотря на то, что он всё время перескакивал на высокие ноты, только лишь делающие бит ещё краше. Казалось, Юнги впервые за долгое время был абсолютно счастлив, если бы не… — Щенок, блядь! — хрипло взревел Юнги, со всей дури стукнув кулаком по столу так громко, что мигом разбудил всю мелкоту в другой комнате, за минуту сбежавшуюся на звук. — Какого хрена он до сих пор не здесь?! — Ты о ком, хён? — потирая безумно узкие сонные глазёнки, просипел Чимин, а Чонгук из-за его плеча вытянул голову и смотрел забавно шокировано, вслушиваясь в каждое слово. — Об этом наглом пришельце, естественно! — взвился Юнги, вскочив на ноги и закружив по комнате, как неутомимый часовой на посту, заложив руки за спину. — О мудацком Ким Тэхёне! — Тэхёне? — подал мелодичный голос Чонгук, расширив глаза от удивления ещё больше. — Это который работает в том кафе, куда ты меня позвал, да? Хороший такой парень с безумно смуглой кожей. — Тэхёне? — задумчиво переспросил Чимин, плюхнувшись на диван. — Это из-за него ты так убиваешься и не желаешь ничего есть, что ли? Что между вами происходит, хён? Это серьёзно? Мы можем помочь. Правда, Чонгук-и? — Конечно, — часто закивал головой Гук, — если что-то нужно, только скажи, хён. Мы всё сделаем. — Он мне нужен, пиздюки мои, — понурился Юнги, присев рядом с Чимином и запустив ладони в волосы, опрокинув голову в колени. — Не знаю, что между нами происходит. Не знаю, серьёзно ли это. Даже не знаю, правда ли всё то, что он мне рассказал, но он мне катастрофически, просто жутко необходим. Без него всё не то и не так, понимаете? — Знакомое чувство, — задумчиво протянул Чонгук, покосившись на Чимина. — Так в чём проблема, Шуга-хён? — Проблема в том, что я грёбаный гордый мудак и не могу сделать первый шаг, — вот в чём проблема, — прохрипел Юнги себе под нос и отмахнулся от мягкой ладошки Чимина, похлопавшей по спине. — Но это всё не ваше дело. Идите лучше спать. Завтра надо будет ещё раз прогнать текст и ехать. И они нехотя пошли в свою комнату, кидая на Юнги обеспокоенные взгляды, полностью понимая его мучения, а Гук твёрдо для себя решил, что перед тем, как поехать в клуб, обязательно заедет в то уютное кафе, раз уж его хён немного такой же долбоклюй, как и он сам. Добро за добро, да? Икалось ли Тэхёну все эти дни? Ещё как. Страдалось от стыда и неизвестно откуда взявшейся нерешительности, однако, не меньше.