Эти роли не для нас

— Послушай, Маринетт. Девушка лишь тихонько сжала плечи, когда тяжелая папина рука легла на них. Том поджал губы и лишь присел рядом, продолжая молчать неопределенное время. Мари пыталась заговорить, честно, пыталась, но единственное, что у нее выходило, — лишь открывать рот и закрывать, не издавая ни звука. Не считая тяжелых вздохов. — Прости меня, папа, — с тяжелым выдохом девушка начала считать громкие перестуки сердца, неосознанно у нее полились слезы, которые Мари тут же начала вытирать, словно это преступление, словно их никто не должен видеть. — Я правда не хотела, но… у меня столько проблем сейчас в жизни. Хотелось, чтобы хоть кто-то понял… — Маринетт… Он лишь тихонько ее приобнял, своими большими пальцами смахивая с ее темных ресниц соленые капельки. Девушка сквозь слезы улыбнулась, не веря тому, что происходит. Папа — при папе она никогда не плакала. Никогда. — И ты прости меня, дочка, — отец лишь поднял уголки губ, совсем слегка, окинув расстроенную дочь понимающим взглядом, с которым у Мари потеплело на душе. — Я совсем забыл, что ты уже не маленький ребенок. Наверное, я слишком сильно беспокоюсь за тебя: ты перестала появляться на семейных ужинах, пропускаешь уроки, скатилась, ходишь вечно невыспавшаяся и бледная. Мы с Сабриной уже столько всего надумали. Просто скажи, что ты не вмешалась в плохие компании. Просто скажи, что у тебя все хорошо. — Конечно нет, папа, — засмеялась Мари. — Нет, у меня все хорошо. Просто… «Почему я не могу сказать родителям? Это бы значительно облегчило мне задачу!» — вздохнула девушка, и Тикки, которая как раз в этот момент выглянула из своего ящичка, понимающе кивнула ей головой. — Знаешь, пап. Я не могу тебе всего сказать. Но просто приглядись ко мне хорошенько. Понаблюдай за моей жизнью и вообще за мной и, уверена, ты все поймешь. Но не волнуйся, я не ввязалась в плохие компании, — девушка уверенно сжала плечо Тома, на что тот лишь вопросительно оглядел свою дочь с ног до головы, и еще раз обнял. — Если хочешь сохранить свою тайну, то пожалуйста. Но, Маринетт. — Мм? — Тайное всегда становится явным. Всегда. Рано или поздно твоя тайна раскроется, хочешь ты этого или нет. И, чем больше ты будешь оттягивать этот момент, тем… думаю, ты понимаешь. — Угу… — Попытайся рассказать хоть кому-нибудь. Уверен, станет легче. Когда отец ушел, девушка лишь неуверенно сжала хрупкой ладонью розовый плед, которым укрывалась, и задумалась. Тикки, покинувшая свою розовую комнатку в ящике стола девушки, вылезла, махнув крыльями, из-за чего волшебная пыль слегка посыпалась на белую поверхность стола. — Думаешь, папа прав? — вздохнула Мари. — Мне следует рассказать хоть кому-то о том, что я ЛедиБаг? — Рано или поздно тайна раскроется, и в этом он прав. Все поколения ЛедиБаг сталкивались с этим. Все зависит лишь от тебя, сколько еще ты готова держать тайну в секрете. Я не могу тебе запрещать раскрывать личность, Мари. Просто будь осторожной. — Раньше мне казалось, что будет правильно, если я буду хранить это в тайне. Но в последнее время все против меня и… мы с Котом больше не можем приходить друг другу на выручку просто интуитивно, потому что часто находимся в разных частях города. Думаю, папа с мамой должны знать, они помогут мне с школой, уверена. А Алья уж точно должна знать. Я ее уже третий год обманываю… черт, это очень больно, — девушка уткнулась головой в колени. — Если Адриан узнает о том, что я ЛедиБаг… он же ее фанат. Я… не готова к этому, но, Тикки, кто-то должен знать. Понимаешь? — Понимаю, Маринетт, — квами ободряюще коснулась ее плеча. — Все хорошо, не волнуйся ты так. Решай проблемы по мере их поступления. Но я думаю, что ты должна рассказать Алье. Она надежная подруга, уверена, Алья поддержит тебя и не будет сильно злится, что ты ей не рассказала. — Черт, Тикки, — Маринетт ласково улыбнулась. Спустя секунду они стукнулись кулачками и весело засмеялись. В своих мыслях она проговаривала ситуацию, если вдруг решит рассказать Коту Нуару. «Нет, все-таки я сначала должна узнать его получше. Я могу доверять этому коту свою жизнь, но, кто знает, вдруг в реальной жизни он вообще подозрительный тип?» — подумала девушка, но потом только засмеялась от собственных мыслей… да, она точно дура. В любом случае, не могут же они знать друг друга в жизни. Чего бояться-то? Но узнать Кота получше девушка все же решила, а потому вышла на балкон. И очень вовремя, потому что вдалеке снова послышались крики. — Тикки, давай!

***

Едва она успела положить ступни на холодный, плюс к тому же довольно мокрый камень площади, как в нее полетели… мягкие игрушки? Девушка еле успевала уворачиваться от милых зверьков. Все не так просто, и Мари была уверена: окажись этот комочек пуха в ее руках, и все может плохо закончится. — Ха-ха-ха, — победно ухмыльнулась Мари, когда атаки плюшевыми мишками закончилась. Но смеется тот, кто смеется последним, и девушка, которая назвала себя Злобовью, вдруг подняла уголки губ в ужасающем оскале и торжествующе щелкнула пальцами, призывая игрушек встать. — Че-го? Хотя чему она вообще удивляется. За три года Маринетт столько всего повидала, в том числе атаку ложками и даже невинного голодного младенца, акумматизированного из-за сильной обиды на своих строгих родителей. Мягкие игрушки — это так, пустяки по сравнению с тем же Хагсом, который ходил по городу и затаскивал мирных жителей в свои объятия. В этих же самых объятий побывала и Маринетт. Как же Кот тогда взревновал! Как раз самый пик гормонов был, шестнадцать лет и все такое. По правде говоря, девушка бы предпочла оказаться в объятиях Нуара, чем у этого странного чувака. Но полапал он ее знатно. Хоп, и она уворачивается в третий, четвертый, пятый раз и одновременно с этим разглядывает девушку, пытаюсь найти предмет, в который могла затесаться моль. Черт. Цветы в руках? Вряд ли. Мягкий зайчик в левой ладони, которго она держит за лапку? Возможно. Даже скорее всего. Сосредоточившаяся на поиске акумы, девушка совершенно не заметила, как маленький медвежонок подкрался к ней. Совсем секунду, и то самое место, где она стояла, плюс сто метров от него, взорвалось. Маринетт очнулась в объятиях напарника, который победно ей улыбался. А заодно ударилась лодыжкой. — Без комментариев, — остановила Леди очередную его попытку съязвить. — Да, признаюсь, оплошала. — Это ошибка могла тебе и жизни стоить, принцесса. Леди лишь на секунду взглянула в глаза Нуара. Ей ведь не показалось? В последнее время она все чаще стала замечать, как непроницаемая маска кота-бездельника рушится на глазах. Что же происходит там, в жизни кота? С каких пор он беспокоится за ее жизнь? Но времени на то, чтобы ответить, у нее не было. Она лишь снисходительно кивнула напарнику и тут же откинула его в сторону. Нуару нечего терять: кошки всегда приземляются на лапы, а место, на котором всего несколько секунд назад лежала Леди, снова взорвалась огнем. Мишки не теряли времени, и вскоре всю площадь украшали огненные взрывы. В нос ворвался запах дыма, и Маринетт начала потихоньку кашлять: она не переносила этот запах. Откашлявшись, девушка сосредоточилась. — Давай уже покончим с этой надоедливой акумой, Котик!

***

Закат брезжал. Да, именно брезжал. Было так по-осеннему тепло и одновременно прохладно, но как-то естественно. Леди стояла, облокотившись о балку Эйфелевой Башни и наблюдала за уходящими за горизонт разноцветными облаками, окрашенными в нечто красно-сине-розовое. Легкий ветерок теребил синие хвостики, и девушка отвлеклась, чтобы заправить прядь за ухо. Ее взгляд зацепился за черного кота: он сидел на самом краю, со свисающими в пустоту воздуха длинными ногами, обтянутыми черным латексом. «Интересно, о чем он думает?» ЛедиБаг поджала губы. В лучах уходящего солнца он выглядел таким естественным, таким спокойным, настоящим. Без каламбура, всех этих своих шуточек, приколов и вызывающего поведения — он кажется совершенно обычным. Он, вроде как, совершенно не замечал уставившуюся на него Мари. И девушка быстро отвернула голову, дивясь собственным мыслям. — Кот… Нуар поворачивается, и девушка всего на пару милисекунд замечает его глаза, в которых замирает смертельная усталость, а спустя секунду блещет озорство. Маринетт закатила глаза — хоть иногда с ним удастся поговорить по душам, без приколов и заигрывания? — Что, мря-яу-Леди? — подмигнул он ей. — Скажи: ты такой и в реальной жизни? — она сначала не хотела это говорить, но сказала, выдохнув, уставившись на Нуара. Он казался совершенно ошарашенным, и это маска безупречного героя-любовника даже треснула на пару мгновений. — Какой такой? — выдает он без излишнего пафоса. Просто вопрос. — Ну… — девушка шаркнула ножкой, пытаясь подобрать нужные слова. — Весь такой наигранный. Пристающий, как банный лист, ко всем девушкам. Какой ты в жизни? Кот сглотнул: она что, интересуется им, Нуаром?! Сердце даже, наверное, остановилось на пару секунд перед тем, как забиться в удушающем его ритме. Может быть, таким образом его Леди дает ему шанс? С какой тогда кстати ей интересоваться, какой он в реальной жизни. Ей всегда казалось, что слишком опасно знать друг о друге больше, этим ведь может воспользоваться Бражник. Что ей ответить? Что в жизни он простой парень? Тряпка? — Хотя… чего я спрашиваю. Учитывая, что ты известен и популярен у девушек по всему миру — мне кажется, что ты такой же и в жизни, — снова выдыхает она, переведя взгляд на кажущиеся высокими небоскребы где-то очень далеко, на границе захода Солнца. На другом конце Парижа, в элитном районе. Там, где сейчас ее сердце, там, где проживает Адриан Агрест. — Тебя это расстраивает? — спустя миллиард лет молчания, как кажется Маринетт, он отвечает, переводя взгляд туда же, на ту же самую границу. Мари замолчала. Знала ли ответ на этот вопрос на все сто процентов? Ей нравится Адриан. Всегда спокойный, всегда уверенный в себе, безумно красивый, мужественный. От него всегда исходила аура сексуальности, пусть он и вел себя достаточно наивно. Ей нравилось его желание всегда помогать, ей нравилось то, что он готов стереть себя в порошок ради друзей — особенно это подтвердилось, когда Нино жутко заболел и не приходил в себя. Мари всегда была рядом с ним — в любой ситуации. Каждый день в школе она сидит за его спиной, каждую секунду своей жизни она рядом, но проблема лишь в одном: то ли Мари невидимка, то ли он просто ее не замечает. Он видишь в ней лишь друга. Но Адриан идеальный, прямо-таки по всем пунктам, иногда ее это даже заставляло понервничать — ведь у каждого свои недостатки. И то ли она была настолько влюблена, что даже не замечала их, то ли он по ночам торгует органами. С другой стороны, что она о нем знала-то? То, что он модель? То, что его папа живет и видит в Адриане лишь способ заработать побольше денег, и несчастный ребенок от этого всегда страдал? Она знает его расписание, знает, что у него после занятий тренировки со шпагой, знает, где он живет, сколько ему лет, когда он родился, знает его гороскоп. Но Адриан никогда никому не открывался, не рассказывал, что он чувствует. Нино был ему лучшим другом, но даже он не знает, что на самом деле не душе у блондинка. Мари всегда чувствовала, что ему тяжело, даже когда он улыбался ей своей ослепительной улыбкой, прощаясь после занятий. И она хотела его поддержать, хотела помочь и сказать ему, что он — не один, но… не знала, как… И он ей нравился. Вот такой. А Кот — он ей тоже нравился. И она совершенно не понимала, почему, потому что в нем не было ни одной черты характера, которые ее притягивают в мужчинах. Он всего лишь нахальный безрассудный кошак, но такое чувство, будто внутри он совершенно другой. Что это лишь его маска, и, возможно, Леди чувствует это где-то на подсознательном уровне. Что он кричит, зовет о помощи, где-то внутри себя, а до нее доходят лишь обрывки фраз — но она заметила это, заметила же. И теперь не может отвернуться от него. Это их общая черта. Между Адрианом и Котом. Адриан закрывается от общества, от людей, от собственной жизни, выполняя все прихоти отца, которые с каждым годом становятся все больше и больше, заполняя всю молодость Адриана, не давая ему свободного времени, не позволяя ему сделать хотя бы один глоток свежего воздуха. Парень лишь делает то, что ему говорят. А Кот делает то, что он хочет. Но внутри него как будто сидит совершенно другой человек, который пытается вырваться, особенно в такие моменты душевных разговоров. Когда Кот вдруг меркнет, и вся его соблазнительность куда-то девается. И он становится совершенно обычным, именно обычным, забрасывая свою идеальность куда подальше. Вот в чем дело. И Адриан, и Нуар — они оба идеальны, оба — совершенства, оба купаются в роскоши и внимания со стороны девушек, прессы, всех людей. Их обоих считают образцами для подражания, и оба… …безумно боятся показать, что даже они умеют совершать ошибки. Боятся разочаровать. Адриан — отца. Нуар — свою Леди, да и всех жителей города. Боятся, что в какой-то момент они сделают что-то не так. И оба разрываются меж тем, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям, и выполнением собственных прихотей. Леди вздохнула. Кот вздрогнул, когда она аккуратно коснулась его плеч. Она стояла, он сидел, поэтому девушка дотягивалась лишь до его шеи — это позволило ей слегка приобнять его за предплечья и прижать к своим ногам. — Миледи? — Нуар поднял голову и уткнулся взглядом своих изумрудных глаз в синие, как дно океана, глаза Маринетт. — Послушай, Котик, — она мягко улыбнулась и послала ему самый теплый взгляд из всех, которые были у нее в запасе. — Если у тебя проблемы, поделись ими со мной. Нет ничего плохого в том, что ты поплачешь или пожалуешься. Жизнь — не самая приятная штука… я просто хочу сказать, что… я рядом. И я всегда буду рядом. В любой момент, я всегда буду заботиться о тебе. Ты не просто напарник, ты мне очень дорог, и мне неприятно смотреть, как ты пытаешься запереть в себе свою боль. Выговорись. Выговорись, и станет легче. Кот молчал, уткнувшись взглядом во что-то неопределенное, невидимое с высоты Эйфелевой Башни, и нависшее между ними напряжение настолько растрепало нервы Леди, что ей ничего не оставалось, как лишь усесться рядом и слегка приобнять удивленного Нуара. От него пахло чем-то удивительным, чем-то очень знакомым, но сейчас Мари была слишком взволнована, чтобы начать копаться в собственной памяти. И потому она вздрогнула, когда Кот слегка сжал ее руку, обнимающую его шею. — Почему… — его голос казался таким тяжелым. — Зачем ты мне даешь эту надежду? Леди широко распахнула глаза и медленно отстранилась. Кот смотрел прямо на нее, смотрел не как обычно: в уголках его зеленых глаз забилась соленая влага… и жалость в его взгляде обескуражила его. Что она сделала не так? Почему он так расстроен? — Хочешь знать, какие у меня проблемы? — слезы все-таки заструились по его щекам, и девушка впервые за столь долгое время почувствовала себя не в своей тарелке, абсолютно беспомощной, не знающей, что сделать. Может, ей снова обнять его? Может, ей стоит поддержать его? Но жалость… лишнее. Она таким образом пожалеет его, а вряд ли ему нужно именно это. — Я… — Я люблю… — шепчет он. — Я люблю девушку, сногсшибательную, удивительную, идеальную. Я так сильно люблю ее, что готов отдать жизнь за нее. Но проблема в том, что ее сердце не принадлежит мне. Ни на капельку. Она любит другого. — О, Кот… — Она видит во мне лишь друга, напарника, коллегу, кого угодно, но не парня, а я из кожи вон лез все эти годы, чтобы она обратила на меня внимание. Любить кого-то так долго, безответно, отдавая самого себя… бессмысленно. Кот уткнулся ей куда-то в район груди и зарыдал. И в его голосе кричала жалость, ненависть, любовь такой силы, что Мари не выдержала: она обняла его так крепко, как только смогла — в уголках ее глаз тоже появились слезы. Как же она понимает его. Она любила Адриана все эти три года, целых три года! Самоотверженно. Но безответно. И, о, Боже, у них столько общего с Котом, а она и не знала. Она закрывала глаза на их общую боль. — Кот, я… если я могу чем-то помочь, скажи. Скажи, и я сделаю все что угодно. Внезапно он как-то громко выдохнул, захлебнувшись в собственных слезах, и отстранился. Рыдания прекратились, плечи перестали вздрагивать в конвульсиях. Леди хотела его утешить… и коснулась его руки чуть ниже плеча, пытаясь повторить свои слова в своих движениях — да, она сделает все что угодно. Нуар нежно дотронулся до ее щеки и ощутил ее дрожь. «Она еле сдерживает себя, чтобы не зарыдать». Пусть и в кожаной перчатке, но его пальцы передавали вселенскую нежность, и Мари почувствовала, как сердце забилось в агонии — на ее щеках выступил румянец. Кот трепетно стер слезу, выступившую на ее щечке, и грустно улыбнулся ей. Как бы ей хотелось стать чуть ближе к нему. — Но проблема в том, — и он стал ближе, спустя пару минут пытки, в его глазах блеснуло что-то выразительное. Я широко раскрыла глаза: кусочки пазла начинают соединяться. Неужели… — что эта девушка — ты. С этими словами он чуть крепче сжимает мою руку и переводит взгляд снова куда-то вдаль, не выдержав нервного напряжения. Так он… действительно… все это время… Это признание? Кот Нуар меня… любит? А что чувствую я? Я… Сердце так сильно бьется, дыхание, кажется, остановилось, все, что я видела — лишь его зеленые, слегка покрасневшие от слез, глаза, высыхающие от сильного ветра, которого я даже не заметила. Я… — Прости, — едва пошевелив губами, прошептал Нуар. И он аккуратно дотронулся до моего плеча в знак поддержки, но в следующую секунду я громко пожалела, что вообще все это затеяла — аккуратное движение стало неаккуратным: Нуар, его рука случайно соскользнула с моего плеча до ладони… И это было… Это было так… странно. Мной завладевало странное желание. Просто я забыла обо всем и уставилась ему в губы. — За что? — самый глупый вопрос и, понятное дело, риторический. Нуар закусывает губу, и я сглатываю — почему это меня так волнует? Я касаюсь его руки. Ошеломленный взгляд прямо на меня, и я попыталась вспомнить, как вообще это делать — целовать. Я ведь и не умею. Сейчас я впервые с кем-то поцелуюсь, но волнения не было. Как и того ощущения, о котором пишут в книгах. Я просто захотела его поцеловать. Потому что это неаккуратное движение завело меня, как давно забытую игрушку, найденную на чердаке. Завели и стерли пыль. Так и я. Я аккуратно коснулась его щеки, и пальцы приятно обожгла кожа с едва выступающими волосинками — значит, бреется. Почему-то в этот момент я даже не подумала о том, что, если подсчитать, знаю этого человека уже столько лет, столько лет, это не случайный поцелуй: да, я думала об этом. В конце концов, Кот мне не безразличен, так что нет смысла бояться. Чего мне бояться? Всего на долю секунду появилась мысль, а правильно ли — отдавать свой первый поцелуй Нуару? Но в тот момент мне все казалось правильным. Возможно, если бы подумала о чем-то другом, если бы посмотрела на ситуацию со стороны, как это делала всегда, то очнулась бы от этого наваждения, и смогла бы заставить себя не смотреть в его изумрудные притягивающие, такие соблазнительные глаза. Потому что Нуар все понял, и в его глазах играла озорство, что меня безумно заводило. Возможно, если бы. Но я лишь прикрыла глаза и коснулась его губ своими. Его губы были сухими. Очень сухими. А мои — очень влажными, потому что я их постоянно облизывала и смачивала слюной. Его губы были тонкими, а мои — довольно пухлыми. Мой поцелуй был робким, неуверенным, но Нуар тут же прервал все мои попытки сделать свой первый поцелуй хоть чуть более похожим на тот, что я видела в фильмах, — более романтичным. Потому что он схватил меня за шею и вовлек в какой-то безумный танец языков. Первый поцелуй — и взасос? Его язык был таким… Вкусным… Я забыла обо всем. Я чувствовала его в себе. И в этом что-то было. Пожалуй, я не чувствовала ничего супер-особенного. Но именно его руки, которые вдруг переместились ко мне на шею, сводили с ума, именно его энергия, которая бешеным огненным потоком окутывала мою хрупкую, тонкую ауру и сжигала ее до тла, а потом заставляла разгораться снова — именно это делало меня сумасшедшей, именно это заставляло мои руки бродить по его спине, именно это заставляло низ живота вдруг сразу резко заныть. И никто из нас, уверена, никто, не замечал ничего, не допускал ни единой мысли, потому что мы оба наслаждались моментом, нет, в этот момент, какой-то все-таки особенный момент мы просто чувствовали друг друга, и это единственное, что мне и, уверена, ему было нужно. Внезапно послышался легкий писк, и тут же я поняла, что мне жутко не хватает воздуха, да и ему тоже. Мы тут же отстранились и перевели взгляды кто куда. Я — на самую вершину Эйфелевой Башни, Кот — себе на ноги. Мы не могли посмотреть друг на друга. Я не знала, что делать, что сказать: сердце билось так сильно — казалось, еще чуть-чуть, и оно просто выпрыгнет из моей груди. Но положение спас Нуар, который едва коснулся моей руки, и, припав к моему ушку, нежно прошептал: — Спасибо. И спрыгнул вниз, избавив себя и меня от стеснения. Я сорвалась с места, цепляя йо-йо за балки крыш, домов, небоскребов и так далее. Люди улыбались, кричали, радовались и благодарили за очередное спасение города от очередной акумы, и я даже, кажется, успевала им махать рукой. Очень быстро я добралась до какого-то переулка и вовремя — трансформация была снята, и, уткнувшись лицом в собственные ладони от стыда, я уже через секунду не чувствовала на них ткани. Тикки отлетела чуть-чуть, так бывало всегда, когда мы превращались в самый последний момент, и, тихонько подлетев, ободряюще коснулась моей пылающей щеки. — Маринетт… Что это было?! Что же мне делать теперь со всем этим? Адриан. Нуар. Я совсем запуталась… И, боюсь, что этот поцелуй изменил все. Все мое отношение к Нуару в целом, все мое отношение к сложившейся ситуации. Кот открылся мне. Открылся. Мне! Я узнала совершенно другую сторону его личности, я увидела его слезы. Черт, да он признался мне в чувствах! Но проблема была совершенно в другом. Я не была уверена на все сто процентов, что если бы он спросил мое мнение, я смогла бы его отвергнуть. Но не из-за чувства вины. А потому что я сама к нему что-то чувствую. И это что-то явно заполоняет все мое сознание, отдаляя чувства к Адриану. Нет. Мои чувства к Нуару становятся сильнее, сильнее чувств к однокласснику. Нуар… От упоминания его имени даже в своих мыслях у меня внутри разрастается такой порыв эмоций. Сердце рвалось из груди. Я уже чувствовала нечто подобное. Неужели… …я влюбляюсь в Нуара? Неужели это нечто большее, чем просто игра гормонов, как я считала раньше?