Эти роли не для нас

Маринетт закусила карандаш и силой воли отогнала вновь появившуюся настырную мысль о Нуаре, подкрепленную сладким воспоминанием. — Мари, что ты собираешься делать с Нуаром? — Тикки лишь подлила масла в огонь. Девушка вздохнула и записала условие. — Я делаю домашнее задание, — вздохнула она, нахмурив брови и наглядно показав, что сейчас не время для разговоров о ее супергеройской жизни. — Не говори глупостей, ты уже полчаса в книжке дыру прожигаешь, — упрекнула ее Тикки и вздохнула: со вчерашнего дня ее Мари ни словом не обмолвилась. Как пришла домой, так сразу в ванную отправилась, а оттуда вышла с таким выражением лица, будто не целовала час назад самого Кота Нуара. — Так что насчет… — Я. Заня-та! — Маринетт повысила голос, и Тикки замолкла. Девушка не часто злится, а если злится, то на это всегда есть причины, и довольно серьезные. Но что с ней не так? Тикки хотела разобраться. — Маринетт! Да брось ты бессмысленную перепись уже и так сделанного дз! Ты ведь прекрасно знаешь: лучше просто разобраться с проблемой и успокоиться! Игнорирование — не самый лучший выход. Да и к тому же — почему ты так злишься? Это ведь просто… — Это не просто поцелуй, Тикки, — устало вздохнула Маринетт, проваливаясь в кресле и отодвигаюсь от стола. — Пойми же ты. Это мой первый поцелуй! Это я поцеловала Кота! Именно я! Я! Не он меня, и не кто-то другой! А я! А как же Адриан? Чувства к человеку не угаснут просто так! Я не могу любить двух парней одновременно! И не могу быть с ними двумя одновременно… — Боже, Маринетт, в чем твоя проблема? Почему ты не можешь просто разлюбить Адриана и полюбить Кота? — Тикки попыталась придать своему голосу серьезный тон, потому что в душе она смеялась и ликовала: это надо же было влюбиться в одного и того же парня и пытаться выбрать между двумя гранями его личности! — Ты не понимаешь, Тикки, — Мари закрыла глаза. — Все не так просто. Адриан… я любила его три года, понимаешь? Три года… это слишком большой срок, чтобы просто взять однажды и перестать любить. К тому же, я не уверена в своих чувствах к Коту. Я точно знаю, что я люблю Адриана, я все еще его люблю, да и нельзя же просто так взять и разлюбить! А Кот… меня… просто… тянет к нему? — Ну, тебе лучше знать, — проговорили Тикки с ртом, набитым печеньками. — Прожуй сначала, — засмеялась девушка. — В том-то и дело, что я так запуталась в своих чувствах, что уже ничего не знаю наверняка. Я не хочу отказываться от Адриана. Мои чувства к нему другие, совершенно другие. Они… такие чистые, невинные, они — настоящие, понимаешь, Тикки? Они проверены временем. Я не могу от них отказаться. Он моя первая любовь. А Кот… — А Кота ты знаешь ровно столько же, — упрямо настаивала на своем квами. — …а чувства к Коту появились совсем недавно. Я сама не знаю точно, когда, но… все просто так быстро изменилось. Проблема еще в том, что он мне признался. Он любит меня. И… Боже, это так тяжело. Все это время он сдерживался, понимаешь? Все эти три года он любил меня! А я даже не замечала этого. Точнее, я думала, что он просто шутит как всегда. Он всегда шутил. А вчера… вчера я начала его узнавать, Тикки! Он ведь тоже человек, у него тоже свои проблемы. Таким, как вчера, я его никогда не видела. И я его совершенно не знаю. — Так в чем, собственно, проблема? Маринетт вдохнула. Тикки не могла понять, но и сама Мари уже ничего не понимала. Она просто промолчала и уткнулась лицом в подушку, дергая ногами. Через несколько секунд она почувствовала, как теплая маленькая ладошка квами коснулась ее плеча. Она слегка подняла голову: Тикки ободряюще улыбалась ей. — Я все понимаю, Маринетт. Проблемы в школе, неспособность высказаться кому-то, новые чувства, старые чувства. Все это слишком сложно. Но давай разбирать проблемы по мере их поступления, ладно? Начнем с Альи. У вас ведь вчера должно было быть интервью, не так ли? — Да, но из-за акумы все планы нарушились, к тому же я была не в состоянии вообще с кем-то либо обсуждать мою супергеройскую жизнь после того поцелуя. Да и ты устала, я не хотела тебя трогать вечером, — вздохнула девушка. Тикки послала ей очень теплый взгляд, полный благодарности. — Но… после нашего с тобой разговора я поняла, что больше не могу этого вынести. Я просто не смогу разговаривать с Альей, которая, уверена, будет смотреть на меня глазами, полными надежд и восхищения. Я больше не могу так, Тикки, понимаешь? Я хочу ей рассказать о том, что я ЛедиБаг. Только не знаю, как это сделать… — Ты точно уверена, что стоит ей рассказать? — спросила Тикки. Вот за что она любила свою маленькую квами, так это за то, что она никогда ее ни за что не осуждала. Каждый поступок квами готова была считать правильным. Просто потому что не считала, что полностью правильных поступков не существует. — Да, я уверена, — Маринетт взглянула в окно, за котором плескался дождь. Он шел уже целых три часа, и девушка была уверена, что пройдет он не скоро. — Мне так страшно. Я не знаю, что она подумает. Я ведь врала ей целых три года. — Ты не врала ей, а всего лишь укрыла правду, — Тикки снова улыбнулась ей. — Я уверена, Мари, она поймет тебя, когда выслушает. И, ох, чую, история с поцелуем больше всего будет ей по душе, — засмеялась квами и ловко увернулась от летящей в нее подушки. Маринетт поджала губы и отвернулась к окну — пускай она и не обиделась, но нужно же было подумать, что она скажет Сезар.

***

Она поцеловала его. Она. Поцеловала. Нуара. То есть, его самого. Адриан никогда не ощущал себя настолько счастливым. Его чувства нельзя было передать словами. Целых три года он самоотверженно любил девушку, просто любил. Его чувства были столь сильны, что он не мог от них отказаться. Три года, вау! Он уже отчаялся найти взаимность в своем отношении к ЛедиБаг. Она отчаянно видела в нем лишь друга, напарника, кого угодно, и так же отчаянно не замечала его чувств, как будто просто не хотела. Она не хотела их замечать. И вот, три года спустя, когда все внутри него тысячу раз взрывалось, засыхало, покрывалось льдом, снова взрывалось и так по тысячному кругу, когда он просто устал ее любить, когда он вообще уже устал жить, она поцеловала его. Степень его эмоций просто зашкаливает. Это больше, чем просто счастье. Это больше, чем радость. Ему хочется кружиться по комнате, закармливать Плагга камамбером, ему хочется даже сейчас, в дождь, выбежать из дома, превратиться, встретиться в ЛедиБаг и танцевать с нею по дождем и целовать ее, тоже под дождем. Но вместо этого он лишь разочарованно вздыхает. Да, но он совершенно не так представлял себе их поцелуй. Он поклялся больше не плакать и, как глупо, разрыдался прямо перед Леди в ее жилетку, как какой-то мальчишка, у которого украли велосипед. Он стыдился своих слез. Стыдился, как никогда. ЛедиБаг наверняка теперь думает, что он тряпка. Он боялся этого больше всего на свете. По этой же причине он не хотел ей говорить о том, какой он в настоящей жизни. Поэтому он согласился с тем, что не меняется после обратного превращения. После трех лет не взаимной разрывающей любви ему, честно говоря, уже было все равно, что она о нем думает — все это равно никакой пользы ему это не принесет. А потом сам же показал настоящего себя. Он ненавидел себя за эту слабость. Как он мог просто взять и разрыдаться?! Невыносимо! Он ведь мужчина, мужчины не должны рыдать. Выжал из нее поцелуй жалостью — да лучше бы он продолжал ее односторонне любить. Теперь же ЛедиБаг будет совестно. Она его поцеловала, она дала ему надежду — такая, как ЛедиБаг не сможет просто взять и отнять ее. Она будет чувствовать себя ответственной за этот поцелуй. Какая ирония. Он мечтал, чтобы она начала думать о нем, но теперь он отдал бы все, чтобы она перестала думать о нем. А она думает, Кот уверен. И… она разве не любит другого парня? Теперь он точно уверен, что этим поцелуем она просто пыталась поддержать его. Боже. Пускай время повернется вспять, он исправит все, что натворил! Пожалуйста! Как бы то ни было, ему нужно срочно поговорить с его Леди. — Адриан? — послышался ему знакомый голос Натали. Парень вздохнул. — Входи, Натали. Женщина была сама не своя. — Что-то случилось? — Да… «ComaStar» хорошо отзывались о тебе и предложили заключить контракт на несколько лет, — тихонько проговорила женщина, подогнав очки еще ближе к переносице, хотя выше уже, казалось, просто некуда. Она всегда так делала, когда нервничала. — И в чем проблема? — вздохнул Адриан. Да, ему жутко не нравился новый прилив дополнительной работы, но что поделать? -Твой отец уже подписал его и договорился с ними об участии в одной акции. Тебе придется выехать из Парижа на несколько недель уже послезавтра, — было видно невооруженным взглядом, как Натали пытается взять себя в руки, но получалось из рук вон плохо. Он промолчал. А что он должен был сказать? Это было плохо. Очень плохо. До этого отец никогда не подписывал такие длительные контракты, но дело не в этом. Вдруг за это время появится акума? Раньше он не выезжал из Парижа больше, чем на неделю, и ему везло. Акума не появлялась все это время. А теперь… сможет ли его Леди без него справиться? Нет. Она не его Леди. Чья-то, но не его. — Адриан… — Ну что еще? — раздосадованно шикнул блондин. Натали стушевалась. — Отец заключил контракт с одной компанией. После окончания школы ты переезжаешь в Японию. У него перехватило дыхание. — И надолго? -…боюсь, что да, парень.

***

Свежий аромат дождя заполнял легкие. Маринетт, наверное, среди всех запахов, больше всего любила именно этот. Дождь барабанил по крышам домов, создавая некую романтическую обстановку. Но явно для не Мари: девушка шла по мостовой как раз, когда зонт перестал спасать ее от усиливающегося дождя. Пару часов она позвонила Алье и спросила, можно ли к ней прийти с ночевкой. Как бы ей не хотелось признаваться, как бы не было ей страшно, как бы не было ей стыдно, но рано или поздно эта тайна раскроется, и ей бы не хотелось, чтобы Алья узнала о настоящей личности ЛедиБаг от кого-то постороннего. Они ведь подруги… лучшие подруги. Но этот дождь — честно, такое ощущение, будто сама природа не хочет, чтобы Алья сегодня узнала, кто скрывался все это время под маской Парижской спасительницы. — Тикки, еще чуть-чуть, и зонт попросту сломается, — обеспокоенно проговорила Маринетт. Ветер был нешуточный и правда — уже несколько раз его порывы были столько сильны, что лопасти зонта попросту поднимали вверх и рвались. — Может, зайдем куда-нибудь, переждем дождь? — предложила квами, но Мари оглянулась и поняла, что они в обычном жилом районе. Здесь даже кафешки никакой поблизости нет. — Куда? — Не знаю, Мари. Девушка вздохнула и, спрятав Тикки во внутренний карман пальто, чтобы она не дай Бог не намочилась и не улетела от таких сильных порывов ветра, и закрыв зонт, как можно быстрее побежала по мокрой асфальтовой дорожке. Ее шаги отдавались всплесками луж, и колготки начинали промокать. Волосы растрепались и от сильной влажности стали кудрявиться. Внезапно ее планы нарушил молния, не вовремя блеснувшая на завешенном серыми тучами небе. Мари стало попросту страшно — на секунду в ее глазах потемнело, настолько гроза была рядом с ней. Девушка взглянула наверх и замерла: всего на пару мгновений ей показалось, что там проскользнула черная тень. — Кот? — спросила она скорее самою себя, чем Тикки. — Мари, беги быстрее, а то заболеешь, — напомнила ей квами из кармана ее пальто, но девушка уже забыла об Алье: все ее мысли заняла эта черная тень. Действительно ли это был Кот? И, если это он… что он делает на улице во время дождя? Насколько она помнила, Кот говорил, что ненавидит воду. — Тикки… — Ох, Мари! А что, если ты простудишься? — упрекнула ее маленькая квами. — Почему все вокруг так беспокоятся, что я заболею! Что в это такого? — девушка аккуратно спрятала зонтик в кустах. — Сейчас меня больше волнует эта черная тень. Пожалуйста, Тикки! — Да ладно-ладно! — Тикки, давай! У нее не заняло много времени оглянуться на наличие людей и спрятаться в узеньком переулке-тупике, чтобы трансформироваться, а потом зацепиться за черепицу на крыше, потянуться и уже через секунду таращиться в том направлении, куда, как ей показалось, рванула черная тень. Но это бесполезно: если это Нуар, то он исчез, не оставив себя никаких следов. Еще бы. Он ведь быстр, как кот, и также неуловим. Но девушка решительно настроилась с ним поговорить и потому взяла в руки свой талисман: он открылся и тут же указал ей местонахождение Кота. Мари не знала, радоваться ли ей, потому что черная лапа на GPS-талисмане двигалась вверх по улице в паре километров от нее. Одно узнали: это Нуар. Боже, а кто еще это мог быть, если не Нуар! Никакая кошка не смогла бы так двигаться. В любом случае — почему он так быстро бежит? Ответ пришел незамедлительно: наверняка, тоже попал под дождь и пытается добежать до дома как можно скорее. Девушка сглотнула — если побежит за ним, то может случайно узнать, где он живет как минимум, а, в худшем случае, раскроется тайна его личности. Ей не хотелось этого знать. Поэтому она просто нажала на красную кнопочку. Сигнал есть. Один. Два. Три. Четыре. Четыре сигнала, значит, он все еще не превратился обратно. Но тогда почему он не отвечает? Леди нахмурилась: что-то здесь не так. Спрятав талисман, она, что есть мочи, рванула по тому направлению, где должен был находиться Кот. Дождь хлестал ее по щекам, но ее это мало волновало. Кот всегда ей отвечает! Вряд ли бы он не стал ей отвечать только потому, что стесняется после вчерашнего поцелуя. Нет, он не настолько глуп, к тому же они договорились отвечать всегда — ведь девушка могла оказаться в беде, игнорировать звонки у них было запрещено. К тому же, по идее, Нуар сейчас должен крутиться возле нее, как лошадка, учитывая, сколько лет он он ее добивался. А он просто… не отвечает. Поскользнувшись на мокрой черепице, она едва не рухнула вниз. Одна, две, три улицы. «Да где же ты, глупый кот?» — выдыхает она в пустоту. Странное чувство беспокойства не покидает ее. Из ее рта вырывается пар, поднимается и растворяется в холодном воздухе. Мари устало смахивает со лба капли дождя и ускоряется. На бегу достав талисман, девушка нажимает красную кнопочку. …и останавливается. «Что он делает в самом высоком здании Парижа?» — спрашивает она самою себя. Но даже Тикки, которая всегда читает ее мысли во время превращения, не смогла ответить на этот вопрос, поэтому Мари просто рванула с места, толком не переведя дыхание. Ей уже не просто интересно. Она волнуется. Она пообещала, что всегда будет заботиться о Нуаре, а теперь он в беде. Что с ним не так? Почему он не отвечает? Башня МонПарнас переливается серыми красками, отливающими на ее стекле. У Мари нет времени подниматься по этажам. Разбегаясь, она на ходу разматывает йо-йо, цепляясь за балки на Эйфелевой башне, и через пару секунд оказывается на ее вершине. Талисман усердно бибикает — черная лапа все еще в том же здании. Усилием она крутит в руках йо-йо, а затем разматывает и изо всех сил, которые у нее только есть, кидает и зацепляется за антенну на башне МонПарнас. Выдыхает. Наблюдает, как капли дождя уничтожают пар, вырывающийся из ее легких. Сердце гулко бьется от волнения, и Мари убивает внутри себя все чувства, чтобы оторвать ноги от вершины. Хоп. И она чувствует пятками ледяной воздух, капли дождя плеткой бьют ее по щекам, ей нечем дышать от волнения. Всего пара секунд, и вот она быстро перебирает ногами по стеклу на высоте двухсот метров по полностью вертикальной поверхности. Мари сильно рискует. Но удача ЛедиБаг помогает ей, и вот, она делает последнее усилие, и сделав практически невозможное сальто в воздухе, прыгнув, приземляется на вершину самого высокого здания в Париже. Она тут же оглядывается в поисках Нуара и… видит его. Ее зрачки расширяются, и девушка едва успевает вернуть йо-йо в талисман, как бросается к нему. Он на полу. Мари практически видела, как он впрыгивает на крышу и сползает по стене от беспомощности. «Боже, нет, пожалуйста, пожалуйста, пускай с тобой все будет в порядке!» — кричит она внутри и умоляет, умоляет кого-то несуществующего. — Нуар! — она кричит и, подбежав, касается его щеки. Он жив. «С ним все хорошо…» — успокаивается она. Но он лишь отворачивает голову в другую сторону, пряча взгляд, лицо от Леди. Девушка сглатывает — ее сердце бьется так сильно, что, кажется, будто кровь гонится за кем-то по телу. — Нуар? — тихонько повторяет она. Но Кот не отвечает, а лишь медленно касается запястья и опускает ее руку со своей щеки. — Что с тобой? Он снова не отвечает.

***

Я не хочу смотреть ей в глаза. Не хочу видеть ее. Не хочу. Мне больно. Больно так, как никогда не было. Что я сделал в этой жизни не так? За что мне все это?! Почему? За какие грехи? За что я расплачиваюсь?! Я не хочу уезжать. Не хочу. Впервые в жизни у меня появились друзья, появились какие-то чувства, появилась жизнь, и теперь у меня ее отнимают. Я же делал все так, как они хотели. Я выполнял каждое их указание, хотя у меня были другие планы, другие желания. Я — просто — устал. Я больше не хочу этого. Я в обличье Нуара, но по-прежнему не чувствую былой свободы. Я дышу свежим воздухом, но мне все еще нечем дышать. Рядом со мной моя Любовь, вот только она мне не принадлежит. Я даже не вправе ее обнять. Пожалуйста. Уйдите. Все. Даже ты, Миледи. Позвольте мне остаться одному. Я хочу спокойно умереть.

***

— Да что с тобой такое?! — Мари это уже начало надоедать. Но кот опять не ответил. «Черт, достало!» — девушка сорвалась и села прямо возле него, взяв его лицо в свои руки. Но, подняв, она поймала его взгляд… его взгляд… Там отражалась… такая боль. Ненависть. Угрызения совести. Его взгляд был таким усталым. И он дрожал. Дрожал от холода, хотя Мари сомневалась, что дело только в дожде. Девушка никогда не видела Нуара таким. Боже… — Кот?.. — нервно спросила она и попыталась улыбнуться. Своей самой глупой улыбкой. — Что случилось? Нуар устало перевел взгляд. — Не важно, — тихо прошептал он. — В смысле, не важно?! — истерически переспрашивает она. — Черт возьми, Кот, да себя видел? Ты действительно считаешь, что это «не важно»?! Он устало усмехается. — Зачем тебе это знать? Зачем? Ты мне не поможешь. Это семейные проблемы. В этом моя проблема, ЛедиБаг — я каждый день спасаю Париж, но я не в силах спасти самого себя… — нервно улыбается он и опускает голову. — Кот… Что ей делать? Что же ей сделать? Мари сглотнула и сорвалась, со всей силы прижимая его к себе. Но Кот лишь попытался вырваться. — Отпусти меня, — кротко кивнул он. Мари, кажется, подавилась словами, сглотнув все, что хотела сказать. — Кот… я понимаю, у меня тоже бывают в жизни неприятности. Просто позволь помочь тебе. Да, я не смогу разобраться с твоей семьей, это ведь проблемы тебя… настоящего. Но я могу помочь тебе перестать чувствовать боль. Выговорись. Расскажи мне все, и я обещаю, чт… — Хватит! — сорвался он и оттолкнул девушку. Мари не удержала равновесие и упала прямо в лужу, больно ударившись копчиком. Но Кот этого даже не заметил и уткнулся лицом в колени, скрестив руки и заперевшись в себе. — Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? — тихо проговорила она, стараясь не думать о боли. «Коту гораздо хуже, чем мне…» — подумала она, и это было правдой. Поведение Нуара обескуражило ее, но больше всего ее поразило, что Кот не хотел открыться ей, ведь только вчера он выложил ей все свои чувства. Стоп… неужели… — Кот… ты что, боишься? Нуар слегка шевельнулся. Мари тяжело усмехнулась. — Ты… правда… ты боишься дать слабину? — нервно спросила она. — Я… не имею права на это, — тихо говорит он. — Но почему?! — Почему, говоришь?! — срывается он и подскакивает с места, нервно вышагивая взад-вперед. — Да потому что я герой Парижа! Я Кот Нуар! Я мужчина! Я не имею права плакать, особенно перед девушкой! Я не имею на это права! — он падает на колени перед Мари и тяжело вздыхает. — Я… устал. — Боже, Кот, почему не имеешь на это права? — охнула Мари. — Ты посмотри, на тебе столько обязанностей. Время от времени нужно выпускать пар, нужно плакать, нужно давать волю эмоциям, боже, без этого никак, — она нежно касается его щеки, но Нуар и в этот раз опускает его руку. — Я тоже могу заплакать. Хоть сейчас. Я тоже могу пожаловаться на жизнь. Я тоже могу дать слабину, потому что я не всесильная. Я тоже могу поступить неправильно. И что, что ты мужчина? Нуар, ты тоже имеешь право на ошибку. Жизнь, к сожалению, без инструкций. — Но… — он ошарашенно поднял голову и тут же поджал губы. — Но ты никогда не давала слабину. А я всегда равнялся на тебя. — Кот… — удивленно прошептала Леди. — Я просто… не считала это нужным. Я очень часто плачу, но обычно по ночам, в одиночестве. Не люблю показывать слезы. — Как и я. — Но я могу заплакать, если захочешь! — Брось, Леди. Ты ни за что не откроешься мне. Ты же у нас не любительница открываться людям, — разочарованно выдохнул он. — Это просто смешно, как ты пытаешься скрыть от меня свою личность. Зачем? Ты так боишься, что разочаруешься, когда узнаешь меня настоящего? Опасность… Бражник не знает наших личностей, да он даже не выходит из своего убежища! Он никогда не узнает, кто я и кто ты! Зато мы можем узнать. Это бы так облегчило нашу жизнь. Это бы облегчило жизнь мне, потому что я три года умирал каждую ночь, каждый день, пытаясь найти твое лицо в толпе людей, выискивая тебя в каждом месте, в каждом городе, на каждой улице, где бы я ни был! И мне все равно, кто бы ни был под этой Маской! Потому что квами не превращают нас в других людей. Мы становимся сами собой, Леди. Сами собой. И никем другим. — Кот, я… Удивительно, как он прочел ее собственные мысли… — Я… просто боюсь… что ты разочаруешься, — ее голос задрожал. — Я правда этого боюсь. Дело не в том, что я боюсь, как бы Бражник не узнал наши личности. Нет. Просто… я правда выгляжу всесильной ЛедиБаг, ты видела меня только такой: храброй, красивой, целеустремленной. Да, это действительно кусочек, пазл от меня. Но на самом деле в большинстве своем я просто… никто. И… — Прекрати! Не говори так! — он бросился к ней и, схватив ее за плечи, начал усиленно трясти. — Не смей говорить, что ты — никто! Ты — вся моя жизнь! Нет… ты причина, почему я все еще жив! — в уголках глаз Мари все же начали скапливаться слезы. — Если бы тебя не было, не было бы меня. Я бы просто погиб от скуки, от горя, от каждодневных мучений. Ты — яркое солнце в моей жизни, ты, ты, ты… просто… Она чувствует, как пальцы, сжимающие ткань ее костюма, начинают дрожать. — Ты… ты… не говори, что ты никто. Для меня ты — всё! Но… я для тебя… никто, верно? Ты ведь вчера поцеловала меня чисто из жалости, да? Ты же любишь другого… прости…

Those who have seen your face Те, кто видят твоё лицо, Draw back in fear… Пятятся назад в испуге. I am the mask you wear… Я — маска, которую ты носишь.

Маринетт почувствовала, как силы покидают ее. Она… начинает… сдаваться… Нуар поднял на ее свой взгляд и ощутил ее слабость. — Нуар, я… прости меня… я не хотела… прости за все, — девушка сорвалась на слезы, и они огромными каплями спадали с ее щек, стекали по нежному подбородку и падали, ударяясь о поверхность воды в луже. — Прости за все эти годы. Я не знала, что ты любишь меня, я думала, ты просто шутишь. Шутишь, как и всегда. Хотя, может, дело во мне. Мне нравился другой человек, другой парень, хотя, думаю, это было нечто большее, чем просто «нравился». Я жила любовью к нему. Но сейчас я понимаю, что потратила впустую эти три года и все свои чувства. Ему ведь все равно. Точнее, он видит во мне лишь друга. Это так… смешно, но я его лучшая подруга. Смешно любить лучшего друга, но это действительно так. И после вчерашнего мне стало так страшно. Потому что во мне начали зарождаться новые чувства, чувства к тебе, мне стало страшно, потому что я так привыкла. Привыкла. Просыпаться каждый день с мыслями об этом человеке. Мне… страшно… отпустить его. Мне страшно отпустить чувства, которыми я жила целых три года.

My Northern heart weighs like a stone Мое Северное сердце тяжелое, как камень, And the burning sadness has become my home И горящая печаль стала моим домом. The turtured world wants me to hate Измученный мир хочет, чтобы я ненавидел, But thereʼs the world inside Но в глубине моей души есть мир, Where my love can bury my rage Где моя любовь может похоронить под собой мою ярость.

Нуар ошарашенно взглянул на нее, Мари опустила взгляд. — Я не знаю, любовь ли это, симпатия, влюбленность или еще что, но, Нуар. Ты дорог мне. Не как напарник. Не как коллега. И… не как друг. А как парень, — она выдохнула это слово и боязливо подняла на него глаза. Это были не просто глаза. Девушка вздрогнула. Всего десять минут назад она видела в них пустоту. Просто дыру. И ничего больше. А сейчас они загорелись новой жизнью, новыми чувствами, как будто своими словами она вдохнула в него нечто большее, чем просто желание жить. Она открылась ему. Да.

Тебя привело сюда In pursuit of your deepest urge, Твое самое сильное желание, In pursuit of that wish, which till now То желание, что до сих пор Has been silent, silent… Было невысказано, молчало в тебе…

— Теперь я хочу открыться тебе. Но… не сейчас. Не сегодня. Пожалуйста, пойми меня, ладно? Мне нужно быть готовой ко всему. Маска ЛедиБаг для меня — это защита. Это дверь в другой мир. И пускать в него кого-то — мне нужно подумать об этом. Я не могу так сразу, Нуар, я… Он прижимает палец к ее губам. Она утыкается взглядом в него глаза. Изумруд сверкал. Не так, как раньше. — Я ждал три года. И ради тебя я готов ждать еще сколько угодно, лишь бы это не было бессмысленно. Просто… скажи мне, что не шутишь. Скажи, что готова принять меня в свой мир. Скажи, что готова принять… меня. Мари ошарашенно вздрагивает. — Я… когда-нибудь шутила? — тихо смеется она. — Скажи, — твердо повторяет он. — Я… хочу, чтобы ты появился в моей жизни. В моей — настоящей — жизни, — она, наконец, чувствует биение своего сердца. Пульс ускоряется. — Леди… Пальцы проводят по нежному горлу и мягко сжимают подбородок, заставляя вскинуть голову и окунуться в эти глубокие, как океан, изумрудные глаза. Мари почувствовала, что просто тонет, не в силах даже постараться захотеть всплыть. Нет. В них было что-то особенное. Они просто ломали что-то внутри ее, переворачивали все верх дном. Они устанавливали в ее душе СВОЙ порядок. Он смотрит в ее синие глаза и медленно приближается. — Кот… Он так близко, что ощущает жар, исходящий от ее щек. И закрывает глаза. Его горячие губы касаются губ ЛедиБаг. В этот момент вся ее душа, которая словно была забита хламом, просто взорвалась. Разлетелась на миллионы осколков, на триллионы маленьких частиц, крупиц. В этот момент она словно сошла с ума — ей не хотелось ничего, просто пускай она будет вечно ощущать его поцелуй на своих губах. Пускай он вечно касается своими пальцами ее облаченной в латекс кожи. В этот момент Леди точно поняла одно — она хочет знать его настоящего. Она хочет почувствовать своей кожей его кожи. Хочет прикоснуться к нему. Хочет вечно целовать его, хочет целую вечность ощущать свое бешеное сердцебиение, хочет целую вечность прислушиваться к его пульсу. Пускай он всегда будет рядом. Неужели это просто влюбленность? Дождь охлаждает жар, который она чувствует, но внутри нее все взрывается, переворачивается, расплавляется. Она сжимает пальцами его локоны и скользит нежно по коже к шее, обнимает и прижимается к нему чуть сильнее. Он стонет в губы и нажимает на ее плечи, падая вместе с ней в лужу воды. Но даже не замечает этого, как и она сама. Прижимается сильнее. Еще сильнее. Ему нужно больше ее. Еще больше. Больше! Пальцами отодвигает ее черный хлопчатый воротничок и прижимается губами к живой, настоящей коже… вдыхает запах шеи… и сходит с ума. Она стискивает зубы, почувствовав зубы на своей шее. Странно — это должно было отрезвить его, заставить ее отстраниться, сказать, что они слишком далеко зашли, но она лишь крепче обнимает его спину и прижимает к себе. И, лишь когда начинает чувствовать что-то низом своего живота, то понимает, в какой ситуации оказалась. И Тикки… она… ведь… — Кот… Нуар широко раскрыл глаза и тут же поднялся на локтях. На него смотрела раскрасневшаяся Леди, тянувшаяся рукой к шее — он ее укусил. — Э… — он сорвался, вскочил и протянул ей ладонь, предлагая ей встать. — Прости… гормоны… все такое. Леди тихонько улыбнулась. Что же, оправдание вышло вполне убедительное, учитывая, что она чувствовала тоже самое. Где-то около десяти секунд они просто смущенно смотрели по сторонам, не в силах подобрать нужные слова. Их затянувшееся молчание оборвал внезапный писк серьг — и Маринетт готова была поклясться, что Тикки специально это сделала. Его кольцо тоже начинает мигать, привлекая вниманием тем, что осталась всего две подушечки. — Кот… — она попыталась что-то сказать, но запнулась. Нуар лишь нежно взял ее ладонь и притянул к своим губам. — До скорых встреч, моя Леди.