Как я мог забеременеть?

Когда Гамболл проснулся, был уже поздний вечер. Об этом свидетельствовал теплый оранжевый свет, заглядывающий сквозь шторы в комнату. Он тихо зевнул, благодаря небеса за то, что желудок успокоился и его почти не тошнит; хотя он и ощущал неприятные волны тошноты, которые осадком осели на дне желудка. Принц почувствовал руку у себя на талии, которая прижимала его к крепкому телу и лениво поглаживала большим пальцем бедро. Черные длинные волосы щекотали его кожу, холодная щека прижималась к его чрезмерно теплой после сна шее, и невесомое дыхание заставляло кожу покрываться мурашками. Гамболл чувствовал, как за его спиной к нему прижимается Маршалл, и это было приятно, потому он спокойно вздохнул. Но от коротких, изворачивающихся в животе судорог его лоб и ладони покрылись потом. Он глубоко вдохнул и долго выдыхал воздух — он не хотел, чтобы его тошнило, не перед Маршаллом, иначе сегодня ночью между ними ничего не произойдет. А он хотел… Нет, он жаждал, чтобы что-то произошло. Гамболл почувствовал, как нежные губы прикоснулись к его плечу, и дыхание опалило шею и чувствительное ухо. Щеки принца едва заметно покраснели, но долго довольствоваться ласками не довелось — приступ тошноты скрутил его желудок, и, когда Маршалл осторожно прикусил мочку его уха и опустил руку на его пах, Гамболл почувствовал себя просто отвратительно. Он никак не реагировал на прикосновения, пытаясь сглотнуть ком, поднимающийся в горле, который, казалось, только вдвойне разбух. — Гамболл? В чем дело? — прошептал ему на ухо Маршалл, и тогда тошнота настигла своего пика. Принц подскочил с кровати, рукой зажав рот, и на ощупь побежал в ванную. Достигнув унитаза, он извергнул в него съеденную на обед еду, которую заботливо принесла Мятная горничная, и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Гамболл знал, что желание расплакаться появилось от сотрясавших тело рвотных позывов, но где-то внутри также засело странное чувство грусти, заставляющее слезы беспомощно скатываться по щекам. Он почувствовал, как ему на спину легла рука и аккуратно погладила по напряженному хребту, когда юноша тяжело задышал, чувствуя себя все еще немощным, но, как ни странно, ему стало лучше. — Прости, — произнес Гамболл тихим голосом, когда от слез защипало в носу. Маршалл криво, от волнения, ухмыльнулся, и красные глаза заглянули в лицо возлюбленному. — Все хорошо. Я забыл, что ты болен. Может, нам не стоит… — он замолк, отчего Гамболл напрягся и, повернув голову, схлестнулся взглядом фиолетовых глаз с алыми глазами вампира, которые посылали сладкую дрожь по его позвоночнику. Гамболл знал, что хотел сказать Маршалл. Он бы сказал: «Может, нам не стоит валять дурака и заниматься сексом сегодня вечером». По странной причине такая мысль разозлила Гамболла до глубины души, но затем он обрадовался, что успел почистить зубы. Принц шагнул вперед, чтобы обхватить Маршалла за плечи и прижался к губам любовника глубоким распыляющем поцелуем, который заставил сердце в груди забиться быстрее, а член в узких штанах — дрогнуть и затвердеть. Он почувствовал, как постепенно Маршалл отвечает ему с не меньшей страстью, как его руки обвиваются вокруг розовой талии, крепко прижимая к своему телу, как их губы задвигались в унисон, будто изголодавшиеся по прикосновениям друг друга, и как его пальцы вонзаются в плечи Короля Вампиров. Гамболл не помнил, как им удалось добраться до спальни, и, если честно, он ни черта не понимал, что творит. Жвачный юноша уложил Маршалла сверху на себя и обхватил его талию ногами, когда тот торопливо потянулся губами к розовато-бледной шее. Он прикусил кожу и нежно всосал малиновый цвет, заставив Гамболла застонать. Вампир потянул яркую рубашку вверх, и принц снял ее и откинул в сторону. Гамболл задыхался и глубоко краснел, застонав, когда Маршалл лизнул и мягко прикусил сиреневый сосок. Желудок сделал кульбит, и, тихо застонав, Гамболл залился краской; голова откинулась на подушки, руки вцепились в простыни; и он вздрогнул, когда его штаны и боксеры оказались сдернуты, отчего прохладный воздух поцеловал его разгоряченную кожу. Гамболл застонал, когда губы прошлись по внутренней стороне его бедра, прежде чем ноги были закинуты на плечи любовника, беззащитно приоткрывая ничем не скрытый пах. Принц громко выдохнул и горячо покраснел. Маршалл толкнулся в него без предупреждения, и Гамболл закричал, когда почувствовал, как внутри все растягивается. И хоть он привык к таким выкрутасам возлюбленного, но каждый раз ощущение было ново. Пальцы на руках поджались и крепче вцепились в простыни над головой. Гамболл сильно закусил губу, не стыдясь того темпа, который они выбрали — безумный и сумасшедший, но он хотел Маршалла внутри, сейчас, сейчас, сейчас. Он громко закричал, когда любовник начал вбиваться быстро и коротко, всхлипнул и застонал, чувствуя, как распадается на части от дикого чувства похоти, наслаждения и запретного желания оказаться наполненным полностью и без остатка. Когда он почувствовал, как тошнота вновь поднимается в горле, он со свистом втянул воздух. «Нет, нет, нет! Не сейчас!», — лихорадочно думал Гамболл, когда новый стон вырвался из его груди. Маршалл тихо задыхался над ним, но тело принца охватило липкое и стойкое тошнотворное чувство, когда его желудок безумно скрутился и сжался. Гамболл подавлял ком в себе, пока Маршалл вбивался в его тело, и с трудом глотал противную слюну. Но желудок сжался в последний раз, и он оттолкнул от себя Маршалла и, склонившись к краю кровати, извергнулся в мусорное ведро; желудок вновь дернулся, и последовал очередной рвотный позыв. Он почувствовал, как возлюбленный за его спиной стал мягко поглаживать его по волосам, пока он сам старался перевести дыхание. Его тело снова задрожало, и Гамболл ощутил, как по щекам покатились горячие слезы. Пальцы по-прежнему перебирали его жвачные волосы. Маршал сидел на постели, одетый, как казалось принцу — волшебным образом, в свои боксеры. Он мягко опустил голову Гамболла к себе на колени, но юноша поднялся на ноги, желая избавиться от кислотного привкуса рвоты во рту, и ушел в ванную, где нашел собственные боксеры и, надев их, почистил зубы. Теперь вместо дикой, жгучей страсти, которая накаляла внутренности и грозила сжечь все его естество, Гамболл чувствовал лишь усталость и недомогание. Он залез в постель и опустил голову обратно на колени Маршалла, чьи пальцы снова легли на его волосы. — Бубба, ты ведь знаешь, что я не люблю делать это, когда тебе плохо, — вздохнул вампир и мягко погладил жвачные пряди, в которых застревали его пальцы. Гамболл почувствовал двойную дозу вины в груди и даже не потрудился исправить Маршалла, когда тот назвал его Буббой. — Я знаю, но... я просто хочу тебя. Я не хочу впустую терять время, отведенное нам на ночь, и просто лежать! — глаза вампира расширились, когда глаза Гамболла наполнились слезами. Он не понимал, почему плачет возлюбленный и что тот чувствует, поэтому лишь ласково вытер влагу с его щек. — У нас есть столько времени, сколько мы сами захотим, Бубба. Я мог бы прийти к тебе днем, мы бы купили тебе черные шторы, или ты бы пришел ко мне домой на весь день, — предложил Маршалл и улыбнулся, когда на губы Гамболла легла слабая ухмылка. Он мягко провел ладонью по розовым волосам принца и скользнул к побледневшей щеке, опустив нежный взгляд на возлюбленного. — Почему бы мне не украсть тебя к себе, будь ты болен или нет. Или ты не чувствуешь себя достаточно хорошо для путешествия? — Честно, я бы хотел пойти к тебе... Но ты прав, я не чувствую себя достаточно хорошо для путешествия, — устало отозвался Гамболл, его ресницы опустились, а глаза мягко закрылись. Прежде чем Маршалл смог добиться от принца еще хоть слово, тот тихо засопел и, расслабившись, уткнулся щекой в руку, которая покоилась на бедре вампира. Маршалл тихо рассмеялся и аккуратно погладил Гамболла по щеке.

***

Когда Гамболл проснулся следующим утром, он не чувствовал себя больным настолько, что боялся выблевать собственные внутренности, чего опасался последнюю неделю. Он медленно сел и застонал от того, что кости заломило от неудобного положения во сне, и помимо того его... раздуло? Нахмурившись, он поднялся с кровати и пошел в ванную комнату, тихо вздохнув. Его брови свелись к переносице, и он закрыл за собой дверь ванной. Мочевой пузырь едва ли не лопал внутри, просясь справить нужду. Воспоминания о прошлой ночи вторглись в его сознание, и он мучительно покраснел до самых кончиков ушей. Гамбол почувствовал, как сердце в груди замирает, но, выругавшись, он поднял крышку унитаза. Облегченно вздохнув, он тщательно помыл руки, почистил зубы и провел привычные водные процедуры. Он все еще ощущал вздутие ниже пояса, потому нахмурился и прижал руку к животу. Молча он вышел из ванной и натянул повседневную одежду. Продолжая игнорировать неудобство внизу живота, он повернулся к двери спальни и открыл ее. Подошва ботинок отбивалась необычайно громко в тишине коридоров, когда Мятная горничная появилась словно из ниоткуда. — Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? — поинтересовалась конфетка, подняв взгляд на Гамболла, который мягко улыбнулся прислуге. — Я чувствую себя хорошо. Немного раздуто, но хорошо. К слову, завтрак уже подан? — принц склонил голову набок, и его корона, которую он надел перед выходом из покоев, изящно замерцала в освещении зала. — Конечно, — Гамболл вежливо кивнул на слова горничной. Перечная Мята выглядела так, будто что-то в голове не давало ей покоя, неуверенная, стоит ли ей произносить слова вслух. Но когда они достигли конца коридора, она обернулась: — М-Мой господин? Могу ли я задать вам вопрос? — Гамболл повернул голову в сторону служанки, оборачиваясь на нее через плечо, и плавно приподнял бровь, но затем мягко улыбнулся: — Да, прошу, — принц полностью обернулся к Мятной горничной, и та втянула воздух, прежде чем поднять голову на правителя конфетной страны: — Я... Я просто подумала, что могла бы предложить вам обратиться к доктору или к кому-то еще, если вы больны. Я хочу сказать, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, верно? — она издала неразборчивый звук, и Гамболл искренне улыбнулся: — Я подумаю над твоим предложением, но, кажется, я в порядке. Это может быть обычным расстройством желудка или воздействием от долгого пребывания в лаборатории, — с улыбкой проговорил принц, но горничная, казалось, не переставала беспокоиться о здравии господина. — Даже если ваши предположения верны, возможно стоит сходить к врачу на всякий случай? Я не хочу принуждать вас! Я просто... Я просто переживаю за вас, — Перечная Мята заикнулась и выжидающе посмотрела на Гамболла, который спокойно смотрел на нее в ответ, моргая фиолетовыми глазами, но улыбка все же немного сползла с его лица. — Возможно, я и приму твое предложение. Благодарю, Перечная Мята, за беспокойство. Прошу меня простить, однако я хочу пойти и поесть, прежде чем тошнота накатит на меня вдвое, — пошутил принц, а затем развернулся и ушел, не успела Мятная горничная сказать и слова. Гамбол нахмурился, молча шагая по коридору, а затем прижал руку к вздувшемуся животу, который все еще приносил неудобства. Несмотря на желудок, который возвращал всю съеденную еду обратно вот уже на протяжении почти недели, принц чувствовал себя оголодавшим волком, готовым съесть все и вся. Он вздохнул и пошел на запах еды; нижняя губа зажата меж белых зубов, и он тихонько грыз ее, осторожно прижав палец к животу. Возможно... Возможно, он обратится к врачу. Гамболл сокрушенно покачал головой, отгоняя мысли прочь, и посмотрел на свою руку на животе, который вздулся вдвое, принося дискомфорт. Он крепче сжал челюсть. Нет, с ним все будет в порядке, обязательно будет. Вздутие живота могло быть обусловлено расстройством желудка; все пройдет, и все будет в порядке. Не нужно ему вызывать никакого врача. Не нужно ведь?