Как я мог забеременеть?

Было около трех часов ночи, начало тридцать шестой недели беременности, когда Гамболл проснулся от ощущения дискомфорта. Он поерзал на простынях, пробуя найти более удобное положение, и сбросил с себя руки Маршалла. Когда давление в нижней части спины не ослабилось, он тихо застонал и скатился с постели. Как мог, принц вперевалку дошел до ванной комнаты, полагая, что ему нужно в туалет, как и предупреждал доктор. Ничего не произошло, однако вдобавок к тому появилось чувство запора, которое Гамболл начинал ненавидеть. Он вздохнул, оставшись в ванной на некоторое время, надеясь избавиться от ноющего чувства. Но он не мог, и это было самым удручающе-печальным фактом для принца во всем мире. Боль, пока еще правда тупая, начала бухать. Гамболлу хотелось приложиться поясницей обо что-нибудь или прислониться к чему-нибудь острому, чтобы отвлечься от донимающего дискомфорта. Принц тихо вздохнул, откидывая назад голову, закрыл глаза и прислонился спиной к раковине. Затем выпрямился и положил руку на большой живот, чтобы большим пальцем нежно погладить кожу. Врач сказал, что это может произойти в любой день — буквально! — поэтому Гамболл и Маршалл были готовы к рождению ребенка и постоянно находились в состоянии напряжённого ожидания. Но жизнь плыла так же размеренно, как прежде, без каких-либо намеков на приближающиеся роды. Вчера Гамболл был ужасно сконфужен, когда ребенок сильно пнул по мочевому пузырю, и он обмочился прямо в брюки. Маршалл пришел в состояние паники, думая, что у принца каким-то образом отошли воды. Но Гамболл разрыдался и закричал, что он обмочился, заперся в ванной на два часа, пока не набрался смелости выйти. Маршалл незамедлительно принялся его утешать, что закончилось самым безумным и горячим сексом за все время беременности. Щеки Гамболла покрылись нежным румянцем; улыбка навернулась на губы, но сразу же дрогнула, когда недолгая волна тупой боли раздалась в пояснице. Гамболл нахмурился и ощутил груз усталости, но давление внизу живота не позволяло ему лечь спать. Гамболл вздохнул и вышел из ванной. Он скользнул взглядом по очертаниям спящего в постели Маршалла и вышел из комнаты, пройдя прямо по коридору в гостиную. Принц включил телевизор на приглушенной громкости и подхватил подушку с подогревом — слава господи — обнял ее обеими руками и со вздохом включил грелку. Стало тепло, но давление никуда не делось. Гамболл даже понять не успел, когда уснул, как странная жидкость растеклась по его штанам. Он неохотно приоткрыл глаза и слегка выровнялся. О чем сразу же пожалел, поскольку волна резкой, колющей боли пронзила его тело. И до Гамболла дошло, что в комнате не пахнет мочой, как он предложил, когда намокли его штаны, которые он только... — Маршалл! — громко закричал Гамболл, когда режущая боль заставила его мучительно застонать. Он сумел подняться с дивана, но ломота от этого усилилась вдвое, отчего принц закричал. Он крепко сжал зубы, умудрился добраться до зала и прислонился к стене. Усиливающее напряжение призывало съехать по ней на пол, но усилием воли Гамболл устоял на ногах и прижался к твердой поверхности, тяжело дыша. Как можно быстрее в данном положении он дошел до спальни и распахнул дверь, отчего Маршалл в кровати вздрогнул. — Поднимайся, черт тебя дери, Маршалл Ли! — Что?! — Маршалл подпрыгнул на кровати и с паникой в глазах уставился на Гамболла, который тихо заскулил, прижимая руку к животу, и застонал, когда очередной завиток боли скрутил его тело. — Маршалл, у м-меня отошли воды, — с выступившими слезами выкрикнул принц и словно искрящимися от боли глазами уставился на Маршалла. Глаза вампира расширились, когда до него дошел смысл сказанного: ребенок собирается родиться прямо здесь, а главное —  прямо сейчас. Маршалл подскочил на ноги, сдернул с покрывала рубашку с длинными рукавами и надел ее поверх темной майки. Он подхватил стонущего принца на руки и бросился в коридор, будто вся комната была объята непослушным пламенем.

***

Маршалл сидел в длинном коридоре, уставившись на дверь операционной. Бледные ладони мягко прижимались ко рту, будто не давая словам, изнывающим на кончике языка, выскользнуть наружу. Прошло ровно пять часов с тех пор, как у Гамболла начались схватки. Крики, проклятия и угрозы сыпались из принца за эти пять часов, как из рога изобилия. Он не мог родить ребенка естественным путем, потому что, во-первых, у него не было родовых каналов как таковых, и, во-вторых, ребенок лежал в утробе в неправильном положении. Поэтому, если бы Гамболл и имел возможность родить обычным путем, ребенок вышел бы вперед ногами. Потому было принято незамедлительное решение делать принцу кесарево сечение. Прошло двадцать минут с тех пор, как Гамболла увезли в операционную. Маршаллу безумно хотелось кричать от нетерпения; какой-то его части хотелось требовать пропустить его к Гамболлу, чтобы быть рядом с ним. Но около дверей принц слабо попросил его подождать снаружи, потому что он не хотел, чтобы вампир видел отвратительный разрез на его животе. Тогда Маршалл понял — немного — но сейчас он словно сидел на иголках, в ожидании Гамболла. Фионна, Кейк и Пламенный Принц были в пути. Фионна сама родила две недели назад (совсем неожиданно) маленького мальчика, и теперь молодой семье выходить из дома было отчасти затруднительно. Но они должны были прибыть в Королевство с минуты на минуту. Это было час тому назад. Маршалл опустил голову, чтобы запустить пальцы в спутанные волосы. Он прерывисто выдохнул, когда дверь операционной открылась и из нее вышло несколько медсестер и медбратьев, один из которых нес маленькое тельце, которое заливисто кричало. Губы Маршалла слегка дернулись. — Маршалл Ли, принц Гамболл будет в послеоперационной палате через несколько минут. Если хотите, можете пройти за мной и увидеть его, — с небольшим весельем обратился к нему доктор. Маршалл закивал словно заведенный и проплыл следом за мужчиной в нужную комнату. В палате было пусто, но не прошло и пяти минут, как внутрь вкатили Гамболла. Принц в койке выглядел уставшим и немного болезненным, но его фиолетовые глаза сразу же загорелись, стоило взгляду коснуться Маршалла. — Марши! — прощебетал Гамболл. Вампир неосознанно дернулся от раздражения, услышав взявшееся из ниоткуда прозвище, но затем улыбнулся не отошедшему после анестезии принцу. — Это твое новое прозвище! Марши! — Ну и ладно, оно соответствует Буббе. Прекрасно, — произнес Маршалл и с большой улыбкой посмотрел на Гамболла, который прищурил глаза, но ничего не ответил и протянул руку к вампиру. — У нас ребенок. Ребенок, Маршалл. А потом будет свадьба и медовый месяц. Ничего себе, мы двигаемся о-о-очень быстро, правда? — принц громко расхохотался, но, словно опомнившись, счастливо улыбнулся Маршаллу. Однако вампиру по-прежнему казалось, что тот немного не в себе. — Конечно. А теперь у меня вопрос: это мальчик или девочка? И как мы его назовем? — поинтересовался Маршалл и, подплыв ближе, взял Гамболла за руку. Принц ярко улыбнулся и слегка усмехнулся. — Я придумал имя, подходящее и девочке, и мальчику. И думаю, оно тебе понравится, — уверенно фыркнул он. Когда дверь отворилось, головокружительное состояние Гамболла улетучилось в мгновение ока, словно он протрезвел, стоило медсестре пересечь комнату и передать небольшой сверток принцу, показав, как правильно держать хрупкое тело. Улыбнувшись, она покинула палату. Прежде, чем Маршалл успел взглянуть на лицо ребенка, он заметил блестевшие от слез глаза; капли скатывались по щекам, когда Гамболл смотрел на шевелящийся комочек. — Что? Что-то не так? Что-то случилось с ним? Какие-то дефекты или что? — суетливо, один за другим, выдавал вопросы Маршалл. Гамболл на это лишь передал ему маленький сверток, и вампир судорожно опустил взгляд. Он почувствовал, как паника улягается и мягко округляются глаза. Ребенок был в своем роде совершенен: нежно-розовая кожа, но не такого насыщенного оттенка, как у Гамболла, чуть отливающая неброским серым — цвета смешивались в превосходный коктейль мягких переходов; длинные маленькие ресницы встрепенулись, открывая отцам нежные красно-фиолетовые глаза, которые светились любопытством скорее познать мир; на макушке в беспорядке лежали редкие темные пряди. — О, — наконец выдохнул Маршалл, разглядывая ребенка, не в силах отвести глаз. — Я знаю. Он красивый, — Гамболл надавил интонацией на "он", отчего Маршалл тихо моргнул и, когда понял значение этой фразы, улыбнулся: — Красивый, очень красивый. Он идеальный, — Маршалл словно задыхался. Он присел рядом с пододвинувшимся в кровати Гамболлом. Ребенок все еще лежал в надежных руках отца. — Как ты хочешь назвать его? — Как я и сказал, я уже выбрал имя. Я решил оставить твою фамилию, потому что она идеально подходит к имени, — Гамболл с ласковой улыбкой посмотрел на малыша, который поднял взгляд только на него одного, и маленькие пухлые губы изогнулись в неумелой улыбке. — Его зовут Джекстон Ли Тристан Абадир. — Кажется, ты украл половину моего имени, — пошутил Маршалл, но имя, единственное в своем роде, действительно шло новорожденному человечку, который издавал мягкий воркующий лепет. — Доктор сказал, что моя грудь исчезнет, когда Джекстону пора будет переходить с молока на смеси, — негромко оповестил Гамболл. Пальцы потянулись, чтобы нежно погладить сына по щеке. Маленькая рука взметнулась вверх и крепко ухватилась ладошкой за большой палец принца. — Он и правда совершенен. Он — все, что я только мог представлять. Он словно идеальное сочетание нас обоих. — Конечно же. Однако я вижу в нем немного больше от тебя, чем от меня, — сказал Маршалл, чуть улыбнувшись, и тихо рассмеялся, когда Джекстон потянулся маленькой ручкой из-под одеяла, выпустив еще одно агуканье, и сумел достать до предложенного Маршаллом указательного пальца, с радостью обхватив его своей пятерней. — Нет, у него очень много и от тебя тоже. У него такой же сероватый оттенок кожи, темные волосы и даже твои острые уши, видишь? От тебя у него столько же, сколько и от меня. Он все еще абсолютно безупречный, — сказал Гамболл, мягко улыбаясь, и опустил голову на плечо Маршалла. — Я люблю тебя, Маршалл. — Я тоже люблю тебя, Гамболл, — не задумываясь ответил вампир. Джекстон так очаровательно зевнул, что оба родителя разразились смехом. Гамболл обхватил щеку Маршалла и повернул его к себе лицом, все еще улыбаясь. — Я очень сильно люблю тебя. Так же сильно, как люблю Джекстона, — сказал Гамболл, чтобы после прижаться к губам Маршалла мягким, но глубоким поцелуем. Щеки покраснели, однако плачь, пронзительный, как звон колокольчика, заставил пару оторваться друг от друга. Гамболл словно интуитивно сдвинул больничную рубашку в сторону, позволяя Джекстону ухватиться за грудь и счастливо потянуть молоко. Принц испустил мягкий, прерывистый вздох, а затем послал Маршаллу ухмылку: — Так когда свадьба?