Небезопасно для работы

— О, кстати, Чуя, — Дазай говорит, уже на полпути из-за двери, — Агентство придет сегодня вечером на ужин. Размерное молчание. Дверь защелкивается на замок. — ЧТО?!

*

— Ох. Вау. Я буду честен, Чуя, я знаю, как ты можешь действовать в таких ситуациях, но я не ожидал... такого. Уже поздний вечер, и Чуя расположился на ручке их кожаного дивана, считая глубокие вдохи и пытаясь не растянуться звездочкой на полу. Медленно, он отрывается от дивана и переводит убийственный взгляд на Дазая. Именно из-за этого ублюдка ему пришлось подготовить все для званого ужина после уведомления едва ли за двенадцать часов. Чуя гордится своими способностями как хозяина, и Дазай знает об этом. И только одним легкомысленным предложением, оброненным перед тем как он ушел на работу утром, Дазай кинул его в водоворот паники. После того, как шок прошел, Чуя опомнился и позвонил Мори, сообщая своему начальнику, что он не сможет прийти сегодня. Затем он провел двадцать минут за выбором подходящей еды, и еще мучительных десять над вином, которое следует подать к ним. Наконец-то все решив, он помчался в соседний супермаркет, истратив половину денег своего кошелька на продукты, прежде чем устремиться домой для приготовления пищи. Но сначала пришлось убирать квартиру, выкидывая разнообразные вещи, засоряющие квартиру с тех пор, как Чуя отправил их продолжительным полетом в голову Дазая. Он натер до блеска столы, стулья и окна, отшлифовал диван с жидкостью для кожи и вытер пол, а затем он поменял все старые измятые наволочки на подушках и скатерти на немного праздничные. Его работа была окончена, Чуя принял душ, который привел его в чувство и заставил расслабиться, пока он не понял, что Дазай не сказал точное время прибытия их гостей. Он сразу же выскочил из душа и оделся в его обычную одежду без длинного пальто, махровое полотенце с силой, как никогда прежде, терло голову, пока он не вспомнил о существовании фена. Наконец, когда солнце уже скрылось за горизонтом, Чуя вышел из его блестящей гостиной, как раз, чтобы наорать на входящего Осаму, чтобы тот оставил его чертовы нечистые ботинки за пределами чертовой квартиры или Чуя отрежет ему ноги. — Заткнись, — Накахара огрызается, бросая параноидальный взгляд на безупречный пол. — Я собираюсь убить тебя за это. Речь вышла вполне уничтожающей, вот только эффект несколько разрушается, когда он спотыкается, почти падая лицом на ковер. Дазай ловит его — еще бы он не словил — и смеется. — Не в твоем состоянии, — у него хватает наглости, чтобы улыбнуться Чуе излишне оптимистично. — Ты не должен был идти на такие крайности, ты знаешь. Как ты собираешься приветствовать всех, когда почти спишь? — Это не было бы проблемой, — Чуя выкручивается, отталкивая Дазая, — если бы ты только сказал мне заранее, как нормальный человек. — Он вздыхает, осматривая квартиру с отчаянием. — Я даже не успел подготовиться. Дазай только снова смеется, подходя ближе, чтобы взять лицо Чуи в ладони. — Все нормально, — мягко говорит он, и, честно, это просто еще одна причина, почему Чуя ненавидит его так сильно — как ему всегда удается выглядеть настолько обнадеживающе? Весь этот бардак его вина, в первую очередь! — Ты проделал блестящую работу, как и всегда. Чуя сужает глаза, вглядываясь в него и пытаясь найти насмешку в его словах, но находит только искренность. Вздохнув, он смягчается, позволяя его плечам расслабиться, и Дазай улыбается, наклоняя голову, чтобы прикоснуться к губам Накахары. Чуя улыбается, опираясь на него, и Дазай шепчет в поцелуй: — Прямо как хорошая домохозяйка. Чуя прикусывает губу. Сильно. Не так уж и сильно, но он чувствует, как Дазай дрогнул, и это приносит ему больше удовлетворения, чем на самом деле должно было. А потом, конечно же, в этот самый момент — открывается дверь. Эдогава Рампо заходит неожиданно.

*

Этот момент тяжелого, неловкого молчания, пока все детективное агентство осмысливает картину, свидетелями которой они только что стали. Накахара чувствует, как его лицо краснеет, но он слишком раздражен, чтобы переживать об этом. Отойдя от Дазая, его руки сжимаются в кулаки, когда он смотрит в пол и рычит на выдохе. Ты, блять, шутишь? Снова?!

*

Дазай наблюдает, как Чуя делает глубокий вдох, расслабляя кулаки, и медленно поднимает взгляд, цепляя вежливую улыбку на лицо, когда он обращается к своим гостям. Он делает все это одним плавным движением, идя вперед, чтобы поприветствовать их с идеально прямой спиной и изящным шагом; Коё хорошо выучила его. — Добрый вечер, Вооруженное детективное агентство. Я прошу прощения за… Он колеблется в течение мгновения, но быстро берет себя в руки и возобновляет уверенную улыбку. — За тот раз. Позвольте мне представиться должным образом, — если Дазай должен был дать название его улыбке сейчас, он бы назвал ее любезной. — Накахара Чуя. Приятно встретиться со всеми вами. Молчание длилось пару ударов сердца. Ацуши первый прерывает безмолвие, одаривая Чую милой улыбкой — а впрочем, все в мальчике-тигре было нелепо мило. — Приятно познакомиться с вами тоже, Чуя-сан! Я уверен, что вы быстро вольетесь в нашу семью... Из-за того, что его лицо было полностью повернутым к Ацуши, Дазай не видел его выражение лица, но он может предположить по движениям в его плечах, что он удивлен. Ацуши улыбается шире, насколько это вообще возможно. — Несмотря на то, что вы в мафии, если вы парень Дазая-сан, то я уверен, что вы хороший человек! — Он делает паузу, размышляя. — И, кроме того, был случай, когда я видел вас помогающим донести старой леди тяжелые сумки... даже если та старушка оказалась замаскированным Дазаем-сан... — Ацуши замолкает, а затем снова сияет. — Это просто показывает, что ты хороший человек внутри. Чуя смотрит в сторону, и Дазай может видеть пятно розового цвета, распространяющегося на его лице. — В-возможно... Он качает головой, переводя взгляд еще раз на Ацуши, прежде чем его взгляд падает на Наоми, и он слегка напрягается. Одна из бровей Наоми вопросительно поднимается. Она ждет, когда он заговорит. — Я не буду извиняться за то, что мафия использовала вас в качестве приманки, — говорит Чуя наконец и спокойно добавляет: — Но я прошу прощения за стресс или... эмоциональное потрясения, к которым это могло привести. Наоми изучает его мгновение, голубые глаза бегают по его лицу, а затем широко улыбается. — Все нормально! Онии-сама спас меня, в конце концов, и он был настолько героическим! Я чувствовала себя принцессой, которую спасает ее рыцарь в сияющих доспехах~! Она соединяет с рукой брата свою, пока она говорит. Джуничиро колеблется перед встречей с глазами Чуи. — Если Наоми прощает вас, то... Я тоже. Дазай сдерживает улыбку. Все идет нормально. Но когда Чуя поворачивается к Куникиде, Дазай решает, что он поспешил с выводами. — Я прошу прощения за нашу последнюю встречу. Куникида выдавливает эти слова и выглядит так, как будто он хочет вырыть землю и проглотить ее целиком. Лицо Чуи в очередной раз отвернуто от Дазая, но, глядя на то, как пальцы его давнего партнера дергаются, можно сказать, что он хочет того же. — Я Куникида Доппо. — Рад познакомиться, — говорит Чуя автоматически, но теперь, когда смущение прошло, Дазай не обнаруживает ни малейшего намека на прохладу в его голосе. Куникида перемещается в сторону, и в течение долгого времени двое поддерживают зрительный контакт, молча оценивая друг друга. Воздух ощущается морозным. Тогда Кенджи пропихивается вперед, и напряжение разрушается. — Накахара-сан! Он говорит взволнованно, в его глазах видны звезды. — В тот раз, когда вы пришли на нашу базу! Вы стояли вверх тормашками на потолке, и ваша шляпа даже не упала! Так или иначе, ему удается в устной форме подразумевать множество восклицательных знаков. — Это было так круто! — голос Кенджи обрывается, и он спрашивает, почти застенчиво: — Можете... Можете ли вы сделать это снова? — А-а... — Чуя останавливается, бросив беглый взгляд на Дазая, и тень мелькает в его глазах. — Возможно, в другой раз. — Хорошо! Дазай мысленно вычеркивает Кенджи со своего списка. Почти готово… Йосано следующая делает шаг. — Накахара, — холодно заявляет она. — Йосано. — Твоя способность... весьма впечатляет. Краткая улыбка пересекает лицо Чуи. — Из того, что я слышал, твоя — то еще зрелище тоже. Йосано возвращает улыбку. Страшная картина. Этого оказалось достаточно, чтобы удовлетворить врача, и она тоже отходит в сторону, позволяя Фукудзаве представиться. Он пристально вглядывается в Чую, что, кажется, проходят минуты, а затем кратко кивает. Чуя возвращает такой же. На мгновение чудится, как будто все это было для представления Фукудзаве — но потом он говорит, почти про себя: — Вы могли бы преуспеть в Агентстве. На этот раз тишина была почти осязаемой. Чуя, кажется, замерз, если только на секунду, и его пальцы снова дернулись. — Я-я ... — Он прерывисто вдыхает. — Что ж. Очень приятно познакомиться с вами. Его голос звучит механически, совершенно плоско и ровно, и никто, кроме Дазая, не заметил бы, как он слегка дрогнул в конце. — Ребята, — внезапно раздается стон Рампо, — мы будем есть, или как? Тотчас же Чуя переключает внимание, его спина выпрямляется и голова поднимается так изящно, словно это был танец. — Конечно, — он жестом приглашает всех к столу. — Садитесь, пожалуйста. Ужин будет с минуты на минуту.

*

В течение первых нескольких минут никто не разговаривает, только комментирует пищу. С каждым полученным комплиментом — а их много — Чуя гордится собой немного больше. Время от времени он смотрит на Дазая, и тот может практически слышать злорадство своего партнера, блять, прими тот факт, что ты дерьмо, после всех раз, что ты жаловался на мою готовку. Разговор идет медленно, переходя на местные события, пока вдруг. — О, да, цены растут на все, — Чуя соглашается, кивая Йосано. — Бинты смехотворно дороги сейчас. Рампо хихикает. — Конечно, ты бы знал об этом. Поворачиваясь к нему холодные глаза, Чуя говорит тихим голосом: — Да, я знаю. Не смейся над этим. Вы ничего не знаете о моих страданиях. Ацуши кашляет — кашель подозрительно похож на смех — и быстро замолкает, когда ледяной взор падает на него. — Хочешь знать, сколько из моих ежегодных сбережений тратится на бинты каждый год? Двадцать процентов. — Выдохи поражают эхо за столом. — Двадцать процентов, — Чуя весомо повторяет. — Правда. — Я верю тебе, — говорит Куникида торжественно. — Мои глубокие соболезнования. Чуя отмахивается, глядя значительно менее холодно, чем раньше. — Это нормально, я привык к этому, — его глаза темнеют. — Это не самое худшее, так или иначе. — Я почти боюсь спросить, — отмечает Куникида. — Но... о чем речь? Дазай открывает рот, чтобы возразить, ничего такого, он просто идеален, но Чуя не оставляет ему возможности, чтобы прервать. — Его способность. Он использует ее на мне при каждом удобном случае, особенно, когда я несу десять пакетов с покупками вверх по лестнице сам, потому что его ленивая задница отказывается помочь. — Ах ... — смеется Ацуши. — Это в стиле Дазая-сан... Чуя приподнимает бровь. — Ты знаешь его в течение нескольких месяцев, мальчик-тигр. Я знаю его в течение одиннадцати лет. Будь благодарен за это. Ацуши пылко кивает головой. Куникида смотрит на Чую со смесью ужаса, жалости и понимания. Что ж, мило. Когда именно его званый ужин превратится во встречу кружка по его пренебрежительно-оскорбительному обсуждению, задается вопросом Дазай, когда как разговор превращается в травление баек о его выходках. Ах, ну, по крайней мере, Чуя приживается в семье. Дазай украдкой кидает взгляды на своих предыдущего и нынешнего партнеров. Разительный контраст от их изначального поведения, они смотрели друг на друга с новым светом в глазах — оба выглядят, как будто они нашли Святой Грааль. — Я думал, что только я так страдал, — говорит Куникида хрипло. — Нет, — Чуя отвечает серьезно, по мере того как они оба вздрагивают. — Ты не один такой. Незаметно для них, Дазай молча свирепеет. Им не нужно ладить настолько хорошо.

*

— До свидания, спокойной ночи, было приятно познакомится со всеми вами! Чуя декламирует строки с нужным количеством вежливого поддержания хорошего настроения, хотя Дазай может сказать с его смягченных глаз, что на этот раз он искренне имел в виду каждое слово. Куникида выходит в двери последним. — Я напишу вам позже, — говорит он, почти уходя. — Мы могли бы встретиться. — Да, — Чуя дарит ему обаятельную улыбку. — Я куплю тебе новый блокнот, чтобы заменить все страницы той ерунды, которую Дазай продолжает тебе рисовать. Дверь закрывается, а Дазай до сих пор может видеть вновь обретенный Куникидой свет, просачивающийся из-под нее. — Ну, — говорит он весело. — Все прошло замечательно. Чуя тут же разворачивается к нему, улыбка исчезла с его лица. — Не думай, что я забыл, как я был зол на тебя. Перечисление всех этих историй сегодня только заставило меня вспомнить еще больше причин, чтобы ударить изо всех сил тебя об стенку. Я не буду этого делать, потому что не хочу платить за ремонт еще раз, но не думай, что тебе повезло, — он шествует мимо Дазая в их спальню. — Ты спишь сегодня на диване, отходы бинтов. Дазай смотрит ему вслед, как дверь спальни хлопает. Обычно, он будет ждать несколько минут, чтобы заползти в постель в любом случае. Чуя всегда прощает его к этому времени... ну, за исключением двух или пяти раз, когда он пинал Дазая в стену, но это не имеет значения. Однако, он чувствует, что сегодня как раз одна из тех пинающих ночей, так что, возможно, он останется здесь. А может быть, он все еще раздражен, только немного, из-за того, что Чуя и Куникида слишком хорошо поладили, но это не причина, вообще, никоим образом.

*

Проходят два часа, прежде чем Чуя, дрожа в одиночку в слишком большой кровати, признает, что его бессонница, на самом деле, обусловлена его гневом на Дазая, из-за которого он до сих пор бодрствует. Он закрывает глаза, спорит сам с собой в его голове, переворачивается, снова переворачивается, считает овец, переворачивается в третий раз, и, наконец, садится, впиваясь глазами в дверь.

*

— Я забыл свою шляпу, — Рампо объявляет, стремительно открывая дверь квартиры Дазая и пряча скрепку в карман. Ответа нет. Зато Рампо видит свою шляпу, лежащую на стуле. А затем он замечает кое-что гораздо более интересное. Накахара Чуя ничком лежит на диване, половина белого одеяла на нем, а половина на полу. И Рампо едва может разглядеть под ним еле видимого Дазая, опознавая его по покрытым бинтами рукам, одна из которых обнимала талию Чуи, а другая запуталась в его волосах. Рампо снимает семь фотографий и видео на свой телефон, забирает свою шляпу и тихо выходит из квартиры, оставляя дверь открытой, как есть.