Небезопасно для работы

Накахаре не привыкать к кошмарам. Как Исполнитель мафии, выросший в темноте и кровопролитии, это удивительно, что он не просыпается каждую ночь, дрожа и царапая кожу от влажного ощущения вытекающей крови из его рук. Когда это происходит, Осаму всегда в одно мгновение просыпается, притягивая Чую к себе и бормоча что-то нежное, заверяя его, пока они оба не засыпают. Это стало почти привычно — и еще никогда Чуя не просыпался в результате кошмаров Дазая. Из-за стукнувших ему в голову идей, да, из-за его внезапных порывов пораздражать рыжего в три часа ночи, да, и еще много чего... но никогда из-за кошмаров. Чуя часто задавался вопросом, бывают ли вообще у его партнера кошмары. До сегодняшней ночи. Сегодня Чуя сидит в оцепенении, глядя на дрожащую фигуру его обычно сдержанного партнера. Лицо Дазая спрятано в его руках; все его тело содрогается от непролитых слез. Чуя пытается припомнить все случаи, когда Осаму утешал его, но в голову ничего не приходит. — Дазай?.. — он тихо зовет, неуверенно протягивая руку к его плечу. — ...Кошмар? В тот момент, когда рука Чуи касается плеча Дазая, его партнер перестает дрожать, но все еще продолжает рвано дышать, когда он отрывисто кивает. Чуя колеблется. — Ты хочешь поговорить об этом? Лицо все еще спрятано в руках, Дазай качает головой. — Хорошо, — придвигаясь ближе, Накахара обнимает его. Брюнет опускает руки и позволяет притянуть себя, что он может слышать его биение сердца. Они замирают так на некоторое время — может быть, секунды, может быть, часы — пока Чуя не услышит слабый, почти неслышный голос. — Хм? Осаму упирается лицом в грудь Чуи, заставляя того забеспокоиться; это словно не его всемогущий партнер, который не позволил бы себе выглядеть таким уязвимым. Он бормочет в рубашку Накахары так тихо и приглушенно, что рыжий почти не улавливает ни одного выстраданного слова. Почти. — Одасаку. Сердце Чуи сжимается. Конечно. Он чуть-чуть ужесточает объятия, перекладывая руку, чтобы нежно поглаживать волосы Дазая. — Все... все в порядке. — На самом деле нет, совершенно, но это то, что Дазай всегда говорит ему, и он не может думать ни о чем другом. Дазай выдавливает смешок. — Нет, это не так. Накахара вздыхает. Что ж, попытка была. Положив на голову Дазая свою, он пытается снова. — Нет. Конечно, нет. Ничего не может быть в порядке с нами. Мы... что ж, ты знаешь, так же как и я, кто мы. Что мы. Он мягко улыбается, хотя Осаму не может видеть его. — Но у нас есть... все это, не так ли? Я думаю, что... если у нас есть все это, то есть какая-то надежда, не так ли? И рано или поздно все будет в порядке. Мы будем в порядке. Дазай молчит довольно долго, а потом он отстраняется и смотрит на Чую, на его лице снова начинает красоваться улыбка. — Ничего себе, Чуя, я никогда не знал, что ты можешь быть таким сентиментальным~ — Заткнись, — говорит рыжий, падая на подушки, но он улыбается в ответ, когда говорит: — Спи уже, отходы бинтов. — Как пожелаешь~ Осаму снова распевает, притворяясь перед всем миром, словно не он молча плакал лишь несколько минут назад. Но он придвигается ближе к Чуе, когда он снова укладывается, и только тогда, когда тот сплетает их пальцы вместе, выдыхает.