Небезопасно для работы

Коё, конечно, первая узнает, совершенно против воли Чуи. Она проводит все утро его первого дня на работе, с того дня, как было сделано Предложение, бросает на него подозрительные взгляды, поджимает розовые губы и, наконец, налетает на него, словно хищная птица, вскоре после обеденного перерыва. — Ты сиял весь день, — осуждающе говорит она. — Что с тобой не так? — Ничего, — говорит Чуя слишком поспешно. — И я не сиял. У тебя что-то со зрением. Ее глаза, как всегда пронзительные, по правде, мгновенно сузились. — Что ты мне не договариваешь? — Ничего, — настаивает Чуя. Ее глаза, леденящий огонь, сжигали его душу. — Накахара Чуя. Несмотря на годы тренировок, Чуя возвращается к самому основному рефлексу виновного человека — он прячет руку в перчатке с кольцом за спиной. И сразу же сожалеет об этом, когда Коё ухмыляется. — Покажи свою руку. Неохотно, Чуя вытаскивает левую руку из-за спины. — Без перчатки, Чуя. Чуе интересно, если есть способ этого избежать. Под взглядом Коё он отказывается от этой мысли и медленно, как можно медленно, снимает перчатку. — О, Чуя! — Вздох Коё мог означать что угодно — от того, как она ласкает его руку, она может плакать или сорвать с его руки. — Кто? Чуя кусает губу. Это... не так, как он собирался ей рассказать. Сглатывая, он бормочет: — Дазай. — Хм? — Коё резко смотрит на него. — Чуя, что я тебе говорила о бормотании? Теперь, кто это? Чуя зажмуривается. — Дазай. Тишина. Когда Чуя открывает глаза, Коё все так же смотрит на него, улыбка заледенела, глаза пустые. — А… Ане-сан? — Но... Коё выглядит так, будто она вот-вот упадет в обморок; это уже второй раз, когда он видел ее такой несобранной. Первый был несколько лет назад, в первые несколько недель после ухода Дазая, с большими слезами, скатывающимися по ее припудренным щекам, когда она умоляла его не делать этого и его. — Но как? Когда? Чуя становится розовым. — Ах... вспомни то время... после того, как Дазай ушел... когда ты позвала его поговорить со мной... из-за причин... Коё моргает. — Но это... это было один раз. Вы разобрались с прошлым, почувствовали завершенность и... и вы пошли дальше, за исключением случающихся время от времени напыщенных речей. Румянец Чуи темнеет. — Об этом. Мы... на самом деле... вроде как встречались... с того дня... — Он неуклюже переступает с ноги на ногу, избегая зрительного контакта. — Понятно. — Внезапно она вернулась к холодному достоинству. — Очень хорошо. — Медленно, она удаляется, ее спина снова идеально ровная благодаря обретенному стержню, и подносит один рукав к своему лицу. — Тогда ты можешь передать ему сообщение, Чуя. Скажи ему, что я хочу встретиться с ним и... оценить... изменения его образа жизни, прежде чем я дам ему разрешение жениться на моем сыне. — И она ускользает. Чуя ждет, пока она скрывается за углом на безопасном расстоянии, прежде чем разрешить себе вздох облегчения. Он бормочет едва слышно: — Мы не спрашиваем разрешения, и ты едва на четыре года старше меня. Из соседней комнаты: — Что это было, Чуя? — Э-э... ничего, ане-сан! * Новости быстро распространяются в мафии, и, следуя этому, Хироцу появляется из воздуха, чтобы сильно похлопать его по плечу и поздравить его с лажанием всей своей оставшейся жизни, что... на пользу. Гин тоже выражает ему свои радостные пожелания — в форме торжественного предупреждения общаться с ее старшим братом с осторожностью, как только новость дойдет до него, — сентиментальность, которую Хигучи искренне поддерживает. Кадзи кажется более довольным, чем кто-либо, самодовольно указывая, что он первым выдвинул гипотезу о том, что Чуя по мальчикам, что приводит к большому бурчанию и небольшой потасовке между ним и другими. Чуя прерывает с резким, своевременным ударом, гневно краснея и требуя знать, что конкретно заставило их думать об этом. Ответы: от штанов до куртки до всего вашего существования — не делают ничего значительного, чтобы облегчить его смущение. Тачихара, благослови его душу, единственный, кто кажется счастливым за него — на его глаза наворачиваются слезы, когда он видит Чую, и он улыбается почти неестественно широко. Жаль, однако, что Тачихара уже должен бежать на задание. Чуя хотел бы поговорить с ним побольше. Вместо этого его вызывают в офис Мори, когда Элиза приветствует его короной белых цветов и дурно разрисованным рисунком в цвете его в свадебном платье. Чуя должен кусать свой язык, чтобы не ляпнуть ничего... сомнительного... но в его голове он с радостью прокручивает картинки, где пинает маленькое отродье через всю комнату. Реальный удар его настигает, тем не менее, когда Мори поднимает взгляд от отчета, улыбается ужасающе спокойной улыбкой и спрашивает: «Не мог бы ты поговорить с ним о возвращении?» — Я сомневаюсь, что это возможно, Босс. «После того, что вы сделали», — он не добавляет. Улыбка Мори становится еще шире. — Я думаю, что в твоих интересах сделать попытку. Жених предателя. — Жених Дазая Осаму, — ровно поправляет Чуя, а легкая бледность лица Мори говорит ему, что ему не нужно уточнять, что Дазай способен сделать ради людей, которых он не любит, не говоря уже о том, которого он любит. — Постарайся, — наконец говорит Мори, отпуская жестом и многозначительно возвращается к отчету. Чуя улыбается, когда за ним закрывается дверь. Тут могут быть некоторые преимущества, здесь... * — Хорошо, тогда я пойду. — Ах, Акутагава-кун… подожди. Есть кое-что, о чем я должен тебе сказать. — Да, Чуя-сан? — Ах… дело в том, что… Я… немного… помолвлен с Дазаем. — … — … — … — … — … — Акутагава-кун?.. Акутагава-кун, мы только недавно ремонтировали ту стену. * — Дазай. — Старшая сестра. — … — … — Ты. Ты… Любишь его? — … — … — Я. Да. — Да? — Да. — … — … — …Позаботься о нем, Дазай. — Конечно. — Пожалуйста. — …Обязательно.