Принц Виталик и полконя впридачу

Ночь не принесла сюрпризов, как опасался Эйс: никто не подкрадывался с ножом в зубах, не несся с копьем наперевес и не бросался с топором. Однако рыцаря не покидало дурное предчувствие, что все это – лишь краткое затишье, которое обязательно должно закончиться не просто бурей, а извержением вулкана. А что извержение вулкана – штука страшная, Эспайр знал: слышал россказни пилигрима, который видел огненные горы и даже остался жив, чудом уворачиваясь от раскаленных потоков. Рассказчик говорил, что, оживая, гора начинает плеваться жидким золотом, и любой смельчак может стать богаче короля – если выживет, конечно. Те же, кого живая гора заметила, погибают в страшных муках. Пилигрим, в качестве доказательства свой правдивости, показывал маленький кусочек, подозрительно похожий на уголь, но утверждал, что это застывшее проклятое золото. Незаметно для себя рыцарь от высоких дум перешел к насущным: то, что за Виталиком идет настоящая охота, и так понятно. И защитить законного наследника Гильденбрехта представлялось все более сложной и сложной задачей. Будучи рыцарем по духу и крови, Эспайр не мог даже задуматься о том, чтобы оставить своего спутника и уже тем более нажиться на его спасении. Все, что его беспокоило, как пересечь опасные леса (не для него опасные, для Виталика) и где достать золото на морской путь. – Хоть самому в вулкан лезь, – пробормотал он, глядя на предрассветное небо. – Ой, ну вот не надо, не надо! Я, конечно, не идеал, но чтоб от меня в вулканы прыгать – это перебор. – Виталик стоял перед их ночным приютом и осуждающе смотрел на своего спутника и защитника. – И вообще, если у тебя есть конкретные претензии – говори прямо, не держи в себе! Дай волю своему внутреннему зверю, выпусти льва наружу, отправь дракона в полет, швырни кита в океан, запусти крота под землю... – Чего? – А, пардон, последнее было лишним – извини, увлекся. Короче, если тебе что-то не нравится, так и говори. А то ишь, по вулканам он собрался. Вот сейчас тебя что конкретно не устраивает? – Ваша беспечность, принц Виталиан. – Нет, ну вот зачем так сразу-то? Начал бы с маленьких недостаточков, а то целый нож в спину! Тоже мне – беспечность. Да я с малых лет – сама осторожность, иначе у нас просто не выжить, фамильный пример тому доказательство... Звезды в глазах рыцаря плясали канкан, а стрекотание Виталика сливалось в один зудящий звук: вулкан был близок как никогда. *** Завтракали только лошади: Виталик сказал, что по утрам предпочитает кофей, но сюда его не завезли, рыцарь полагал, что вся еда отравлена, поэтому Брут и безымянный мерин щипали траву в одиночестве. Последний, в отличие от боевого коня, представлялся легкой добычей, но оставшиеся в живых братья-разбойники почему-то его не взяли: на их совестливость рассчитывать не приходилось, поэтому свет на сей мутный вопрос мог пролить только Брут, но тот о своих подвигах не распространялся. – Нет, ну как можно меня, чемпиона по осторожности и предусмотрительности, упрекнуть в беспечности?.. – продолжал бухтеть Виталик. – Меня, который перепроверяет все до каждо-о-о… Очень предусмотрительный принц не затянул должным образом подпругу и под аккомпанемент своего бурчания съехал вместе с седлом. Спасло только то, что скорость была небольшая, и значительных повреждений высокородный всадник не получил. – Я же говорил: это не конь, а убожество! На нем передвигаться невозможно. Принц потирал ушибы, мерин не проявлял ни агрессии, ни раскаяния: хочется его седоку орать и прыгать вокруг – пусть прыгает и орет. А сэр Эспайр к беспечности принца мысленно добавил непоследовательность, вздорность, сварливость и еще пунктов десять, за каждый из которых его ждал расстрел. – Ну если вам будет угодно – можно поменяться конями. Пока скрываемся в лесах, некому обращать внимание на несоответствие вашего скромного костюма и боевого коня. – А кто виноват в том, что я хожу в этой рванине?! То ли Виталик не выспался, то ли дурное настроение зависело от лунной фазы, но сегодня его общество рыцарю выносить было в разы сложнее, чем вчера. – Ваш дядюшка, если я правильно понял. Именно его злобные планы вынуждают скитаться вдали от дома в образе, что явно не достоин столь высокой особы, но необходим для сохранности жизни. – Вот чувствую подвох, – покачал головой Виталик, – а придраться не могу. Эспайр мысленно перекрестился и собственноручно перепроверил все детали упряжи и даже предложил руку принцу. – Ну ты, Эйс, даешь. Я пока еще в состоянии забраться в седло. – Принц бодро взгромоздился, и его конь потрюхал вперед. Дневной переход обещал быть долгим. *** “Мне сказал менестрель, что новый твой рыцарь, Похож на прекрасную даму. И теперь я не знаю, чем мне гордиться, Поклоняясь богу обмана?” Фаза сварливости уступила место меланхолии, и вот уже несколько часов подряд принц напевал бесконечную балладу, видимо, собственного сочинения. Пел он негромко, и поначалу сэр Эспайр, придерживая Брута, прислушивался, продираясь через туманные формулировки, чтобы постичь скрытый смысл. Но в конце концов плюнул на это гиблое дело и внимал не словам, а мелодичному голосу – когда Виталик не пытался оглушить талантом, получалось неплохо. Из того, что Эйс все-таки успел уловить, получалась трагичная и запутанная история несчастного влюбленного, жестоко обманувшегося в своей возлюбленной. Чего в балладе было больше – драмы или интриги – рыцарь так и не понял. – Кажется, я проголодался, – оборвал пение принц, натянув поводья. Эйс с Брутом тоже притормозили, и рыцарь, спешившись, начал рыться в подседельных сумках. – Боюсь, наша трапеза с каждым разом будет все скромнее и скромнее. – Так себе новость, – буркнул принц. – Увы. Но если все будет хорошо, то через два дня мы будем у моря. – М-м-м, – не проявил особой радости принц. – И вы будете гораздо ближе к своим подданным. – Угу. – Вас это не радует? – Ага. В смысле валяюсь от счастья. Тебе бы только от меня избавиться. – Ваше Высочество, долг любого рыцаря – защита и служение. – Угу, контроль и подчинение, – Виталик поднял голову и проявил подобие заинтересованности, – связывание и доминирование. – А? – Не, не обращай внимания – снова не туда. – Думаете, мы заблудились? – Ох, Эйс, что ж ты такой прямолинейный, как кубик?.. Ни одной извилистой мысли. Венценосное настроение менялось под влиянием неизвестных факторов: принц погружался в депрессию все сильней и сильней. Он сидел мрачнее тучи и грыз предложенное угощение; что именно – даже не взглянул. Рыцарь, не считая себя вправе беспокоить высокую особу в важных думах, быстро перекусил и теперь кидал настороженные взгляды по сторонам и осторожные на Виталика. – Ну что, долго еще рассиживаться будем? – внезапно спросил принц. Удивленный рыцарь быстро собрался, пока Его Высочество взирал на приготовления с высоты седла, и дал понять, что готов следовать дальше. Виталик ударил пятками бока своего скакуна, и Эспайр двинулся следом. На этот раз топот копыт не разбавляла грустная баллада – принц сидел нахохлившись, обижаясь или злясь на неизвестно что. – Хм-м, а вот это сюрприз… – Глубокий обширный овраг, через который был некогда переброшен мостик, преградил путь. Другой переправы не наблюдалось, сколько бы доблестный воин ни всматривался вдаль. – Интересно, как давно этот мост разрушен? – Да кто его знает? Дорога, прямо скажем, не самая оживленная. Мог и от старости. – Виталик остановился рядом и вместе с рыцарем смотрел на жалкие остатки моста. – Вопрос в другом: куда теперь? – Придется идти вдоль оврага – может, где-то он сужается и наши лошади смогут перепрыгнуть? – Или есть другой мост. Поехали налево. – У вас предпочтения к этой стороне? – удивился рыцарь. – Ага, все время налево тянет. Сэр Эспайр был в корне не согласен, но достойных аргументов против не нашел. Налево так налево.