Десять шагов к счастью

Кожа у Криденса такая светлая и мягкая, покрытая мурашками, не то от прикосновений Персиваля, не то прохлады дома. На ней совсем инородно смотрятся грубые светлые шрамы, короткими полосами виднеющиеся то там, то здесь. Грейвс видимо никогда не поймет, что было в голове у той женщины, когда она осмеливалась поднять руку на столь хрупкое создание. Ему же хотелось сейчас лишь касаться этой кожи губами, едва уловимо скользить по ней руками. Рука же Криденса все еще сжимала его собственную, поэтому он приподнял ее, целуя запястье. Мальчик сдавленно выдохнул, боясь пошевелиться, чтобы ничего из этого не прекратилось. Он во все глаза смотрел на своего мистера Грейвса, который всегда был к нему очень добр, но никогда его глаза еще не были настолько темными и нежными. Каждое из касаний его губ обжигало, словно удар ремня, но несло за собой не боль, а удовольствие. Шальная мысль на границе сознания кричала, что это неправильно, его так всегда учили, что это грешно, но она замолчала и потонула в ощущениях, когда мужчина вновь поцеловал его, так мягко, так тепло. Сильные руки стягивали с него его рубашку, а он просто послушно приподнимался, стремясь сделать что угодно, чтобы не выглядеть сейчас бесполезным. Его мысли так путались, он уже совсем ничего не понимал в этой жизни, что было правильно, а что нет. Новое смешивалось со старым, противоречило друг другу, но довериться мистеру Грейвсу для него было проще всего. Так он и делал, закусывая свои губы и громко дыша, пока мужчина гладил его руки. Было ли стыдно, что в его штанах сейчас так тесно, что сжимая зубы, он старался не выдать те звуки, что сейчас рвались из него? Хотелось и прекратить это, и получить еще больше, но он не делал ничего, запутавшись в ощущениях, только дрожа под руками и губами мужчины, все же срываясь на довольно громкий стон, когда зубы Персиваля не сильно прикусили кожу на его шее. Смутившись, Криденс закрыл рот руками, испуганно смотря на мистера Грейвса. Персиваль не находил в этом ничего постыдного, а наоборот наслаждался теми звуками, что издавал его мальчик, ему хотелось больше. Отняв руки от его лица, он поцеловал его, поглаживая большими пальцами его щеки, словно старался утешить. Совсем необласканный и такой чувствительный - он пьянил мужчину, заставляя его терять голову. Хотелось сделать эту ночь для него самой особенной, показать все, дать прочувствовать. Пока руки Грейвса расстегивали его ремень, откидывая его в сторону, резким движением выдернув из брюк, он шептал Криденсу на ухо, что тот чудесный, удивительный и прекрасный, замечая, что слова эти приносят ему не меньшее удовольствие, чем его ласки. В кого еще он мог бы так влюбиться, как не в такого человека, ради которого хотелось выпускать на волю всю ту нежность, что всегда была сокрыта где-то слишком глубоко внутри него. - Мистер Грейвс. – Со всхлипом сказал мальчик, когда рука мужчины скользнула под резинку его трусов, разрядом пронося удивительные ощущения по его телу. – М-мистер… - Криденс, сейчас самый лучший момент, чтобы начать называть меня Персивалем. – С усмешкой выдал мужчина, дожидаясь, когда паренек часто закивает, кусая свои губы. Сам он ощущал не меньшее желание. Ему безумно хотелось дотронуться до всех участков его тела, забрать всю ту боль, что Криденс когда-либо испытывал. Голова шла кругом от вкуса его тела, но Грейвс спускался все ниже, целуя кожу на шее, выступающие ключицы, впалый живот. Все, что отделяло их сейчас друг от друга, было преступно, поэтому он оторвался от Криденса, резкими движениями снимая с себя пиджак и рубашку. Краем глаза он заметил, что мальчик тоже не сидел без дела, скидывая с себя обувь, в нерешительности хватаясь за пояс своих брюк, либо ожидая того, чтобы он разрешил ему снять и их, либо же в последний момент, смутившись и передумав. Мужчина же просто положил свои руки на его, мягко убирая их, после чего сам стянул с него штаны и белье, разглядывая открывшуюся ему картину. Криденс еще никогда не был так перед ним открыт и так возбужден, а еще так прекрасен. Восхищенно выдохнув, Персиваль снова вернулся губами к его телу, зная, что сейчас доставит ему наибольшее удовольствие. От действий Грейвса, Криденсу казалось, что он умирает и воскресает вновь. Это было так постыдно и так грешно, но при этом так хорошо; болезненно хорошо. Он никогда не решился бы трогать себя там руками, а мистер Грейвс сейчас делал это своими мягкими губами. Парень не знал, куда себя деть, он метался по постели, словно хотел вырваться. У него не было сил открыть глаза, а разум даже не сразу понял, что все эти звуки сейчас выдает он сам, стоная и всхлипывая, одними губами выдавая что-то похожее на «мистер Персиваль». Мальчику казалось, что его сердце сейчас остановится, потому что это было для него уже слишком, но в этот момент ласки прекратились, мужчина сжал его, отчего эти ощущения чуть отступили, а сам он издал немного обиженный вздох. Он уже хотел начать просить большего, умолять, но Персиваль начал целовать его, внезапно оказавшись рядом с его лицом. Вновь он чувствовал его руки на своем теле, теперь они скользили по его спине, все ниже и ниже, пока глаза парня не открылись широко от удивления и новых ощущений. Наплевав на свое желание, Грейвс медленно и неимоверно долго готовил его для себя, чтобы тот испытывал как можно меньше дискомфорта. Довольствуясь пока лишь поцелуями, он двигал пальцами, с туманящим удовольствием ощущая, как бедра Криденса инстинктивно начинают двигаться навстречу, против воли самого юноши. Хищно улыбнувшись, мужчина с огромной радостью снял с себя остатки одежды, вновь устраиваясь на своем прекрасном любовнике, целуя его в висок, когда он вскрикнул от его действий. Криденс же вцепился пальцами в его плечи, жадно ловя поцелуи, в каком-то трансе делая то, что мистер Грейвс просил его делать. Все тело парня наполняли новые ощущения, сводящие его с ума. Ему даже казалось, что все вновь выходит из-под контроля, как когда он растворялся во тьме, но ничего такого не было, ведь сейчас он растворялся лишь в Грейвсе, лишь в удовольствии и его шепоте. Как трудно было верить, что он переживет все это, и как болезненно было осознавать, что когда-нибудь это закончится. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Персиваль все сильнее сжимал бедра Криденса пальцами, замечая, что и тот уже требовательнее обнимал его, впиваясь в его кожу короткими ногтями. Совсем не смущался он больше и стонать, лаская уши Грейвса, давая понять, как близок он к развязке. Ничего удивительного, что ему нужно было не так уж и много, чтобы достигнуть предела, вздрогнув в руках мужчины, выгнуться всем телом ему навстречу. Самому же Персивалю тоже хватило еще нескольких толчков, чтобы догнать его, издав сдавленный рык в его шею, опускаясь на тело Криденса. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Грейвс все также нежно и удовлетворенно, а Криденс восхищенно. Его глаза были полуприкрыты, а ресницы едва заметно дрожали, но он совсем не хотел отводить взгляд от этого человека, который позволил ему испытать все это тепло и удовольствие, сделал его таким счастливым. В теле сейчас было так легко, словно он долго-долго бежал, а теперь смог расслабиться, очутиться в объятиях Персиваля, которому можно было доверить всего себя, как и отдать. Юноша даже не заметил, когда Грейвс сделал что-то, отчего они оба стали чистыми, зато прекрасно почувствовал, когда его вновь крепко обняли. Прижавшись головой к его груди, Криденс мог слышать, как бьется его сердце – такой успокаивающий звук, он мог бы засыпать рядом с ним всю свою жизнь, хотел бы быть рядом. В голове сразу всплыли те слова, что мужчина сказал ему перед всем этим. Криденс был для него самым важным в жизни, а для самого парня все было немного иначе. Он долго пытался сформулировать все это обожание в одну фразу, которую смог бы сказать Грейвсу, чтобы ответить ему, показать, что он для него тоже важен. Заняло это у него довольно много времени, даже при том, что оно сейчас для него текло немного странно. Криденс толком не мог понять, лежал он так уже час или всего пять минут, но зато точно знал, что хочет сказать. - Мистер Грейвс…Персиваль, а вы… Вы – вся моя жизнь. Приподняв голову, Криденс увидел, что мужчина уже спал, все еще обнимая его одной рукой. Вид у него был такой спокойный и расслабленный, что парнишка даже засмотрелся, следя за его ровным дыханием, тем как поднимается его грудь. Он еще никогда не имел возможности вот так откровенно и жадно рассматривать его лицо, запоминая каждую деталь. Криденс всегда смотрел на определенном расстоянии, пряча свой интерес за опущенным взглядом, смотря украдкой. Сейчас же он был всего в паре сантиметров от его лица, и от осознания, что он может его сейчас просто поцеловать и ничего ему за это не будет, мальчик не мог скрыть своей улыбки. Ему все казалось, что это неправда и ему тут не место. Так с ним уже было один раз, когда они зашли в тот огромный собор, совсем не похожий на их церковь. Он сейчас бы толком и не вспомнил, почему его мать устроила ссору в этом месте, что-то доказывая местному священнику, потому что и не слушал тогда. Все его внимание было поглощено самим этим местом. Собор действительно поражал его своими размерами и красотой. Высокие потолки, резные арки и удивительные витражи. Криденс тогда просто стоял, задрав голову, вертя ей по сторонам, чтобы все рассмотреть. Это место его действительно поразило, но вместе с тем, оно было слишком ярким, большим и светлым, из-за чего он ощущал себя неимоверно жалким и недостойным. Ему было стыдно за себя, что он такой неправильный и уродливый портит здесь весь вид. Хотелось скорее уйти, но его мать продолжала спор, что тоже заставляло его чувствовать себя неловко. За попытку сказать ей хоть что-то в этот момент, он тем вечером был жестоко наказан, но даже это было лучше, чем осуждающие взгляды святых, смотрящих на него с витража. Они словно знали все его тайны, видели всю ту тьму, что была в нем сокрыта. Сейчас же он испытывал нечто подобное, но не потому, что мистер Грейвс смотрел осуждающе. Нет, теперь уже сам Криденс задумывался о том, достоин ли он того, чтобы так просто лежать со столь потрясающим человеком. Он любил его и трепетал перед ним, как раньше трепетал лишь перед богом, но делал это издалека; так все даже выглядело иначе. Захотев немного отстраниться, Криденс тут же был притянут Персивалем обратно, словно он был тем, что мужчина не хотел отпускать от себя даже во сне. Тут уж в голову парня пришла совсем неожиданная и поражающая мысль, что он и сам может быть не так уж и плох. Конечно же, раз так говорил мистер Грейвс, то это была непреложная истина, которую он больше никогда не должен оспаривать даже мысленно. Впервые в жизни Криденс чувствовал, что он правильный, искренне поверил, что не урод, что заслуживает все то хорошее, что с ним сейчас происходит. Завтра все изменится в его жизни, но лишь в лучшую сторону. Эти мысли неимоверно грели, как и объятия мистера Грейвса. Засыпая, прижавшись к нему, парнишка испытывал удивительное спокойствие и счастье, повторяя лишь одними губами, словно самую важную молитву, одну и ту же фразу: - Вы – вся моя жизнь.