Книжный клуб Персиваля Грейвза

- Голдстейн больна? - спрашивает Персиваль у мнущегося Ньюта, как только тот в печальном замешательстве садится рядом с местом, которое по непонятному праву и упущенному моменту стало принадлежать Тине. Скамандеру не обязательно отвечать, чтобы Грейвз начал думать, как оставить насильно себя в этом кабинете и перестать смотреть в сторону двери с громкой надеждой во взгляде. - Да, у нее температура... - обычным преподавателям такие подробности ни к чему, но Персиваль жадно вслушивается, живо представляя, как девушка тащит свое тело к двери, чувствуя, как смешивается, скашивается координация. Наверняка пришла на первую пару, роняла голову с темными волосами на покорную скрещенность рук, пытаясь выловить хоть толику смысла в лекционном замесе слов. А потом побледнела, вставая резко по здоровой привычке, и бессильно опустилась обратно; лепечущие одногруппницы касались горячего лба, отодвигая налипшие к впавшим вискам завитки - Персиваль видит это настолько ярко, что вынужден придавить мучительное зрелище уставшими веками. Ему было бы это недоступно - чуть больше тепла и участия, чем у других преподавателей по отношению к любимым студентам (а любовь разная, никакой конкретики, так литературно-иронично), просьба препроводить одногруппницу к врачу, легкое приободрение в улыбке и тяжелая тревога в глазах - все это задаст пищу для сплетен. И, будем честны, он не слишком успешен в игнорировании её выпадов (как, впрочем, и она). Как это по-детски, Персиваль. Грейвз выдает хмыканье за ответ, размышляя, каким скучным будет сегодняшнее занятие. Разве что Скамандер подготовил что-то более общеизвестное и популярное. Но не все ли равно? Паршивый озноб, слабость, сонливость - Тина ненавидела все эти традиционные симптомы простуды всей душой. Ты вроде даже держишься на ногах, соображаешь (на процентов тридцать меньше обычного), двигаешься, отвратительно медленно и мимо всего, что нужно. Новообретенный синяк на правом колене как нельзя лучше подтверждает, что утренний героизм её попытки собраться в университет был тотальной глупостью. И сейчас Голдстейн заливает в себя литры чая с лимоном, закутавшись в слои самой теплой одежды, что смогла найти. Глаза противно слезятся из-за высокой температуры, щеки красные - она вполне могла бы сойти за героиню с разбитым сердцем, если бы не заложенный нос и не саднящее горло впридачу. Очень драматично. Лениво прикидывая, сколько ей придется отрабатывать пару пропущенных дней, Тина включает диснеевский мультик. Да, у нее есть десятки сохраненных лекций разных дисциплин для саморазвития и прочего в этом роде, но смысл в этом, когда у тебя каша в голове и плаксивое настроение? Она даже нашла шоколад к чаю. Умница, он определенно поможет в выздоровлении и решении всех проблем. Даже находясь одной в съемной квартире, Тина предпочитала динамикам наушники, из-за чего благополучно часто пропускала исключительно важные звонки, сообщения и звонки или даже доведенные до отчаяния удары в дверь. Как почти и случилось в этот раз, если бы на моменте начала игры дверной трели герои Мулан не замолчали. Выбираясь из-под кучи одеял и преодолевая баррикаду подушек, собственноручно возведенную ею, Голдстейн гадала, кому понадобилось узнавать жива ли она. Даты сдач научных работ еще не скоро, если это только не что-то сверхъестественно-важное. Курьер на пороге квартиры выглядел почти так же плохо, как и Тина; погода на улице была паршивой, и несчастного молодого человека ветер и мелкий дождь привел в помятое и истрепанное состояние. Однако он мужественно протянул ей коробку и лист для подписи, даже не дернув бровью, а затем, поправив внушительную заплечную сумку, двинулся дальше. Тина сочувственно проводила его взглядом, но любопытство узнать содержимое вполне тяжелой посылки подталкивало скорее закрыться в квартире и узнать, что за странные вещи заставляют доставщиков мучиться в такую ужасную погоду, разнося их. Коробок был полон лекарств на любой случай распространенной простуды или вируса; студенческий автоматический счетчик в глазах Тины насчитал приличную сумму в этом заботливом жесте от... Поправляйтесь скорее. В клубе без Вас непривычно тихо. Безукоризненная ровность почерка без лишних сентиментальных вензелей. Темные глаза едва сщурились - это что, намек, что она такая шумная? Это что, недовольство задетой гордости, когда губы так широко растянуты в непроизвольной улыбке?