Книжный клуб Персиваля Грейвза

Персиваль перелистывает хрупкие страницы драгоценного фолианта перед ним, не замечая строчек; у себя в кабинете он давно и увлеченно сохраняет такие образцы человеческого таланта, упорства и научного знания. Мелкий шрифт коверкает смысл, мучает уставшие глаза - он даже не пытается сфокусироваться, потеряв цель заведенного действия. Завтра снова их встреча. Пальцы на секунду останавливаются, балансируя страницей. Грейвз поднимает голову к потолку, прикрывает веки и в очередной раз гадает, зачем же он всё это затеял. Под всеобъемлющим это можно понимать и безумство, и наглость перечеркнутых границ, и очевидная открытость его жестов по отношению к ней. Удивительно (или он так себя убеждает?), что еще остается незамеченной та разница, с которой он относится к очередному студенту и Голдстейн. Грейвз не удерживается от циничного хмыканья - как будто ему не хватает возраста, как будто ему не хватает дел и забот, как будто у него не хватает самоконтроля. Но резанувшая внезапностью мысль заставляет открыть глаза - во всех смыслах. Ему не хватает Тины. - Какие мысли? - как так вышло, что все присутствующие стали собранной случайно массовкой для создания приличий вокруг них? Наверное, в тот момент, когда он смотрит прямо в её глаза, выпытывая ответ взглядом, желая услышать хоть словом больше, и не обращая внимания на остальных немногочисленных. И Тина некоторое время, условно приличное, выдерживает этот немой вопрос, а затем отводит взгляд - безусловно понятый. Во всей остальной, стальной мимике ни единой насмешки, что плескалась за краем расширенных зрачков. Персиваль щурит глаза, заминая усилием воли довольную усмешку. Наконец кто-то начинает мямлить про драматизм всех историй Ремарка; тут нечего оспаривать, и Грейвз медленно кивает в такт шагам возле своего развернутого кресла. Мысли совсем не про литературу. - Как бы Вы охарактеризовали романтические линии в его историях, Тина? - он нарочно не смотрит в её сторону, останавливаясь и скрещивая руки на спинке всё того же кресла. Как будто дальше него невидимая граница. Обивка оказывается невероятно интересной для изучения. Голдстейн поднимает взгляд, сверлит видимый полуопущенный профиль, а внутри щекочет что-то ядовито-счастливое. - Женские персонажи, как правило, имеют трагичную судьбу в произведениях Ремарка, - она набирает воздуха чуть больше обычного на вздохе, - но они же заключают в себе буквальное воплощение любви, по моему мнению. Брови непроизвольно взлетают вверх, и он смаргивает пару раз, прежде чем поднять голову и столкнуться с её прямым самоуверенным взглядом. Вопрос не был сложен сам по себе, но она его рассчитала по-своему. - Не знал, что Вы настолько романтичная натура, - пора бы остановиться, но язык не спотыкается, не заплетается спасительно. Благоразумие бьет куда-то в бок, отдается пульсом во всем теле, бросается жаром в щеки. Но Тина задирает подбородок чуть выше, не отводя ни на миг взгляд и предвкушая игру реакции на чужом лице. - Откуда бы могли знать, - легкое передергивание плечами. Жертвует секундами собственного превосходства, разыгрывая небрежное вздергивание бровей и закатывание глаз. Персиваль почти закусывает губу, уничтожая улыбку. Ему не хватает сил.