Квартира на четверых

Тишина. Ни разговоров на повышенных тонах, ни рыданий Юли, ни каких-либо посторонних звуков с улицы. Ничего. Хотя ещё не давно в квартире скандалили девушки, споря о том, кто из них главнее. Закончилось всё ссорой между подругами: одна убежала в комнату рыдать в подушку, другая, опечаленная, осталась на кухне вместе с Егором. Тишину перебивал лишь стук ложки о кружку — Егор размешивал чай, чтобы тот быстрее остыл. Каждая «встреча» ложки со стенкой кружки сопровождалось вздрагиванием Даши. Она думала о Юле, которую совершенно перестала понимать. Всего за день Комиссарова стала другой, какой-то более уязвимой и отчужденной. Странное поведение подруги Канаева заметила ещё после обеда, когда она рассказывала Юле про то, что её пригласил поужинать хозяин отеля, Павел Аркадьевич, и она согласилась. Обычно у рыжей, когда Даша говорила о себе и хозяине «Элеон», загорались глаза, и она, улыбаясь, с интересом слушала её, не пропуская мимо ушей ни единого слова. Но сегодня подруга на новость о том, что Даша согласилась поужинать с ним в ресторане, отреагировала кивком головы и с трудом выдавила из себя слова: «Рада за тебя». Настроение как-то сразу упало, Канаева хотела спросить «Что случилось?» у Юли, но не успела — горничная, ссылаясь на недоделанную работу, пошла прочь. А потом её неожиданное желание напиться и забыть сегодняшний день как страшный сон. — А ты куда собираешься? — задала вопрос Канаева, глядя на Юля, которая оделась в бирюзовое платье, а на ноги — туфли на каблуках, и уже собиралась уходить. Обычно они вместе покидали «Элеон» и пешком шли до дома, кроме тех дней, когда Юля собиралась в клуб. Но это было очень редко, так как девушке, кроме денег на еду и квартиру, требовалась дорогая одежда («Чем дороже одежда, тем больше шансов, что какой-нибудь олигарх западёт на тебя» — утверждала Комиссарова). Именно так всегда отвечала Юля, когда ходила с Дашей магазинам, выбирая себе очередное дорогущее платье. Канаева не была фанатом шумных тусовок, алкоголя и была против тратить деньги ветер, скупая в магазине всё, на чём задержится взгляд, поэтому Юле на предложение пойти развеяться давала отрицательный ответ. Комиссарова, театрально качая головой, шутливо заявляла: «Не умеете Вы, Дарья, веселиться». — В клуб. — коротко осведомила подругу рыжая, подкрашивая губы и аккуратно подправляя причёску. Худшие опасения Канаевой подтвердились. Дело в том, что горничная, напиваясь, абсолютно себя не контролировала. Её, пьяную, могло занести куда угодно и от этого потом были проблемы. Вот, например, больше месяца назад Комиссарову занесло в казино (Слава богу, денег в кошельке после похода в клуб оставалось мало и девушке ничего не оставалось, как отправиться домой за отложенной на чёрный день заначкой. Естественно, Канаева обратно подругу не пустила, отобрав деньги.), после этого случая девушка совершила набег на бар ресторана в отеле, где работает, — разбила четыре бутылки дорогого коньяка, которые стоили чуть меньше её зарплаты за месяц. Рыжая плюс ко всему была оштрафована и после того, как месяц в кошельке не водилось денег, Юля пообещала Даше, что больше не будет напиваться как свинья. С тех пор Комиссарова обходила стороной в магазине полки с алкоголем и перестала ходить в клубы. «История повторяется.» — с беспокойством подумала темноволосая, но вслух не озвучила. Юлю она предупредила о последствиях, та вяло отмахнулась, кивнув головой. — Юля, я тебя прошу не напивайся. Ты же помнишь сколько проблем было из-за твоего сомнительного способа развеяться. — просила Даша, надеясь, что подруга её услышит. — Даш, не переживай. Пить в одиночку как-то не очень. Посижу немножко, отдохну и домой вернусь. — успокоила Канаеву девушка. — Просто хочется забыться — день сегодня такой… ужасный. Девушка и вправду не выглядела радостной. Усталая, изможденная и поникшая. Тусклым взглядом Юля смотрела на подругу, никаких огоньков в глазах и самодовольной ухмылочке. — Ладно, — согласилась Даша. — только лучше сто раз подумай прежде чем брать рюмку в руки. Размышления Канаевой закончились, и она перевела взгляд со стены на парня: — Мне кажется я погорячилась с Юлей. Я… я просто не выдержала, мне надо было выговориться. — обратилась к Егору Даша. Даша говорила очень тихо, глядя прямо в глаза Егору. Сколько в них было понимания, сопереживания и доброты! Она чувствовала это, понимала, а потому могла поделиться с ним тем, чего бы не рассказала другим. Ища поддержку, Канаева её находила, как нестранно, у парня, которого толком не знала, с которым они просто вместе иногда ехали на метро после работы, но тем не менее считала его своим другом. И вот сейчас, сидя напротив неё, он молчит, не зная, что сказать, но очень хочет ей помочь. Даша это видит и ценит. Но сегодня Даше нужен был совет, как вести себя с Юлей. Никакие компромиссы не помогали: подруга всё делала по-своему и уступить где-то Канаевой не горела желанием, к тому же терпение у горничной было не железное — каждая выходка Комиссаровой заставляла девушку нервничать. — Мне надо перед ней извиниться. — решила Даша, думая, что груз вины перед подругой, свалившийся на её плечи сегодня, станет гораздо легче. — Завтра. Ты видела в каком состоянии она пришла? Уверен, она уже крепко спит. — мудро рассудил Егор, считая, что девушку не надо будить. — Я вообще удивляюсь, как она ногах стояла. — Ты прав. — тепло улыбнувшись, согласилась с другом Канаева. — Ложись на моём диване, я постелю себе на полу. — продолжила девушка. ** Хорошо, что у Юли был сегодня выходной. Проснулась она в плохом расположении духа — голова ужасно болела и каждый звук громко отдавался в ушах. Как ни странно весь вчерашний день помнила во всех подробностях, особенно вечер: и то, как она хотела стукнуть «вора» бутылкой по голове, и ссору с подругой, и её слова. На подругу Комиссарова затаила обиду, всё-таки слова, сказанные Дашей, были очень неприятными, хоть и правдивыми. Осознание того, что Канаева была права по воду её эгоизма, приводили Юлю в ужас. Неужели она на самом деле такая со стороны? Отправив в рот таблетку от головы и запив её стаканом жидкости, Юля, чтобы прийти в себя, подставила лицо под холодную струю воды. Стало легче. Повернув голову влево, девушка заметила на холодильнике приклеенную записку. Сорвав с него желтый листик, Юля пробормотала его содержание вслух: «Меня срочно вызвали на работу. Еда на плите. Вечером никуда не уходи, нужно поговорить.» И подпись внизу: «Даша». Сделанный Канаевой кабачок был съеден за обе щёки девушкой. Та слишком проголодалась, чтобы упрямиться и отказываться от Дашиных попыток сгладить свою вину. Юле даже нравилось то, что подруга чувствовала себя виноватой, — это означало, что Дашка простит ей сегодня любую шалость. Всё-таки чувство вины как-никак и, чёрт, как же нравилось это Комиссаровой, что она довольно заулыбалась. Чуть позже звонила Даша, интересовалась самочувствием. Комиссарова сухо отвечала на все её вопросы, что Канаевой сразу стало всё понятно: до сих пор обижается. Когда они закончили разговаривать, Т не могла не улыбнуться на все тридцать два зуба и про себя заметить какая же она гениальная актриса! ** Канаева плохо выспалась ночью, поэтому обрадовалась тому факту, что сегодня выходной — может спокойно поспать на диване, а не на холодному полу, пока нет Егора. Но нету-то было! Валентина, как знала, позвонила на мобильный с просьбой выйти на работу, причину не озвучила (наверняка её любимицы-горничные не пришли из-за вчерашней гулянки в честь день рождения горничной Ульяны, на которую их с Юлей не пригласили, а она их покрывает), сказала, что день будет засчитан как переработка и естественно отразится на зарплате. Даша не стала воевать за свой выходной, ибо отношения с начальницей не сложились с первого дня, поэтому уже через полчаса была на работе. Девушка оказалась права: многие горничные не рассчитали вчера со спиртным на празднике, потому не вышли на работу, а те кто вышел прибывали в ужасном состоянии. Очевидно, что гулянка прошла на «ура». Валентина, одна из приглашенных на день рождение, по сравнению с другими выпила совсем капельку, но тем не менее просидела весь день за столом, жду, когда подействует таблетка, и не высовывалась из прачечной, чтобы не попадаться управляющей в таком виде. Работы было вагон и маленькая тележка, ибо немногие согласились выйти на работу, аргументируя тем, что у них проблемы в семье. Юле начальница даже не звонила, потому что знала, что на Комиссарову положиться нельзя. Зато на Даше можно было «ездить» из-за того, что у них со старшей горничной напряженные взаимоотношения и девушка делала всё, чтобы смягчить её отношение к себе, этим Валентина Ивановна и пользовалась. Во время обеда позвонила Юле, чтобы спросить, как у неё дела. Комиссарова явно была не расположена сегодня к Даше, отнюдь не приветливый голос слышался в трубке и ответы на вопросы Канаева получала «да» или «нет». После разговора с подругой ни о каком настроении речи идти не могло. Единственное, что Егор старался её подбодрить, пытаясь пошутить, заставило улыбнуться темноволосую за сегодняшний день. Кстати, на лице портье не красовался синяк (слава богу, обошлось), потому он прибывал, в отличие от Даши, в хорошем настроении. Канаева справилась раньше обычного и, подойдя к стойке портье, подождала Егора, пока тот закончит работу, и они вместе отправились на метро. Не та погода, чтобы прогуливаться по улице пешком. Дома их встретила Комиссарова, смотревшая на парня недобрым взглядом. — Егор, ты иди в комнату. А мы пока с Юлей поговорим. — попросила друга Даша и, показав Юле глазами в сторону кухни, пошла с Комиссаровой в другую комнату. Рыжая, скрестив руки на груди, принялась слушать, с усмешкой глядя на подругу. — Помнишь, ты обещала мне больше так не накидываться? Вчера ты не сдержала своё обещание, ну и я не выдержала и рассердилась, накричав на тебя… И ещё ситуация с Егором подействовала на моё поведение… В общем, Юль, прости меня. — глядя прямо в глаза, говорила Канаева и с каждым сказанным словом становилось легче, как будто с плеч сняли тяжелый мешок с кирпичами, который тянул к земле. — И ты меня. Я иногда веду себя по-свински… Точнее не иногда, а почти всегда. Прости. — крепко зажав подругу в объятья, произнесла Юля.