Словно ничего и не менялось

— Отлично, — широко улыбнулся Харт, сверкнув идеальной улыбкой. — Надеюсь, ты не против отличного стейка? Вечность уже в «Байроне» не был. — «Байрон» был хорошим рестораном, даже отличным, но за что Гарри любил его больше всего — это за то, что он совершенно не выглядел претенциозно. Он был скорее похож на обычный бургер бар, с деревянным уютным оформлением и подставками под пинту пива из салфеток, а не дерева. Только под пристальным вниманием можно было понять, что салфетки изготовлены на заказ из качественной бумаги, дерево почти везде цельное и привезенное из Африканских стран, что стоит больших денег, а шеф повар лучше половины французских ресторанов в городе. Именно это — качество под личиной посредственности — привлекало Харта больше всего. Нередко происходило так, что великие деятели или просто очень напыщенные люди, с которыми Гарри удавалось пообедать или поужинать в «Байроне», оказывались на проверку ничего не понимающими в том, о чем говорили, и это чертовски веселило. Критики писали рецензии о ресторанах, а Гарри Харт таким немудреным способом мог бы построить карьеру на рецензиях о богачах и влиятельных людях. Мог бы, если бы возможность взять в руки оружие и прострелить плохому парню голову не была для него более весомой. Машина ехала плавно и быстро, в салоне стояла тишина, заполняемая только мерным и мощным гудением мотора, и единственное, что нарушало убедившего себя в том, что все хорошо, Харта — это едва заметный горящий значок в углу очков. Он успел отвыкнуть от того, что Мерлин или другой координатор следит за каждым его шагом и движением даже в свободное от миссий время. — Прошу, — легко кивнул, пропуская Эггзи вперед, когда они добрались до ресторана. — Столик на двоих, пожалуйста, — мягко улыбнулся Харт официантке, которая, конечно же, глаз не спускала с мальчишки рядом. Еще бы. Молодой, красивый, с незаметным нетренированному глазу шрамом над воротником, острыми скулами и, поверх всего, в идеально сидящем костюме, выделяющем и подчеркивающем — Гарри очень быстро и отвел глаза — все, что нужно... Если Эггзи уйдет отсюда без номера на салфетке, Гарри будет очень удивлен. Себе Харт не льстил, зная, что шрам на половину лица и собственный возраст делают его скорее отцом Эггзи, чем коллегой, так что милых девушек не останавливало ничего, пусть и сама мысль об этом неприятно саднила. Ресторан «Байрон» пользовался своей репутацией. Эггзи слышал о нем, но никогда не был. На вид, ничего примечательного и вычувного, чтобы отличало это заведение от обычного кафе, если бы не качественная мебель и все то, что здесь находилось. Официантка провела двух агентов к столику на двоих и не спускала с Анвина глаз. Впрочем парень привык к этому, но не проявлял взаимной заинтересованности. Сев за стол, Гарри и Эггзи дали меню, за которым последний спрятался, делая вид, что изучает содержание меню. Удивительно, что их за пару не приняли, ведь столик на двоих, вечером, да еще молодой парень и статный мужчина. Но о последнем, Эггзи старался не думать, хотя это было довольно таки проблемотично. Шрам на лице Гарри можно было бы конечно загримировать, но он напоминал о том злополучном дне. Выглянув из под меню на долю секунды, Анвин получше хотел разглядеть шрам, а лучше просто прикоснуться к нему, но вместо этого быстро обратно спрятался за меню, уже всерьез начиная изучать меню, чтобы хоть чем-то отвлечься от этих навязчивых мыслей. Поведение Эггзи казалось... Странным. То он холоден до состояния айсберга, то стреляет глазами с жаром, от которого кожа вспыхивает. Гарри, конечно же, глаз не поднимал, и значения этому не придавал. На его шрам насмотрелись уже, наверное, все вдоволь, только вот Эггзи рядом не было, чтобы оценить. Гарри его ненавидел до дрожи. Гарри гордо выставлял его напоказ, как знак того, что победил саму старуху с косой. Он ненавидел то, что этот шрам у него отобрал, и дело не во внешней привлекательности — это у него забрал, по его скромному мнению, возраст лет эдак пятнадцать назад, и все это время приходилось добирать профессионализмом, но и последнее шрам у него отобрал. Замедленность движений, раскалывающаяся на части голова и металлическая пластина в голове размером с ладонь теперь были его расплатой. Гарри не жаловался — он искренне считал, что океаном крови на своих руках это заслужил. Этот шрам отобрал у него самое главное, самое важное — работу, ради которой он готов был костьми лечь, но не тешил себя надеждой, что на серьезные миссии его все еще будут пускать. Очень неудобно, если посреди прицеливания из снайперской винтовки, тебе голову пробивает болью мигрени. Но шрам он и не прятал. Пусть смотрят, если хотят, как на тигра на цирковом манеже — тигр когда-то разрывал чужие тела на части, а сейчас лишь клыки скалить может. — Насмотрелся? — куда более прохладно спрашивает Гарри, не отрывая глаз от меню, когда Эггзи почти уползает под стол в попытках скрыть любопытство. Гарри не осуждал, но нравиться это ему было не обязано. — Бокал красного вина и риб-ай, средне сырой, с любым соусом на ваш выбор, — тут мягко улыбнулся Гарри подошедшей официантке, словно и не было ледяного ветра. — Как прекрасно, когда у машины есть автопилот. — О, у Вас Тесла? — оживилась девушка. — Практически, — кивнул Гарри, не вдаваясь в объяснения. — Спасибо. И — нет, он не проводил официантку взглядом, ни в коем случае. — Ты был когда-то здесь раньше? — первым решил завязать хоть какой-то разговор Гарри. В крайнем случае ему несложно проговорить самому, чтобы разбить неловкую тишину, которую он уже просто физически не мог игнорировать, но собеседник — это всегда гораздо лучше. На холодный вопрос наставника, Эггзи напрягся и дернулся, как от удара. Может Харту неприятно, что на его шрам смотрит парень, или же просто тем самым подтверждает то, что он все таки делает вид, будто ничего и не было. Эггзи больше нравится первый вариант. Он поджал губы в тонкую полоску и отдал меню официантке, которая пришла взять заказ. Теперь прятаться было не за чем, а смотреть в глаза Гарри ему не очень хотелось. — Нет, но слышал о нем. — Эггзи не хотел смотреть на мужчину, потому что его могут выдасть глаза. Как бы он не притворялся, не строил из себя джентельмена, не делал вид, что ему глубоко наплевать, стоит посмотреть в глаза Анвина и тут же прочитаешь парня как открытую книгу. Глаза — зеркала души, а они не умеют лгать. Ему однажды так Мерлин сказал и Эггзи решил не смотреть в глаза собеседнику, чтобы не совершить ошибки, как с координатором. Личной жизни у Эггзи не было. Он ее похоронил, когда пошел на службу в Кингсмен, но перед ним сидит тот, кто заставляет его жалеть о том, что Анвин личной жизнью так и не обзавелся. Мужчина, за которого он убил сотни людей, чтобы отомстить. Но кажется этому мужчине было все равно и глупые надежды, мечты, все они разбились только что о жестокую реальность, поэтому парень решил не начинать больше мечтать и надеяться на что-то. Не хочет разочаровываться, как в вещах, так и в людях. — Хорошее место. Меня сюда привел Ланселот, еще тот, который был до мисс Мортон и ее предшественника... Можно считать, три поколения Ланселотов назад. Он и привел меня в Кингсмен в свое время. Он был предыдущим, до моего отца, мужем моей матери, который периодически появлялся, спрашивал, как я, и исчезал снова. Конечно, потом я понял, что со службой в Кингсмен совмещать еще и брак просто физически невозможно, но это не мешало мне его недолюбливать... Впрочем, не об этом сейчас. Это было первое место, куда, после моего подтверждения на должность, он меня привел в качестве полноправного агента, а его, в свою очередь, привел Тристан его времени. Там, конечно, была лекция о том, что «под невзрачной внешностью может скрываться незаурядность ума», но слышать это было поразительным лицемерием с его стороны, — Гарри хмыкнул. — Видишь ли, до того, как Мерлин стал Мерлином, снобизм был религией Кингсмен. Впрочем, не похоже, чтобы что-то изменилось и сейчас, — пожал плечами мужчина, мягко кивая и осторожно обхватывая ножку бокала пальцами, чуть прослеживая ровную поверхность стекла внутренней стороной фаланг. — Уверен, это ты уже заметил, — чуть улыбнулся, делая небольшой глоток, но не чувствуя ни вкуса, ни алкоголя, словно все обоняние ему резко отбило. Не сказать, чтобы в присутствии Эггзи это происходило редко. Харт до сих пор помнил те злосчастные 24 часа, которые успели полностью сломать ему жизнь и разделить все на «до» и «после» по второму разу, как это когда-то сделало предложение Ланселота. Помнил, как Эггзи по привычке вскочил ранним утром, хотя в доме Гарри его никто не стал бы будить, только чтобы поймать Гарри за завтраком, потому что тот так и не смог уснуть той ночью дольше, чем на час. Помнил те злосчастные часы, когда Гарри объяснял ему правила завтрака и их различия, помнил, как Эггзи, вскинув брови в непритворном удивлении, пялился на его руки, потому что легкая рубашка не могла скрыть тренированности мышц так, как это делал излюбленный плотный костюм. По мнению Харта, тот факт, что у него есть бицепсы побольше, чем у Эггзи, стало для парня чуть ли не ударом. Помнил, как сам потом долго это вспоминал, и ни на секунду не закрыл глаза, глядя на дуло направленного в его лицо пистолета Валентайна. Не потому, что хотел видеть то, что его убьет, пусть и это тоже, — потому, что не хотел, закрыв глаза и видя на задней стороне век эту немую сцену мальчишеского удивленного осознания, понимать, что едва ли не впервые в жизни умирать он не хочет. — Я рад, что привел тебя сюда сам, а не ты его нашел, — чуть поднял уголки губ Харт. — Пусть я тебе и давно не наставник, но это все равно почти походит на традицию. Если тебе это место понравится, конечно. — Сейчас Эггзи понимал, что это за место и какую ценность представляет. Он понимал также, что в свое время он приведет сюда своего протеже и будет рассказавывать, как его самого сюда привел Гарри, чтобы сохранить многолетнюю традицию. Но и еще Эггзи понимал, что если бы отец тогда не умер, то может он бы никогда не встретил Гарри и не стал бы правильным человеком. То, кем он сейчас является, Анвин обязан в первую очередь Гарри, который заменил ему и отца и близкого друга. Но сейчас все это было воспоминаниями, какими были они раньше. Эггзи был не уравновешенным, дерзким, задиристым и полным жизни парнем, а Гарри впринципе не измененился, разве что только раньше он часто одобрительно или де просто улыбался парню, поправляя его или делая замечания. Теперь же всего этого нет и вряд ли когда-нибудь будет еще. Он этого так тоскливо на сердце становится, потому что Эггзи не хотел быть джентельменом. Он хотел быть собой. Анвин слушал Гарри в пол уха. Он и слушал и одновременно вспоминал самые лучшие, по его мнению, дни, которые были у них с Хартом. И когда он вспомнил, как последний день проводил с Гарри, горько усмехнулся, отворачивая голову. Конечно же, Гарри не останавливается еще минут пять - говорит о том, каким уровнем напыщенности страдал его Ланселот и о том, как его взбесило назначение нового Мерлина, но потом, чуть прищурившись, понимает, что рассказы его уходят почти впустую. — Старший Мерлин не то, чтобы не хотел покидать свой пост, но мое сердце в горах, мое сердце не здесь, оно рядом с бегущим оленем, как косуля, я трепетно слушаю лес, я стою перед ним на коленях, — равномерным голосом, не меняя интонаций, произнес Харт, хмыкнув, когда Эггзи вскинул на него непонимающий взгляд. — Значит, все же слушаешь. Эггзи... — начал было Харт, тут же резко остановившись. О чем ему говорить? О том, что он мальчишку не узнает? О том, что видит, видит прежнего Анвина в привычной ему немного сгорбленной спине и пальцах, вертящих салфетку с привычностью карманника? Гарри, конечно, мог бы. Мог бы поднять тему, наступать на мозоли, но малодушно не хотел, потому что ему самому это было слишком сложно. Потому что «единственные отношения, которые могут быть у агента Кингсмен - это редкие личные встречи с другим агентом, желательно, такого же уровня допуска», как сказал когда-то Мерлин за бокалом виски, тогда безответно сохнущий по Чарльзу из отдела разработок. У Чарльза были яркие голубые глаза и телосложение русалки. У Эггзи были серо-голубые глаза и руки, которыми он ломал другим людям позвоночники. Каждому свое, конечно же, каждому свое, только если это «свое» не младше тебя самого на добрые двадцать лет. — Ты не обязан здесь находиться, Эггзи, — наконец произнес Гарри. — Мне приятно твое общество и я давно тебя не видел, но ты не обязан потакать старику. Я буду больше благодарен, если ты извинишься, оправдаешься важными делами и уйдешь, чем останешься из жалости. Хотя стейк здесь, признаться, отменный, — чуть качнул головой. Жалость, по мнению Харта, была еще более убийственна, чем непрофессионализм. Порой Эггзи слушал внимательно Гарри, а порой просто уходил в свои мысли и в тот момент, когда Анвин прибывал в раздумьях, он услышал слова Гарри и то, что он бы предпочел, чтобы он ушел, нежели сидел с ним из жалости. Это было последней каплей для парня. Вот просто. Он понимал, что сейчас пойдет в разнос. Да, он хотел уйти на задание пару часов назад, но теперь. Не теперь, когда Гарри сказал такое. Он поднял взгляд на него и набрав полные легкие воздуха, начал: — Из жалости? Это называется уважение к старшим. То, что я здесь, это далеко не жалость. Это то уважение, которое у меня осталось к Вам и это уважение уже сейчас, в эту минуту просто закончилось, также как и мое терпение. Меня разве кто-то жалел? Жалел, когда я получал от отчима или когда проваливал задания? Я не знаю, что такое жалость. — собрав все то, что хотел высказать, перевел дух и продолжил. — Я потерял это чувство вместе с остальными. Я похоронил их, похоронил себя вместе с тобой, когда тебя убили! Ты думаешь, я души нечаял в тот момент? В тот день я потерял все, что у меня было. Я приходил каждый день на это гребанную могилу и не мог поверить, что все это правда! Я не мог жить дальше и быть самим собой! И если ты думаешь, что мне нравится изображать из себя холодного джентельмена, то ты глубоко заблуждаешься. Ты не знаешь, что такое боль, не знаешь, каково тебе, когда никто не понимает насколько тебе плохо, когда каждый раз, смотря в зеркало, ты понимаешь, что под именем Галахад ты не должен был работать! Я хотел быть агентом, но не вставать на твое место! Все аристократы одинаковые. Вам плевать на других и плевать на то, что они чувствуют! Просто наплевать! — Анвин говорил это все на повышенных тонах и чувствовал, как комок к горлу подступает от обиды и боли. —А сейчас прошу простить, у меня неотложные дела — сказала с презрением насколько был способен Эггзи и встал из-за стола, сдерживаясь не устраивать драку в общественном месте. Гарри, конечно же, как джентельмен, позволил Эггзи выговориться. Как джентельмен, не пошевелился, когда Эггзи вылетел из-за стола пулей. Как джентельмен, вежливо улыбнулся и расплатился, чинно поднимаясь из-за стола и выходя из ресторана вслед за выбежавшим мальчишкой. И только на улице резко выдохнул. — Мерлин? — Два квартала по Холлоу. Срежь по Крейси, — привычно размеренно послышалось в наушнике, заставив Харта сорваться с места. Может, с реакцией у него и было все не очень хорошо, но бегать он определенно не разучился. Достаточно, чтобы опередить мальчишку и появиться из-за угла на следующем же для него повороте. Театрально? У Харта никогда иначе душа и не лежала. — Не прощу, — сузил глаза Харт, отвечая на последнюю реплику и резким движением хватая мальчишку за руку. Тот и мог бы вывернуться, но силы в пальцах Харта было определенно больше, а драка посреди оживленной улицы — то еще зрелище. У глазах Гарри не было привычной теплоты, с которой он всегда, что бы не произошло, смотрел на Эггзи. Не было расслабленности общения с тем, кому доверяешь. Была собранная острота того, кому под редка всадили нож. — Ты глубоко ошибаешься, считая, что я не знаю, что такое боль или чужая смерть. Ты ошибаешься еще глубже, если считаешь, что достоин жалости, потому что тебе, Гари Анвин, двадцать четыре и у тебя есть семья. Но самую большую ошибку ты допустил, решив, что уважение ко мне можно затолкать мне же в глотку, как подачку голодной суке, — хватка на запястье стала каменной, еще немного и Гарри вполне мог бы ее сломать, но вместо этого только наклонился чуть ближе. — Не тебе, милый мальчик, говорить мне, что такое боль и потери. Ты убивал, но я убивал дольше. Ты убивал других, я убивал себя и тех, кто был мне дороже целого мира. А теперь прекрати истерику и вернись к машине. С задания мы должны вернуться вместе. Злость клокотала внутри едва сдерживаемым вулканом. Не злость даже — ярость, сродни той, что он чувствовал в церкви, убивая всех одного за другим. О, Гарри любил Эггзи, как сына, как друга, как партнера — нет, не то — как коллегу, но относиться к себе с пренебрежением он позволять не был намерен. Мальчишка, может, и знал, что такое не хотеть носить имя своего мертвого друга, но определенно не имел понятия, что такое смотреть в зеркало, убив собственное дитя. Прошло слишком много времени, чтобы можно было вернуться к тому, кем они друг другу были, подумал Гарри, направляясь к машине и чеканя шаг. Эггзи винил его, без сомнений, но Гарри был человеком, а не всесильным богом. Он не знал, что выживет — от выстрелов в голову не выживают. Эггзи не должен был видеть всего, что произошло в Кунтуки, как и было ему приказано — урок о том, что в личную жизнь нельзя лезть. И, если подумать, вины Эггзи во всем это не было. Сбежать далеко Эггзи не смог, когда его Гарри сильно сзватил за предплечье и сжисал руку с каждым разом сильнее, а Эггзи пытался сдерживать предательские слезы, которые наворачивались не от боли, которой была в руке из-за хватки Харта, а из-за его слов и того, каким его увидел Анвин. Он окончательно понял, что уже нет того Гарри, который поправит его, если тот делает что-то не так, не даст дружеский совет и уж тем более не улыбнется ему. Гарри Харта больше нет и от этого Эггзи стало плохо. Он сел на пассажирское сиденье и дрожащей рукой, ту что Гарри чуть ему не сломал, кое как закрыл дверь, отворачиваясь к окну и понимая, что не может больше так. Не может держать это в себе. Он хочет убежать далеко и спрятаться где-нибудь, чтобы его никто не нашел. Он держался за руку и не замечал, как по щекам катились слезы и как каждая слеза отдавалась болью в груди. Эггзи не хочет больше находится в Лондоне. Для него теперь это просто невыносимо. Когда они приехали в Кингсмен, Эггзи быстро стер слезы здоровой рукой, чтобы этого не заметил Гарри и вышел из машины, ожидая его и направляясь к Мерлину. В этот момент Анвин думал перевестись в другое место? В Пекине может или в Европе. Он просто не может теперь работать Гарри в одном агенстве. Ему это осточертело. Он надеялся, что Харте осталось еще хоть капля человечности, но он глубоко ошибался. В последнее время он постоянно ошибается.