Под его чечеткой

Весь день Мирон был сонной мухой. На большой перемене он, наверное, успел подремать. Не получалось различить граничащее состояние, эдакую полудрему, и сам сон, и в этом и заключалась главная проблема. Голова раскалывалась, а глаза слипались. Кажется, всю ночь его мучили ужасные кошмары. «Эдди, надо поговорить» — Эд получил свернутый вчетверо тетрадный лист. Благо, он попал к нужному человеку через пару милосердных одноклассников путем передачи из рук в руки. Тот осмотрелся. Встретившись взглядом с Мироном, черкнул ясным только ему почерком ответ на той же бумажке и передал через пару людей отправителю. «После шестого урока у кабинета географии» — еле-еле разобрал Федоров. Конечно же, Мирон волновался. Что о нем вообще подумает друг? В принципе, все это можно было перевести в шутку, розыгрыш, проверку на суеверность и так далее. Действительно, в два двадцать возле кабинета географии его ждал Эд. Он активно что-то повторял, видимо, у их параллели должна быть самостоятельная или тематическая работа. — Бро, давай быстрее, — отвлекся Эдди от книжки. Загнул страницу и отложил учебник на подоконник. Они подошли к окну. — Конечно. Я лаконично, тезисно и без лирических отступлений. — Серьезно? Да ты уже минуту потратил впустую! — Короче, ночью, видимо, я увидел того, кого вызывал. Интригующе? — По Мирону было видно, что ночью он явно не занимался тем, чем нужно, то бишь далеко не сном. В холодном освещении его лицо было белее молока, а синяки под глазами выделялись особенно четко. — Шутишь? Чувак, мне кажется, тебе нужно пропить курс какого-нибудь успокоительного и меньше думать о всякой херне, — по-дружески заботливо растрепал кудрявые волосы Федорова Эд, — это всего лишь разыгравшееся воображение. — Наверное, ты прав, — разочарованно выдохнул Мирон и отвел взгляд. На деревьях лежал снег, детвора уже выходила из здания школы. Младшеклассники кидались друг в друга снежками, смеялись, а учеников постарше ждал еще как минимум один урок и дополнительная консультация. С каждым днем Мирон все лучше понимал, что нет у него никаких настоящих друзей. И не с кем обсудить проблемы, то, что его тревожит. Остается только переводить все в шутку да натянуто улыбаться. Еще парочка разочарованных вздохов, и от глубоких размышлений Федорова отвлекает пронзительно-раздражающий звук. Это звонок. На прощание Мирон жмет руку Эдди, а после медленно плетется в нужный кабинет на другом конце этажа.

***

Дома, как обычно бывает в три часа дня, полная тишина. Мирон в душе безумно порадовался тому, что у него нет ни младшей сестры, ни младшего брата, а его мать не сидит в декрете и не ухаживает за этим источником шума и причиной всех хлопот и волнений на данном этапе жизни. Только верный пес, что встретил прямо с порога. Мысленно он уже праздновал это событие, поглаживая соскучившегося питомца по короткой шерсти и присев на корточки. В который раз мысленно откупорил бутылку с шампанским, налил в стройный коллекционный бокальчик и выпил, щекоча шипучими пузырьками губы. Но реальное положение дел обстоит немного иначе: усталость буквально валила Мирона с ног. Он насыпал в миску его верного друга корма и побрел к себе в комнату. Уроки могут и подождать. Он завел будильник на телефоне, по-быстрому разделся и в буквальном смысле провалился в сон, как только голова коснулась мягкой подушки. Это блаженство не сравнить ни с чем. Не успел Федоров возместить организму свои законные полтора часа сна, как вдруг услышал грохот. Это либо Бобик взбесился, либо конструкция из учебников на рабочем столе все-таки завалилась, либо — в голове мелькнула глупейшая мысль — вчерашний ночной кошмар обрел плоть, получив возможность взаимодействовать с материей этого мира. Мирону пришлось открыть глаза. Он успел только охнуть и с чуть слышным хлопком закрыть себе рот, лишь бы не закричать. В легких резко перестало хватать воздуха. Этот первобытный страх охватил его целиком и полностью. Он постарался взять себя в руки и как можно тише отползти на другой конец постели, чтобы остаться незамеченным, а после бесшумно покинуть комнату, а затем, может, и вовсе квартиру. Серый заяц тщетно пытался спрятаться в снегу, пока его волк буквально дышал в спину. Кажется, охота не прекращалась. — Да что это такое, а?! — возмущенно воскликнул скрипучий голос. Вскоре темная фигура того, кому голос принадлежал, возвысилась над Мироном. Огромные черные крылья то и дело подрагивали. Не находя достаточно места в своеобразной неволе, чтобы ими взмахнуть, демон еще сильнее злился. Его красные зрачки сверкали. Он все-таки заметил. Шокк отряхнулся и присел на корточки, с вызовом глядя в глаза застывшего в ужасе человека. Его длинные черные когти на ногах легонько цокали по полу, когда он двигал стопами в нетерпении. В улыбке демон вновь обнажил свои кривые зубы. — Все верно, не стоит кричать, — вкрадчиво продолжил Шокк, поймав взгляд Федорова. — Эта жалкая книжонка — причина моего падения. — Корешок книги захрустел, и сильные руки разломали ее напополам, вцепившись когтями в переплет. Мирон заскулил, словно загнанное в ловушку животное, не в силах выразить своих эмоций. Им овладел страх уже в который раз. Недочернокнижник лишь отодвинулся к стене и сглотнул, готовясь к худшему. Он накликал гнев пришедшего по его душу. Внезапно бумажно-белая кожа начала обретать оттенки телесного цвета, а нечто, напоминающее морду адского зверя, начало обретать человеческие черты. От образа беса остались только бегающие красные зрачки да клыки, испачканные в чем-то противном. — Так лучше? — Ах да, и голос ничуть не изменился. На него смотрел мужчина лет тридцати совершенно обычного вида. Нельзя сказать, что в нем было что-то сверх неординарное помимо татуировок по всему телу. Разве что сверкающие в темноте алые зрачки и клыки, что Шокк не смущался демонстрировать во время приступа демонического хохота, выдавая свою истинную сущность. Помимо этого, от него веяло таким холодом, словно бы Мирон не закрывал форточку даже при неплохом таком минусе. — Оставь меня в покое, пожалуйста, хотя бы на час, — только и смог неуверенно вымолвить дрожащим голосом Мирон. Он вообще удивился своему умению совладать с самим собой в такой щекотливой ситуации. Шокк, конечно же, имел свое мнение на этот счет: — Я уйду только тогда, когда сам захочу этого, Мир-ро, — пользуясь случаем, Шокк бессовестно исковеркал его имя. Федоров не стал возражать, лишь бы его оставили в покое. Демон даже успокоился на какое-то время, поднялся с мягкой постели и покинул комнату Мирона легкой походкой. На долю секунды Мир почувствовал себя в безопасности и дрожащей рукой достал из портфеля учебник, чтобы успеть сделать на завтра хоть что-то. Мало ли, когда в следующий раз появится такая возможность… Что ж, Мирон и правда верно подметил по поводу редкой возможности в спокойствии позаниматься. Назойливый, надоедливый, нахальный и очень-очень приставучий — самый простой способ описать Шокка четырьмя эпитетами. Федоров не мог и страницы прочитать без каких-либо действий со стороны нового знакомого. Тот то гасил свет, то мешал разговорами, то песнями, что больше напоминали какой-то сатанинский фольклор, то раздражал Бобика до такой степени, что несчастное животное начинало носиться по квартире, убегая от чего-то, что вселил в его сознание Шокк. В какую-то секунду его стало слишком много. Мирон отложил книгу и глянул прямо в темные глаза. — Да что тебе от меня нужно?! Вкрадчивый хриплый голос не медлил с ответом: — Я даю тебе то, о чем ты так трепетно просил, Миро. Анаки — лишь плод чьего-то воображения, детская сказка, полет фантазий. На самом деле, исполнять мелкие человеческие прихоти, да и те же самые заветные желания, посылают простейших бесов. Анаки же является общим прообразом, олицетворением каждого из нас… — шепчет Шокк прямо в ухо юноше, обжигая сбивчивым дыханием. — Сколько я повидал глупых мальчишек вроде тебя на своем веку, но никто не отличался таким рвением что-либо обсудить со мной… В Аду учили красиво говорить. Мирон поспешил возразить, мол, я вообще не горю желанием с тобой разговаривать, ты сам вынудил начать меня разговор, но к его губам приложили указательный палец. Загнутый острый коготь чуть не поцарапал Мирону губу. — Чш-ш-ш, — мерзко прошепелявил собеседник, — еще встретимся. Впервые за этот день Федоров вздохнул с облегчением. Он наконец-то остался окончательно один.