Под его чечеткой

Мирона адски бесило умение Шокка вторгаться в его личное пространство в самый неподходящий момент. И ладно, если все очень и очень прозаично: кого еще может надоумить войти в ванную, пока другой человек моется, и завести с этим человеком беседу? Допустим, Шокк воспитан совершенно в другом обществе и другим образом, на него давят совершенно иные и правила, и ограничения, и он не знает, что такое право на личную жизнь, но чтобы такое учудить, надо быть либо полнейшим идиотом, либо самым некультурным созданием на свете. Всем нужно расслабляться. Сегодня был как раз тот вечер, когда у Мирона было и силы, и время, и настроение для разрядки. Федоров убедился, что дверь в его комнату крепко закрыта, а Бобик не загнан в рамки замкнутого пространства, выпущен и имеет возможность свободно передвигаться по квартире. Только после этого он со спокойной душой прилег на кровать и включил ночник. Нагнувшись, из-под кровати достал миниатюрную коробочку, в которой складировал приобретенные журналы. Один из последних выпусков немецкого Playboy он еще даже не открывал. Глянцевая блестящая обложка приятно ощущалась ладонью. Мирон усмехнулся, разглядывая симпатичную девицу на третьем развороте. Она словно бы смотрела на него с качественной бумаги и выражала полную готовность к дальнейшим действиям. Это заводило, так что Мирон, поставив журнал так, чтобы красавица с короткими волосами и симпатичными формами смотрела прямо на него, и запустил руку под ткань белья. В этом деле фантазия решала абсолютно все. Мирон быстро двигал рукой, прикрыв глаза. Он прекрасно представлял себя с этой безымянной мадемуазель с до безумия наигранной улыбкой. Его отвлек какой-то шум. Шокк часто вмешивался в чью-либо частную жизнь. Он за всю свою карьеру «исполнителя желаний» насмотрелся такого, что его ничем нельзя было смутить или удивить. Он тихонько опустился на пол и чуть слышно клацнул когтями по нему. Демон усмехнулся, замечая, чем занят Мирон. У него было такое умиротворенное выражение лица. Длинные ресницы подрагивали, веки были лишь слегка приоткрыты, как и губы, с которых время от времени срывались приглушенные стоны. Наверное, в этом и эстетика юношеской красоты и незапятнанности: он непорочен, чист и из-за этого соблазнителен. Сладко заныло внизу живота. Шокк провел рукой по животу, опускаясь на лобок, а после обхватывая сильной рукой огромных размеров член. Главное — сильно не шуметь. Но, увы, Федоров таки навострил свои ушки и уловил слухом тихие хрипы и полу-вздохи. Он широко открыл глаза, но возмутиться в полной мере не смог, ведь иначе истеричными криками разбудил бы родителей. Во-первых, его разозлило то, что Шокк явился, никак не предупредив, даже свет не вырубил. Так еще и в истинном обличии. В последнюю очередь Мирон обратил внимание на положение его рук и подозрительно-яркий румянец на бледных щеках. Мир просто кинул в него подушку и накрылся одеялом. Противно захохотав, Шокк щелчком пальцев вырубил весь свет и изящно ушел, слившись с тенью на стене. Как раз после этого случая Мирон и решил обсудить с демоном границы дозволенного и назначить что-то вроде комендантского часа, хоть и понимал, что для этого создания правила неписаны.

***

За эти полгода они неплохо сблизились. Даже несмотря на то, что демоны — народ весьма непунктуальный, вредный и неточный, Мирон смог уговорить Шокка на определенное расписание и временные рамки, а также правила. Например, не заявляться до одиннадцати вечера, никогда не тревожить никого из остальных домочадцев, ни в коем случае не трогать и так нервного бультерьера Бобика и уж тем более не пугать самого Мирона. Мирон смирился с тем, что эти дикие песьи глаза с бордовыми горящими зрачками постоянно наблюдают за ним. Он смирился с тем, что лишился личного пространства, даже привык к тому, что его стали постоянно отвлекать во время учебы. Ни один процесс написания сочинений не обходился без экспертного мнения Шокка. Каждый стих сначала проверялся им. Именно он заставлял Мирона работать над интонацией, именно он бесил его исправлениями прямо во время самой декламации, именно он подсказывал самыми смешными (как такое вообще можно выдумать?!) образами очередную строчку. За пару месяцев общения с настоящим обитателем Ада, Федоров стал неплохо разбираться в демонологии. Ты по-любому станешь неплохо разбираться в определенной отрасли музыки, если близко общаешься и живешь в одной квартире с музыкантом. Так и в этом случае. И не то, чтобы Мирон был против. Он даже успел привязаться к этому бессовестному существу, которое после себя порой оставляло черные перья и царапины на полу от длинных когтей. Шокк же стал более людимым (если это слово можно применить по отношению к демону) и приспособленным к жизни в человеческом мире, конечно, все это не без помощи Мирона. Благодаря долгим тренировкам, Шокк стал увереннее в контролировании своей сущности, что рвалась наружу даже через образ обычного мужчины, который изначально был выдуман для прикрытия и редких выходов в свет, на охоту.

***

Мирон играл на чуть расстроенной гитаре и мягко улыбался, немного неуверенно перебирая пальцами металлические струны. Звук был тихим, приглушенным, и Мир пару раз начинал сначала, медленно переставляя аккорды. Сейчас у него не было настроения на громкие и ритмичные песни, не было настроения подбирать бой и горланить, он ведь не в летнем лагере. Не у костра. Он поднял взгляд, в который раз отрываясь от игры. Форточка была приоткрыта, и, если бы помимо скудненькой коллекции кактусов на подоконнике стоял какой-нибудь цветок, его сухие от недостатка воды и небрежности в обращении горе-садовода-недо-флориста листья обязательно бы зашуршали. Федоров провел пальцами по грифу гитары и на мгновение зажмурился. Посторонний человек ни за что бы не услышал этого тихого «цок-цок». Он посчитал про себя до трех и устремил взгляд прямо на Шокка. Демон, по их договору, успел принять человеческий (в прямом смысле) вид, перевоплотившись. Он появился со спецэффектами дешевого фокусника: комнату наполнил сладкий пар, заставивший Мирона недовольно поморщиться. — Ты уже достал курить у меня в комнате, что за привычка? — по возможности тихо возмутился Мирон. В другой комнате находились его родители и они, наверное, очень удивились бы громким диалогам их сына с самим собой. Шокк окончательно обнаглел. Он рассмеялся, выпустил немного пара и невесомо уселся рядом со слегка обиженным Мироном. Парень закашлялся и отвернулся, дыма было слишком много, и у него не было выбора. Его буквально окутал этот едко-вишневый аромат. Он пропитывал одежду, волосы, постельное белье и стены. Федорова бесили шутки частенько захаживающей в его спальню матери: у твоей девушки такие насыщенные духи, сынок, поговори с ней! Мир закутался в одеяло. Мало того, что в комнату закрадывался уличный холодок, так рядом еще сидел и живой (или не очень) распылитель холода, ведь от демонического тела, как бы Шокк ни пытался почерпнуть от душ несчастных людей хоть немного теплой человеческой ауры, не могло исходить тепло. Федорова это удручало. Он поглядел на бессовестного гостя и попросил закурить. Ему сразу передали чуть нагревшееся от работы чудо техники. Мирон ни за что и никогда не понял бы, зачем заменять плотные никотиновые свертки этой «пароваркой», но все-таки затянулся и почувствовал, как легкие заполнились ароматизированным вишневым паром.