Талисман на удачу

3 месяца спустя. Раздражающая музыка была настолько громкой, что почти оглушала, люди в разноцветных тряпках толкались на небольшой площадке посреди зала в нелепом подобии танца, а бармен, привыкший видеть этого мужчину каждую пятницу, без лишних слов наливает ему двойной виски. Этого мало, чтобы напиться, но вполне достаточно для того, чтобы сбросить оковы стеснительности и разрушить рамки приличия. Рядом сидит тот, кто всё понимает без слов, прячет в карман обручальное кольцо и от которого буквально несёт сигаретами. Алистер Кёркленд. Мэттью ни за что не признается кому-либо, что спит со старшим братом своего лучшего друга, который ещё и женат, но такие отношения устраивают как его, так и Алистера. Каждую пятницу после работы оба идут сюда: Кёркленд – чтобы отдохнуть от семейных проблем, Уильямс – чтобы утолить жажду секса. Так уж вышло, что отношения «надолго» у него не ладятся – больше одного свидания с девушками не происходило, мужчину просто отшивали, несмотря на все ухаживания, а тело просило хоть какой-то разрядки. И когда Мэттью около двух месяцев назад встретил Алистера у кого-то на вечеринке, то высказал всё, что накипело, а после умудрился чем-то соблазнить мужчину, затащив в постель. Тогда они разошлись без каких-либо обязательств, и обоих это вполне устроило, но когда Мэтт позвонил Алистеру и предложил встречаться каждую пятницу, то Кёркленд согласился. Почему – сам не знал. Расставались они обычно без каких-либо нежностей: сделали дело и разбежались, ограничиваясь коротким «До встречи». Но в этот вечер Мэтт решил ненадолго остаться в объятиях Алистера, сверля взглядом выцветшие обои маленькой приватной комнаты. Кёркленд молча курил, лениво перебирая пальцами мягкие пряди волос канадца, и тот улыбался, реагируя на приятные прикосновения. Тело до сих пор чувствовалось расслабленным, словно желе, а кожа на груди и бёдрах всё ещё саднила от укусов. Уильямс мог бы (и даже хотел) оставить пару таких же отметин на любовнике, но нельзя. Элис тут же что-нибудь заподозрит, а разрушать чей-то брак Мэтт не хотел. - Знаешь… нам на время придётся разбежаться, - неожиданно в тишине произнёс Алистер. Голос у него приятный, с лёгкой хрипотцой, но от этого его слова не стали менее обидными. Приподнявшись на локте, Мэттью внимательно вгляделся в лицо Алистера, но тот отвёл взгляд. - Элис? – тихо спросил Мэттью. Мужчина покачал головой. - Артур. - А он-то тут при чём?! - Он сказал, что я недостаточно уделяю время семье, а значит, у меня появилась другая. Артур пока не говорил об этом с Элис, но я полагаю, это вопрос времени. Поэтому нам с тобой надо на время разойтись, чтобы никого не спровоцировать и не вызывать подозрений. Плюсом ко всему, ты заместитель директора довольно известной компании – что подумают люди, если узнают такие подробности? Мэттью сел на край постели, тяжело вздыхая. Только пять минут назад он был готов взлететь к облакам от блаженства, а теперь слова Алистера пригвоздили его к земле. Это злило, но положение не исправишь. Кёркленд был прав, как ни крути. В этот раз расстались они совсем безмолвно – привычного «До встречи» не произнёс ни один из них. Эйфория сменилась странной щемящей тоской.

***

Домой Мэттью пришёл к полуночи – ключи в сумке искать не стал, поэтому разбудил Альфреда звонком в дверь. Открыл тот спустя долгие две минуты – заспанный, в пижаме и с Бургером на руках. Да, несчастная британская вислоухая получила кличку Бургер из-за упрямства Альфреда – он даже отказывался слушать, что Бургер, между прочим, девочка. - Мэтти? – Ал отошёл от двери, недоумённо оглядывая кузена. – Ты поздновато… - Помолчи, - раздражённо проворчал Уильямс, борясь с усталостью и желанием уснуть прямо в коридоре. Альфред нахмурился, опустив кошку на пол, и, взяв лицо Мэтта в свои ладони, заставил его взглянуть на себя. Покрасневшие глаза, терпкий запах виски, дрожащие губы… Чёрт, если Мэттью и мог выпить, то рыдать из-за чего-либо он перестал ещё в начальной школе. По крайней мере, так думал Альфред. - Что случилось? – со всей серьёзностью спросил Джонс. Если кто-то чем-либо задел его дорогого Мэттью, Ал был готов тут же искать виновного и отомстить. - Ничего. – Мэттью закрыл глаза, глупо улыбаясь, и попытался обнять кузена – вместо этого лишь завалился на него. – Уложи меня спать, мам, я устал и не дойду. Понимая, что Мэттью вряд ли в таком состоянии что-либо расскажет, Альфред кое-как дотащил его до кровати, чуть ли не скидывая тяжёлое тело на измятое одеяло. Мэтт лишь недовольно простонал, поворачиваясь на спину и раскинув руки в стороны, занимая почти всё пространство широкой кровати. Покачав головой, Альфред протянул руки, чтобы расстегнуть рубашку Мэтта, но тот лениво отмахнулся. - Не снимай… - Заткнись, а? – проворчал Джонс, поступая по-своему. Уильямс промолчал – усталость и количество выпитого взяли своё, заставив погрузиться в очередные беспокойные сны. В первом из них Мэттью снова увидел расписанную цветами колыбель – но подходить не стал, прекрасно помня, что на светлых простынях лежит кукла, глаза которой неотрывно следили за мужчиной. Вместо этого Мэттью направился в тёмный угол комнаты, где подпирал потолок огромный манекен без лица – на нём выделялись лишь нарисованные острые клыки. Но стоило лишь подойти к этой фигуре, как по крохотной комнатке разнёсся детский плач, и темнота, вмиг окутав тесное помещение, перенесла мужчину во второй сон. В гостиную. Четыре манекена по центру – два высоких, два поменьше. Пятый поставили у лестницы, ведущей на второй этаж, но смотреть на него было неприятно. Если остальные манекены имели хотя бы нарисованные улыбки и обладали руками и ногами, у этого манекена их не было: ни рук, ни ног, только подставка. Превозмогая чувство лёгкого отвращения, Мэттью подошёл ближе, разглядывая то иголки, воткнутые в голову манекена, то капли чёрной краски на том месте, где должно быть лицо. Стоило лишь протянуть руки, задев холодное дерево, как голова манекена отвалилась, с громким стуком упав на пол и заставив Мэттью отшатнуться. Ледяной воздух всколыхнул чёрные шторы, которые обвили мужчину, словно были живым существом, и когда Уильямс освободился из удушающего плена, то понял, что стоит в комнате, освещаемой одной лишь свечой. Стол с ней стоял близко, но темнота пугала настолько, что Мэттью в отчаянии побежал к источнику света, запинаясь о то, что скрывалось в темноте, но отчаянно цеплялось за одежду. Под ногами что-то мерзко хлюпало, в воздухе стоял отвратительный запах, а мерцающее сияние свечи дразнило – сколько бы Мэттью не бежал, расстояние между ним и столом не уменьшалось ни на миллиметр. Страх цеплялся холодными руками за сердце так же, как нечто обвивало длинными липкими пальцами лодыжки. Мэттью уже начал паниковать, как вдруг голоса, до этого едва слышные, стали громко повторять одно и то же слово, будто звали кого-то. В конце концов, Мэттью сдался, останавливаясь, и упал на спину, раскинув руки, позволяя чужим рукам утаскивать себя куда-то вниз, в непонятное озеро, откуда то и дело слышались крики, визги, стоны, повторяющие лишь одно слово… В темноте над головой застыл фиолетовый шар, но Мэтт уже не мог протянуть руку, чтобы дотянуться до него. Хотя он был так близко; как досадно и обидно… И неожиданно Мэттью проснулся, садясь на постели и жадно хватая ртом воздух. Разбуженная кошка, до этого лежавшая у Мэтта на груди, недовольно мяукнула, отсаживаясь подальше, и принялась умываться. Успокоившись, Мэттью надел очки и сел на край кровати, тяжело вздыхая. Кошмары мучили его вторую неделю, но следовать совету Альфреда и идти к психиатру он не желал, прикрываясь работой и обязанностями. Но Джонс был упрям, и также следил, чтобы Мэттью не принимал снотворное или какое-либо успокаивающее средство, «ведь они вызывают привыкание», но вот на это Уильямсу было плевать. Он был готов сделать всё, чтобы кошмары прекратились – всё, кроме визита к психиатру. Но в последнее время дошло до того, что Мэттью начал бояться спать. Его пугали те видения, что приходили в последнюю очередь – чужие холодные руки, чьё-то имя, и озеро. Озеро, полное крови. Переодевшись, Мэттью медленно вошёл в кухню, где сидел с чашкой кофе Альфред. Прохрипев нечто вроде приветствия, Мэттью раскрыл холодильник, вытаскивая бутылку молока и жадно отпивая прямо из неё. Бургер села у ног и облизнулась, надеясь, что молока нальют и ей. - Мэтти, я тебя люблю и уважаю твоё мнение, но ещё одна такая ночь, и я сам отвезу тебя в клинику, честное слово. Уильямс развернулся к Альфреду, но тот смотрел в чашку с кофе, поджав губы. Нахмурившись, Мэтт сел за стол, как бы показывая готовность выслушать то, о чём хотел поговорить Джонс. - Ты стал пинаться во сне, хотя до этого спал спокойно. Иногда стонешь или кричишь; а сегодня, ближе к утру, вдруг начал умоляюще звать кого-то… То ли Айван, то ли что-то в этом духе. – Обеспокоенный взгляд голубых глаз изучающее скользил по недовольному лицу Мэттью, после чего вновь вернулся к чашке с кофе. – Я боюсь, Мэтт. За тебя. Мэттью снял очки, устало потирая переносицу: ему надоели эти повторяющиеся разговоры, которым, казалось, не было конца, и он был бы рад, если бы Альфред забыл об этом. Но Джонс, к сожалению, был чересчур упрям. - Ал, я уже сто раз повторял: я справлюсь один, мои проблемы тебя не касаются… - А, значит, не касаются?! Я беспокоюсь за тебя! – повысил голос Альфред, поднявшись на ноги, но быстро взял себя в руки. – Хорошо, давай сменим тему. Почему ты не говорил, что спишь с Алистером? Этот вопрос показался сильным ударом в грудь, выбившим весь воздух из лёгких. Как Альфред мог это узнать? Ладно, допустим, он увидел следы на светлой коже Мэттью, но откуда он узнал, что это был именно Алистер? - Откуда ты… - Когда вчера я помогал тебе раздеться, то заметил множество засосов и укусов. Ладно, плевать на это, но когда я складывал твои брюки, из кармана выпал твой телефон, и… - Альфред виновато отвёл взгляд, чтобы не смотреть на раздражённого и расстроенного одновременно Мэттью. – Прости, я не удержался, и прочитал твою переписку с Алистером. Такие вещи стоило бы удалять, к слову… Альфред всё же взглянул на Мэттью, когда тот поднялся, не сводя глаз с кузена. По лицу было сложно распознать эмоции, но светло-фиолетовые глаза горели огнём. - Мэтти, прости. Давай забудем… Звонкая пощёчина стёрла едва появившуюся робкую улыбку, и Альфред с шоком отшатнулся от Мэтта. Уильямс злился частенько, но быстро прощал, и никогда не поднимал руку – ни на Альфреда, ни на кого-либо ещё. Джонс понимал, что заслужил это, но от разъярённого взгляда и тихого «ненавижу тебя» хотелось выть. Но вместо этого Альфред просто сел на пол, а когда громко хлопнула входная дверь, спрятал лицо в ладонях. Он понимал, что сам совершил ошибку и своими руками возвёл кирпичную стену между собой и Мэттью, но как её теперь разрушить, не знал. "Да, именно так. Никто, кроме меня, тебе не нужен." Мэттью остановился, оглядевшись. Слова он слышал поразительно чётко, словно тот, кто говорил их, находился буквально за спиной. Но на детской площадке никого не было, кроме одной девчонки, которая качалась на скрипевшей качели. Тогда кто же говорил? Покачав головой, чтобы не заострять на этом внимание, Мэттью продолжил идти к соседнему дому – туда, где жил Франциск, часто помогавший советом и обладавший удивительной проницательностью. Пожалуй, беседа с ним – это то, что могло помочь в сложившейся ситуации с Альфредом. Франциск Бонфуа хоть и не был «жаворонком» (в свой законный выходной он предпочитал подольше оставаться в постели), он охотно впустил Мэттью в квартиру, удивлённо поднимая брови при взгляде на друга. Мэтт был так зол на Альфреда, что покинул квартиру как можно быстрее, и был в футболке, домашних штанах и кроссовках – несмотря на прохладное утро начинающегося сентября. - Ты не думаешь, что стоило бы одеваться по погоде? – поинтересовался Франциск, когда Мэттью, быстро стянув обувь, потопал в гостиную, забираясь в ближайшее кресло. – И вообще, раньше ты предупреждал о визитах… - Я поругался с Альфредом. – Мрачно глянув на Бонфуа, поведал Мэттью. Удивление на красивом лице собеседника сменилось недоумением. - Ммм… Но ты и раньше злился на… - Не так. В этот раз я его ударил и сказал пару не очень-то приятных слов. Он без моего разрешения взял мой телефон и прочёл сообщения к… - Мэттью вовремя замолк, понимая, что про Алистера лучше умолчать. – К одному человеку. Это вывело меня из себя, и я подумал, что ты… поможешь мне. Скажешь, что делать. Франциск задумчиво потёр подбородок, после чего присел на диван, закинув ногу на ногу. - Ты не обидишься, если я скажу прямо? – Мэттью торопливо покачал головой. – Ты изменился после той поездки, причём сильно и в плохую сторону. Несомненно, хорошо, что у тебя вдруг появилась уверенность в себе, которой тебе раньше недоставало, но в последнее время ты чаще грубишь, огрызаешься и без серьёзного повода злишься на окружающих… - Я не злюсь без повода! – выкрикнул Мэттью, поднявшись на ноги и подавшись вперёд, словно хищник, стремившийся вцепиться жертве в горло. Однако невозмутимость Франциска каким-то образом остудила пыл. – Чёрт, прости. Но Альфред дал мне повод злиться, разве нет? - Он – да. Но Альфред вряд ли сделал это из худших побуждений, да и потом, ты же его знаешь, он сперва делает, а потом уже думает. Однако слушай. Две недели назад ты накричал на Артура, когда он просто спросил, не хочешь ли ты заглянуть к нему на чай. К слову, Арти до сих пор обижен. А не так давно ты попросил моего Пьера заткнуться, потому что тебя раздражает его пение. – Мэттью покосился на клетку с птицей, внимательно следившей за ним. – С тобой что-то не так, Мэттью. Примерно с того времени, как ты вернулся из России. Едва удержавшись от пары ядовитых фраз, Мэттью вздохнул, с каким-то огорчением опускаясь обратно в кресло. Ведь Франциск был прав, даже если его слова было неприятно слышать. Мэтт не знал, что ему делать: казалось, простых извинений перед Артуром и Альфредом было недостаточно. - Я не знаю, почему делаю это. Мне не хочется грубить, но потом часть меня буквально взрывается и весь негатив выплёскивается наружу – так быстро, что я не могу это контролировать… Может, и правда стоит сходить к психологу, как советовал Альфред? Меня мучают кошмары, я плохо сплю, говорю во сне – может, опытный человек знает, что со мной не так и можно ли всё исправить. Франциск протянул руку, приподнимая вверх лицо Мэттью и внимательно его разглядывая. Что-то подстёгивало Уильямса оттолкнуть мужчину, накричать на него и уйти, но Мэтт сдержался, лишь нахмурившись. - Мне начинает казаться, что ты вообще не спишь, mon ami. Может, вернёшься домой и попытаешься поспать? - После того, что наговорил Альфреду? Нет, спасибо. - Тогда оставайся у меня. Я всё равно хотел навестить нашего ворчливого англичанина, так что моя квартира весь день в твоём распоряжении! – Франциск весело подмигнул Мэттью, поднимаясь с дивана. – Но на всякий случай – не выходи из квартиры, пока я не вернусь, ладно? У тебя же нет ключей… Мэттью кивнул, отстранённо слушая все нравоучения мужчины, и облегчённо вздохнул, когда Франциск ушёл. Приняв душ в сверкающей чистотой ванной, Мэтт прошёл в спальню, с наслаждением падая на прохладную постель, и почти тут же уснул, убаюканный тишиной.