Призрачная красота

Антон никогда не думал, что этот новый год станет для него чем-то особенным, чем-то прекрасным и вдохновляющем на жизнь. Проснувшись, он первым делом прислушался к мёртвой тишине в квартире, которое нарушало шуршащее под ним одеяло, и убедившись, что дом полностью в его распоряжении, подошёл к окну. Внутри была буря эмоций, которую Шастун боялся показать. Ему хотелось прыгать, улыбаться и звонко смеяться при виде холодного и кристально белого явления природы за его окном, которое окутывало всё вокруг. Но он не мог. Одна только мысль об отце, который может вот-вот снова заявиться к Антону и избить его буквально ни за что, приводило его в ужас. Он боялся лишний раз улыбнуться, подышать и вообще посидеть. Ну, а что, а вдруг его волосы как-то не так будут лежать на голове и отец снова впечатает свой кулак в его скулу? До развода родителей Антон был эмоциональным парнем, который мог радоваться любым мелочам, который мог в любое время дня и ночи схватить фотоаппарат с тумбы и помчаться за качественными снимками, чтобы потом выходя из ателье, которое располагалось в его доме, восхищаться тем, что то, что он делает — прекрасно. И сейчас, взяв в руки свой излюбленный фотоаппарат, обклеенный различными маленькими наклейками, он подошёл к окну. — Сегодня прекрасная погода, — сказал он сам себе в то время, как снимал заглушку с объектива. Раздался приглушённый звук включающейся камеры, и Антон, повернув ручку на оконной раме, дёрнул её дважды, из-за того, что окно всего навсего преморозилось из-за этого дичайшего холода. Термометр выдавал -10, а Шастун не мог найти себе место под миллионным слоем одеял, потому что « Бог мой, кто вообще придумал холод?! » И сейчас, открыв окно, на него «вылилась» тонна холодного воздуха, попутно окутывая парня ледяным паром, заставляя кожу становится гусиной, а владельца согнутся в три погибели с приглушённым: «Блять» — Шаст, красота требует жертв, соберись, — подбадривал он себя. А ведь действительно, сколько всего мы в жизни пропускаем, боясь погодных условий? Сегодня ты пропустишь прекрасную радугу возле твоего дома, а завтра можешь не успеть на первый снегопад, где сотни снежинок будут мчаться на холодную землю, параллельно делая минуеты в воздухе, которые могут завораживать и очаровывать своей красотой. Шастун любил зиму за это. Он любил наблюдать за плавными движениями снежинок, которые падают на асфальт, создавая белый ковёр, а, возможно, и огромные сугробы, в которые потом полетит какой-нибудь школьник, который будет идти со своей компанией и громко смеяться над шутками друг-друга. Вот оно — счастье. Такое простое и беззаботное. В то время, пока Антон настраивал фокус на своём фотоаппарате и подбирал нужный ракурс, за окном началась настоящая метель, что придавало кадрам ещё больше новогодней красоты и волшебства. Получалось смазано, неаккуратно, скорее всего даже непрофессионально, но Антон упорно стоял около открытого окна, давно уже, наверное, покрытый корочкой льда. Но чёрт, как же ему нравился сам процесс работы. Соседи, окна которых выходили на балкон Шастуна, всегда удивлялись: Как такой парень, как Антон, может радоваться таким мелочам, как обычный снег? Все видели в нём парня, у которого кости острее ножей, а в голове сплошной ветер. Мамаши с детьми обходили его стороной, дабы их чадо не нахваталось дурного от этого ходячего скелета. Но в один момент всё поменялось.

***

31 декабря 2015 года. Впервые за несколько месяцев Антон переборол себя и вышел на пустынную улицу, по которой, разве что, бродили одинокие коты в поисках убежища. Парковка была заполнена машинами и буквально в каждом окне был зажжён свет и были видны чёрные фигуры людей, бегающие туда-сюда. Одинокий парень ходил по крохотному парку в своём дворе, который имел при себе пару деревьев и скамеек, освящаемых фонарями. Был бы Антон художником — обязательно нарисовал бы, потому что такие пейзажи открывались ему только в фильмах. В воздухе чувствовался запах праздника, а он всё ещё был тем одиноким парнем в парке, который сидел на самой дальней скамейке. — Привет, — раздался детский голос около Антона, — Ты почему тут один сидишь? — Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил он, уставившись на девочку, — Иди к родителям, а то замёрзнешь. — Я пока не могу идти домой, — грустно произнесла она, садясь рядом, — Родители сказали погулять пару часиков, и выгнали. Меня, кстати, Вера зовут и мне пять лет, — гордо произнесла она последние слова, — А тебя как? — А меня Антон зовут, и мне семнадцать. Что же делают твои родители, раз выгнали тебя в преддверии нового года одну на улицу? — Они опять пьют, а я просто не хочу снова идти в садик с синяками. — Прости, — виновато произнёс Антон, опустив голову. — Ничего страшного, Антон. А что ты тут делаешь? — девочка выглядела очень спокойной, она смотрела то на Антона, то куда-то в даль, а её глаза были прекрасного серого цвета, больше похожие на стекло, нежели на металл. — А я просто выбрался погулять, — честно ответил парень, — Скажи, а где ты живёшь? — В соседнем подъезде. А иногда мне везёт, и я успеваю заметить, как ты фотографируешь что-то на своём балконе. Вера была очень умная для пятилетнего ребёнка. У неё были длинные рыжие волосы, которые аккуратно лежали на меховом капюшоне, собирая на себе снежинки, которые непроизвольно путали локоны. Её куртка была в некоторых местах порвана, потёрта, из-за чего давно потеряла свой прекрасный синий цвет. Странно, но на её ногах были обычные осенние ботиночки, которые, ну никак не подходили под Московскую погоду. — Милая, а тебе не холодно? — ласково спросил Антон, снова и снова осматривая девочку. — Нет, не холодно, я уже привыкла к морозам. И она улыбнулась, представляете? Но это была не детская улыбка, которую мы так привыкли видеть, а натянутая, которой обладал человек переживший многое, который видел многое. И она видела. И её это сломало. — А ты красивый, — сказала девочка, посмотрев в глаза Антону, — Кушай, пожалуйста. Она немного картавила и в некоторых местах не могла произнести букву «л», что делало её чертовски милой. Шастун не знал как реагировать, ему это никогда не говорили. Никогда он не чувствовал себя счастливым, красивым и.. Любимым. — Спасибо, солнышко, — тихо сказал Антон, пытаясь приглушать поступающие слёзы, — Я ем, не волнуйся. От природы такой худой. — Хотя бы себе не ври, Тош. ..Что? — Вот ты где, мерзавка! — орал кто-то на другом конце парка, направляясь к Антону и Вере, — Я тебе сказала не уходить далеко, что же ты такая тупая! « Мать », — пронеслось в голове у Антона и в этот момент она посмотрела на него, вкинув брови не то от удивления, ни то от злости. — Чё расселся? Домой иди, скелет чёртов. Не подходи к моей дочери! Она взяла запуганную девочку за руку и, в прямом смысле, потащила её за собой, из-за чего она не успевала за мамой. Мама… Фу. Этой женщине явно не подходило это слово. — Тоха, — радостно воскликнул кто-то у его уха, — С новым годом! Ты чего тут сидишь, пошли домой, отмечать будем. — И вас с новым годом, дядя Миша, — улыбнулся Антон опекуну, — А что это за девочка была? Кто её родители, раз выгоняют в такой холод пятилетнего ребёнка? — Они наркоманы, — тише сказал Миша, — Так, ты иди домой, а я шампанское пойду куплю, а то ничего не успел. Давай, встретимся дома. Он похлопал Шастуна по коленке и быстро пошёл в сторону ближайшего супермаркета, а Антон, которого слова опекуна выбили из колеи, отправился домой, параллельно придумывая план о спасении девочки из этой ужасной семьи.

***

Тихо открыв дверь квартиры, будто боясь кого-то, он беззвучно проскользнул в квартиру, включив свет. — Быстро сюда, — раздался злобный голос из гостиной комнаты, и кожа Антона в миг покрылась холодным потом, а в висках дико стучало от волнения и страха. — Ч.. Что ты тут делаешь? — только и смог выдавить из себя русый парень, смотря на отца, который рассиживался на диване. Им управляла одна единственная мысль: сделать Антону  больно. Настолько, чтобы он дрожал от страха. Настолько, чтобы он скулил от боли. И он опять сорвался, не выдержал? Да. Хотелось разорвать Антона на части, превратить в горстку пепла, размазать по стенке и после того, как услышит его последний вздох, развести костер на улице, и, не мгновения не колеблясь, кинуть его в пламя. Отца разрывало на куски от вихря, что бушевал внутри. Он ненавидел, крушил, ломал, делал больно. Это было столь привычно для него, что Антон уже смирился и не издавал ни звука. Всё пройдёт и это тоже. Мужчина сорвался с дивана и схватил парня за горло приподнимая его над землёй. — Когда-нибудь я тебя уничтожу, мразь, — процедил он сквозь зубы, — С новым годом. Он резко отпустил руку и, схватившись за горло, Антон упал на холодный пол, закашлявшись. — Сука, — через кашель произнёс Антон. Это стало обычным делом. Он привык. Ко всему привыкаешь.

***

Зачем все люди носят маски? Скрывая грустное лицо, Хотят добавить жизни краски Так как в душе у них темно. Так как в душе у них обломки, Обломки счастья и любви, Местами очень они колки И режут сердце как ножи. Под маской смеха и веселья, Под маской счастья и добра, Скрывается дух человека, Его печаль, его тоска. И рвутся нервы, рвется маска, Когда приходишь ты домой. И радость, счастье — все как краска, Стекает яркою слезой…