Аризонская мечта

Я хочу выразить благодарность тем пользователям, которые читают, комментируют - это очень приятно. Огромная благодарность тем, кто не стесняется пользоваться "публичной бэтой" и терпеливо исправляет мои многочисленные грамматические и пунктуационные ошибки. Я очень вам признательна! В этой главе меня понесло в прошлое. Зато появился хоть какой-то слэш.       Грейвзы стали одними из первых ирландских переселенцев, ступивших на американскую землю. Они не искали рая или легкой наживы и не бежали от голода, который случился гораздо позже (1). Грейвзы прибыли в Штаты в надежде, что здесь, в краю свободы, они смогут открыто, не опасаясь преследований, исповедовать католичество. Мечтам суждено было столкнуться с суровой реальностью и претерпеть сильные изменения. Америка встретила католиков недружелюбно, поставив их наравне с чернокожими, евреями, поляками, испанцами, китайцами и прочими инородцами. Если ты не белый протестант, то жизнь поворачивалась к тебе своей неприглядной стороной. Грейвзы не опустили руки, хотя бы за веру их больше не преследовали. Они долго и упорно трудилась на благо Америки, города Бостона и всех добрых ирландских католиков и добились больших успехов. Дедушка Персиваля, тоже Персиваль, стал заместителем комиссара полиции Бостона. Он достиг всего, о чем только мог мечтать ирландский иммигрант. В его руках была власть, он с семьей жил в большом и красивом доме, дети ходили лучшую школу. Они были уважаемы и влиятельны. Чего еще можно было желать?              За богатством и благополучием скрывалась семейная трагедия. Старший сын Томас с детства бредил полицией и в восемнадцать лет поступил на службу патрульным. Как ни убеждали его родители подождать, набраться опыта, пойти в колледж, юный Том был непреклонен. Он хотел быть полицейским, во что бы то ни стало. Ровно месяц после своего девятнадцатого дня рождения Томас погиб во время выполнения служебного долга.              Больше Грейвзы не повторили своей ошибки. Младшему сыну, Джозефу, было категорически запрещено поступать в Вест-Поинт (2). Единственный прямой наследник фамилии, рисковать было нельзя. Ему была предназначена спокойная карьера адвоката, специалиста по патентному праву. Джозеф не смог противится родительской воле. От дочери Мэри больших успехов не ждали. Ее задачей было хорошо окончить школу, выучиться в католическом колледже на учительницу младших классов, выйти замуж за доброго католика и рожать детей. Мэри не обманула родительских ожиданий. А вот Джозеф…              Джозеф легко, почти играючи, получил адвокатскую лицензию и устроился на работу в юридическую контору «Мёрфи и Мёрфи». Пришло время подумать и о женитьбе. Эйрин толкала локтем сына во время воскресных служб, указывая кивком головы на очередную ирландскую красавицу, достойную, по ее мнению, носить фамилию Грейвз. Джо улыбался, кивал, но знакомиться не спешил. Эйрин даже сама подстроила пару свиданий с прекрасными кандидатками, но сын оставался к ним холоден. Пока однажды на традиционном воскресном ужине он не сказал родителям:              - Мама, папа, я бы хотел бы познакомит вас кое с кем.       - Надеюсь, она ирландка, - хихикнула Мэри. Они с новоиспеченным мужем тоже обедали по воскресеньям у Грейвзов.       - Конечно, она ирландка, не говори глупостей, Мэри! – возмутилась Эйрин, как будто все остальные народы были другим видом, непригодным для женитьбы.       - Она прекрасна. Как насчет следующей субботы?              В субботу у особняка Грейвзов затормозило такси. Из него выпорхнула миловидная крашеная блондинка. Она аккуратно затушила окурок в карманной пепельнице и поправила помаду, глядя в боковое зеркало автомобиля.              - Эмма Дойл, - представил нареченную Джозеф.       - Вы из коркских (3) Дойлов? - спросил отец.       - Не знаю, - широко улыбнулась Эмма. – Это фамилия моего отчима. А моего отца звали Магвайр, только я его никогда не видела.       Но это было не самое худшее.       Эмма оказалась старше Джозефа на пять лет. Она работала секретарем «на замену», Адвокатские конторы и офисы временно нанимали таких девушек, когда у них не хватало рук.       Самое страшное выяснилось к десерту.       Эмма была пресвитерианкой (4).       - Но как же так, Эмма? Вы же ирландка? – со слезой в голосе спросила Эйрин.       Эмма кокетливо повела плечом:       - Мама так решила, раз новый муж, то пусть будет новая религия. С католичеством не получилось, попробуем протестантство. Мой младший брат учится на пастора, но я современных взглядов. Мы можем расписаться в ратуше, а дети сами решат, что им ближе: пресвитерианство или католичество. Может быть, они выберут буддизм?       Эйрин возмущенно фыркнула.              Знакомство не удалось. Родители пустили в ход все мыслимые и немыслимые способы, чтобы отговорить Джозефа от женитьбы. Начались скандалы. Наконец, в один воскресный вечер к ужину вместо Джозефа явился курьер с письмом. В скупых строчках которого сообщалось, что Джозеф и Эмма расписались утром в ратуше. Сейчас они на пути в Буффало, где намерены начать новую жизнь.              Персиваль впервые увидел бабушку и тетю Мэри с семейством только на похоронах деда. Он умер, когда внуку было шесть, так никогда и с ним не познакомившись. Встреча с родственниками прошла холодно. Эйрин игнорировала Эмму. Мэри шипела, что это эта змея приблизила смерть отца, у того было слабое сердце. Джозеф плакал. Он не разговаривал с отцом все эти годы. Хор пел реквием, а полицейские в белых перчатках стреляли в воздух. К гробу незнакомого пожилого мужчины мама Перси не пустила. На поминки они не остались, а поехали домой. Отгул Джозефу дали всего на один день.              Для Персиваля Буффало осталось самым счастливым местом в его жизни. Он задумывался иногда, были ли счастливы там его родители? Любили ли они друг друга? Или их брак стал результатом непродолжительный страсти. Более разных людей было трудно представить. Он – выпускник юридического факультета, белая кость. Она – еле отучилась девять классов. Все, на что хватило ее интеллекта, были курсы секретарей при вечерней школе. Они жили в небольшой квартире под самой крышей, окна которой выходили на бойню. С работой у Джозефа в Буффало не очень заладилось, но он старался, как мог. Искал подработки, иногда даже грузил ящики по ночам. Друзей-интеллектуалов среди местных не завел. Перси, отличавшийся с детства наблюдательностью, видел, что отцу бывает скучно среди неприхотливых работяг, но он никогда не говорил про них ни одного плохого слова. Даже стал увлекаться рыбалкой и бейсболом, чтобы нашлись хоть какие-то темы для бесед.              Эмма тоже без дела не сидела. С раннего утра она устраивалась на высоком табурете за кухонным столом и, зажав сигарету в зубах, стучала по клавишам печатной машинки со скоростью триста знаков в минуту. Как-то ее пригласили на семинар «Мэри Кей» (5 ), и Эмма очень вдохновилась идеей собственного бизнеса. Она решила стать «консультантом по красоте», так пышно именовали распространительниц косметики по каталогу. «Правильно подобранная помада и много лака для волос, и вы выглядите не хуже тех красоток из «Династии»(6)» - приговаривала Эмма, демонстрируя искусство макияжа соседкам. Те вздыхали, завидовали, но все же, нет-нет, да и покупали у неё яркие тюбики.              Детство Перси ничем не отличалось от детства тысяч американских детей, живших в восьмидесятые. Он ходил в детский сад, потом в школу, дружил с соседскими ребятами, часами на велосипеде наматывал круги по району, смотрел «Шоу Косби» и «Полицию Майами» (6). Денег почти всегда было в обрез, поэтому развлечений было немного. Когда стояла хорошая погода, то они всей семьей ездили гулять в парк около Ниагары и даже несколько раз катались на кораблике. Если везло с деньгами, то в воскресенье было кино и боулинг. Чтобы сэкономить хотя бы на бензине, из боулинга всегда возвращались пешком. Немного подвыпивший отец накидывал матери на плечи пиджак и называл ее: «моя старушка». Эмма притворно ругалась и хохотала. Они покупали хот-доги в ночной закусочной и ели, сидя на тротуаре. Потом, уже дома, стоя у мансардного окна, Джозеф обнимал сына и показывал ему на небе, как звезды соединяются в созвездия, рассказывал про галактики и далекие планеты.              Родители ссорились часто. Поводы находились легко: не замененная вовремя лампочка, пригоревшее рагу, не застеленная кровать. После бурного выяснения отношений либо Джозеф, либо Эмма уходили на улицу, громко хлопнув дверью. Потом они не разговаривали друг с другом по два-три дня. Наконец, Перси давали денег на кино и мороженное, а родители оставались дома мириться.              Все изменилось в одну зиму. Эмме стало тяжело дышать, как будто на грудь поставили горячую кастрюлю. Так длилось несколько недель. «Надо бросать курить» - смеялась она. Обеспокоенный Джозеф отвел ее к врачу.              - Вам надо бросать курить, - сказал врач, даже не сделав снимок. – Я пропишу вам ингаляции.              Но ингаляции не помогли. Дышать было все также тяжело и начало ломить спину. Наконец, к концу весны врачи все же смогли установить диагноз: рак груди третьей стадии с многочисленными метастазами. Страховки не было. Джозеф продал все: часы отца, автомобиль, стиральную машинку, телевизор и даже тостер. Но этого хватило только на операцию по удалению груди и одну химию. Братья Эммы пытались помочь, но они сами еле-еле сводили концы с концами. От «химии» Эмму все время тошнило, вылезли все волосы, во рту появилось язвы. Больше она не могла работать ни машинисткой, ни продавать косметику. Она старалась держаться «для своих мальчиков», но когда думала, что никто не видит, горько плакала.              Джозеф собрал всю волю в кулак и позвонил матери. О чем они говорили, это осталось между ними, но разговор явно был не из приятных, зато появились деньги, чтобы положить Эмму в больницу. После отец сразу же купил билеты на поезд, и, упаковав весь его нехитрый мальчишеский скарб, взял сына и направился в Бостон.              Семейный особняк Грейвзов стал походить на склеп. Везде стояли фотографии Персиваля-старшего и Томаса, в каждой комнате висело по распятию, горели свечи, шторы почти никогда не открывались. Несмотря на удары судьбы, Эйрин не возроптала на Господа, стала главой церковного совета. Сына она встретила холодно, как постороннего, а вот к Персивалю неожиданно проявила повышенное внимание. Его привели в кабинет и оставили наедине с бабушкой.              - Ты знаешь, кто ты? – спросила Эйрин. – Ты понимаешь, какая на тебе лежит ответственность?              Перси не знал. Бабушка объяснила ему, что он теперь последний наследник достопочтенной фамилии Грейвз. Он должен быть достоин своей фамилии. Эйрин долго экзаменовала внука на знание школьной программы, общей кругозор и знание Библии. Если в школе Персиваль учился хорошо и входил в тройку лучших учеников в классе, то вот со священным писанием вышли проблемы. По настоянию отца, надеявшегося когда-нибудь примириться с родственниками, он был крещен в католичестве. Они семьей праздновали Рождество и Пасху. В школе им рассказывали про Десять Заповедей и Христа, но на этом все.              - Тебя не примут в Ильверморни, - резюмировала бабушка. - Да и твои манеры оставляют желать лучшего. Придется тебе постараться, чтобы стать достойным Грейвзом. А я в тебе этом помогу.              Персивалю в тот же день выдали расписание, в котором все дни недели были расписаны по минутам: занятие французским, латынью, уроки библейской истории чередовались с общеобразовательными предметами.              - А как же школа в Буффало? – спросил Перси у отца.       - Поживешь пока у бабушки. Она хочет, чтобы ты учился в Ильверморни. Тебе понравится.       - Но почему я не могу остаться дома? Мне тут не нравится. Поеду в эту школу в сентябре, если ты так хочешь.       - Перси, не серди бабушку. Пока мама болеет, тебе лучше пожить здесь. Как только маме станет лучше, ты, если захочешь, поедешь домой.       - Правда?       - Правда, я тебе клянусь. Все это на время болезни мамы.              

***

      

      Подготовка к поступлению в Ильвермони шла все лето полным ходом. Собеседование у директора назначили на конец августа. Французский язык было поручено «подтягивать» Мэри. Она племянника сразу невзлюбила. Её-то дети не были «настоящими Грейвзами», а простыми Донелли. Но язык Мэри преподавал хорошо, даром что учительница, и спустя пару месяцев Перси начал довольно сносно строить простые фразы и бегло читать по-французски.              Общеобразовательными предметами с Персивалем занимался учитель из местной гимназии. Скучный человек, немного нервный, но не строгий. Обычно он задавал читать учебник, а сам посвящал практически весь урок полировке ногтей. Хуже всего было с библейской историей и латынью. Для их изучения Перси ходил в церковь святой Магдалины (7), где монахиня несколько раза в неделю вдалбливала в головы пятерых мальчишек спряжение латинских глаголов, еще столько же времени посвящалось Библии. Монахиню было велено называть сестра Анна. Это была пожилая, грузная женщина с очень скрипучим голосом. В ней не было педагогической жилки. Объясняла она плохо, много кричала и хлопала длинной линейкой по столу.              На улице жарило летнее солнце. Все школы Бостона были закрыты на каникулы. За окнами проносились десятки велосипедов и скейтов, их обладатели хохотали и веселились. Пятеро несчастных в это время вынуждены были читать «Илиаду» на латыни. Было невероятно скучно. Во время перерыва один из мальчишек улизнул с занятий на пляж, сбежав через окно. Сестра Анна устроила настоящий допрос. Все молчали, прыская в кулак от смеха. Такой злой монахиню еще никто не видел.              - Персиваль Грейвз, - рявкнула монахиня, - куда и с кем убежал твой одноклассник?       Перси, подавив смешок, постарался ответить как можно более серьезным тоном:       - Сестра Анна, я не знаю; разве я сторож брату моему? (8)       Все засмеялись.       Женщина поджала губы:       - Выйди к доске, - процедила она.       Персиваль, не ожидавший ничего страшнее длинной отповеди, вздохнул и встал между учительским столом и доской.       - Вытяни руки вперед!       Мальчик повиновался.       Линейка просвистела в воздухе и сестра Анна больно, со всей силы ударила по рукам, потом еще раз и еще. Перси отскочил:       - Ч-ч-что вы делаете?!       - Стой смирно! Ты должен быть наказан! В стенах святого места нельзя богохульствовать!       Перси спрятал руки за спиной.       - Нет!       Замах. Удар. Еще удар. На левой щеке ребенка выступила красная капля крови.       - Ну, хватит с тебя. Садись, - увидев кровь, Анна успокоилась.              Ни Джозеф, ни Эмма, ни разу в жизни не подняли руки на сына, хотя мать иногда в шутку грозила ремнем, если Перси не перестанет опаздывать к ужину. Конечно, в школе между мальчишками случались драки, но обычно все дело ограничивалось парой тычков и кувырканиями в пыли.              Персиваль впал в какую-то кататонию. Что было на уроке, он не помнил, как дошел до дома тоже. На вопрос служанки: «не хочет ли мастер лимонада», ответил невпопад. Не отчитался бабушке о занятиях, а сразу закрылся в своей комнате. Мэри заявила матери, что мальчишка слишком избалован, и не надо ему потакать. Персиваль никому не рассказал о случившемся в монастыре.              Вечером того же дня, впервые за несколько недель, позвонила Эмма. Перси, услышав ее голос, такой далекий и такой родной, разрыдался. Сквозь всхлипы несчастная мать поняла только одно, что ребенка кто-то обидел. Конечно, она сразу подумала, что это была бабушка. После долгих расспросов удалось узнать правду.              Наутро Эйрин, пропустив воскресную мессу, что с ней случалось всего несколько раз за всю жизнь, отправилась в монастырь святой Магдалины. С сестрой Анной у нее состоялась короткая, но крайне эмоциональная беседа. Одна из послушниц потом рассказывала, по большому секрету, что миссис Грейвз била сестру Анну линейкой по лицу и рукам. Но это было не более чем слухом. Единственным непреложным фактом стало то, что монастырь святой Магдалины не получил больше не единого пожертвования от семьи Грейвз. Латынь отложили до лучших времен, а Библией с Перси было поручено заниматься Мэри, которая была от этого не в восторге, но перечить матери боялась.              Перси в тайне надеялся, что после этого случая его отправят домой, в Буффало. Однако отец долго уговаривал сына остаться с бабушкой, объясняя, что в Бостоне ему будет лучше. Бабушка, смилостивившись, вернула внуку плеер и велосипед. С матерью ему больше разговаривать не давали. Эйрин утверждала, что нельзя беспокоить больную попусту. Если Эмма пыталась тайком дозвониться до сына, верная служанка отвечала, что никого из семейства Грейвз нет дома. Несколько раз Перси сам звонил из телефона-автомата на номер старой квартиры, но никто не брал трубку, пока он не догадался позвонить соседке. Та сказала, что Джо и Эмма переехали, никто не знает куда.              Перси увидел отца и мать на вокзале в день отъезда в школу. Эмма сильно похудела, зато на голове курчавились коротенькие кудри. Она долго плакала, обнимая сына. Эйрин почти силком оттащила ее. Неприлично так выражать свои чувства на людях. Поезд увез Персиваля в Ильверморни. Это место стало ему домом на долгие восемь лет.              

***

      Назвать Ильверморни просто школой было в корне не верно. Это был особый маленький мир, где ковалась католическая элита Америки. Находилась Ильверморни в Грейлокском (9) заповеднике. Это было небольшое и вполне автономное поселение, рассчитанное на комфортную жизнь пяти тысяч учеников, трехсот учителей и пятисот человек обслуживающего персонала.              Центральное здание, похожее на уменьшенную копию вашингтонского Капитолия, стало высотной доминантой архитектурного пейзажа. Ученики поднимались по вырубленным в горе каменным ступеням прямо к дверям Ильверморни-холла, как праведники к престолу Господа. Здание было расширено и обновлено в начале двадцатого века архитектором Салливаном (10). В интерьер добавили декоративные элементы в стиле ар-нуво (11). Стекла сменили витражи. Купол и стены украсила мозаика, изображавшая историю школы и ее основателей. Здесь проводились распределительные и выпускные церемонии, а также общешкольные собрания.              Если оставить Ильверморни-холл за спиной и, не испугавшись высоты, подняться на самую вершину Грейлок, то там, почти всегда укрытая от посторонних глаз туманом, стояла небольшая деревянная церковь святого Патрика – первая постройка основателей. Службы в ней проводились редко, но о здании заботились и поддерживали его в надлежащем состоянии.              Центральный собор находился у подножья горы. Вокруг него в прихотливый узор выстроились здания учебных корпусов, общежитий и учительских коттеджей. У Ильверморни был свой госпиталь, пожарная служба, почта и даже электростанция. Не обошлось без морга и кладбища: ученики первых лет довольно часто умирали, не выдержав превратностей местного климата. Сейчас таких эксцессов не случалось, но молодым было полезно ежедневно видеть погост, чтобы всегда помнить о смерти и последующем за ней Суде.              Чуть поодаль от остальных строений, чтобы не отравлять нежное обоняние учеников неприятными запахами, была конюшни, птичник и несколько ферм, снабжавших кухню свежим мясом и молоком. Сообщений с ближайшим городом поддерживалась при помощи автобусного сообщения: в будний день четыре рейса, в выходные и каникулы – шесть.              Ильверморни была основана в конце семнадцатого века Изольдой Сейр - богатой Ирландской меценаткой. Её детство прошло в Англии. Отец умер рано, а мачеха, повредившаяся умом от горя, старалась оградить девочку от любого англиканского влияния. Изольда лишена была общения со сверстниками, училась дома, по книгам из библиотеки отца. Среди небольшого круга друзей, бывавших в доме Сейров, оказался молодой студент-теолог – Уильям Пакваджи. Он бредил идеями католического государства в Новом свете и сильно повлиял на мировоззрение девочки.              Повзрослев, Изольда смогла вырваться из-под контроля мачехи. Большую поддержку мисс Сейр во время судебных тяжб с опекуншей оказала католическая церковь, и лично кардинал Пакваджи. Изольда сделала для женщины своего времени немыслимое – поехала в Америку.              Находившись под впечатлением от книг Томаса Мора и Томазо Кампанеллы (12), Изольда решила, что для постройки нового мира необходим новый человек. Чтобы получить такого человека, нужно создать идеальную школу, где католики из хороших семей превращались в людей будущего. С этой целью была основана Ильверморни. Дабы избежать протестантского или иного «греховного» влияния на неокрепшие души, школу построили подальше от городов и поселений.              От всех прочих заведений подобного рода Ильверморни отличала невероятная для своего времени прогрессивность. Сюда принимали на обучение и мальчиков, и девочек. Изольда личным примером продемонстрировала, что женщина способна достичь больших интеллектуальных высот. Также это позволяло ученикам по окончанию школы находить себе пару подходящую не только по внешности, знатности и религии, но и уму. Изольда надеялась, что воспитанники не захотят покидать идеально устроенный мир Ильверморни. Школа станет лишь началом, и вокруг нее со временем будет воздвигнут город, населенный новыми людьми - ильверморнцами. Это место в ее мечтах было оплотом истинной веры и прогрессивного мироустройства. Но молодежь не хотела проводить свою жизнь в лесах ради красивой идеи, но призрачной идеи, она стремились в большие города, хотела путешествовать по всему свету. Одно было неоспоримо: в Ильверморни давали прекрасное образование.              Свои мечты Изольда описывала в письмах Пакваджи, который так никогда не увидел творения своей воспитанницы, хотя пережил ее на много лет. Он страшно страдал от морской болезни, и даже Ла-Манш в спокойную погоду пугал его. «Библиотека Конгресса США» (13) бережно хранит переписку кардинала и основательницы Ильверморни. Обмен корреспонденцией прерывался на несколько лет из-за ссоры между адресатами. Сер в довольно зрелом возрасте вышла замуж за протестанта – Джеймса Стюарда (14), ставшего под влиянием жены католиком. Выбор мужа расстроил Пакваджи о чем он не преминул сообщить в письме.              Изольда и Джеймс усыновили двух братьев Бутов, чьи родители погибли от рук индейцев. Через несколько лет у них родилось двое своих детей. Все четверо детей дожили до преклонных лет и оставили многочисленное потомство.              В школе с самого начала было четыре отделения: богословия (Пакваджи), юриспруденции (Вампус), философии (Птица-гром) и физики (Рогатый змей). Под «физикой» в восемнадцатом веке понимались все естественнонаучные дисциплины. По завещанию создателей в Ильвернорни могли попасть только католики из хороших ирландских семей, но двадцатый век внес свои неумолимые коррективы. В школу стали принимать итальянцев и испанцев, а в последние годы даже латиноамериканцев.              Самые сильные изменения коснулись факультета Пакваджи. Католическая церковь, под чьим патронатам находилась школа, была обеспокоена падением интереса к вере среди молодежи. Сердце школы, теологический факультет, стал пустеть с конца сороковых годов двадцатого века. Мало кого из богатых родителей прельщала церковная карьера чада. Чтобы избежать окончательного запустения, Ильверморни стала отправлять рекрутов по всем католическим приходам Америки. Там искали подающих надежды мальчиков из бедных католических семей, которые и мечтать не смели об учебе своего ребенка в лучшей частной школе стране. Родители были готовы рекрутам руки целовать, ведь церковь полностью брала на себя расходы на обучение, включая одежду и билеты до школы. Подавляющее большинство выпускников Пакваджи становились священниками, пополняя ряды католической церкви. Выбор у них был не большой: или убогий быт родной семьи, или принадлежность к влиятельной корпорации. Девочек на теологическом отделении почти не было. Те немногочисленные счастливицы, которые попадали туда, становились сестрами милосердия, и после окончания Ильверморни ехали волонтерами в африканские страны.              

***

      

      «Первым факультетом среди равных», считался «Вампус». Большинство известных политиков, адвокатов, судей, лоббистов и прокуроров католического вероисповедания заканчивали именно его. Туда распределили и Персиваля. Сам бы он предпочел «Рогатого-змея». Его увлекали рассказы отца о звездах и космосе, а работа на NASA (15) казалась похожим на приключение капитана Кирка. Но точно составленные тесты показали, что у Грейвза была предрасположенность именно к юриспруденции. Конечно, в этих выводах была некая доля лукавства. На «Вампус» всегда попадали только дети влиятельных родителей, старая знать или дети крупных церковных благотворителей. Программа была составлена таким образом, что выпускники факультета получали обширные знания в разных научных областях. Но прежде всего их готовили к тому, чтобы управлять.              Если описывать методы воспитания в Ильвермони одной фразой, то подошла бы «железная рука в бархатной перчатке». Строгость и справедливость. Порка и прочие наказания такого рода никогда не практиковались в школе. Зато ученика за провинность могли поместить в «карцер» (одиночную и довольно холодную спальню), лишить ужина, запретить посещение города в выходные, назначить отбывать взыскание на конюшне или в птичнике. Первые полгода звонить по телефону домой было запрещено, считалось, что так дети лучше адаптируются к жизни вдали от родителей. В Ильверморни стояли особые телефоны-автоматы, позвонить на «большую землю» можно было, только имея специальный жетон. Сам разговор мог длиться не более трех минут. И таких жетонов на семестр ученики получали всего несколько штук. Зато почта здесь работала исправно.              Перси отправлял домой письма каждую неделю. Он писал отцу и матери, но в ответ получал только пространные послания от бабушки. В них Эйрин долго и обстоятельно, с цитатами из Библии, наставляла внука на путь истинный, рассказывала о лежащей на нем ответственности и просила не опозорить фамилию Грейвз. Пару раз приходили открытки с видами Нью-Йорка от отца. Натужно-жизнерадостные. От самой Эммы же не было ни слова, даже постскриптума ее рукой. Лет в пятнадцать, отбывая провинность на ильверморнской почте, Персиваль случайно узнал, что не все письма доходят до адресатов. Донатор (16) обучения мог попросить школу ограничить контакты ученика с нежелательными элементами. Письма просто отправлялись обратно, с пометкой «неверный адрес». Таким «нежелательным элементом» для бабушки стала Эмма.              На родительский день в ноябре приехала бабушка и тетя Мэри. Они наперебой хвалили, какой Перси молодец, как хорошо адаптируется в школе. Ожидавший увидеть мать, мальчик отреагировал на встречу с родственницами без энтузиазма. Бабушка, стараясь подсластить пилюлю, даже отвела Перси в музыкальный магазин, где разрешила купить любые кассеты, которые он пожелает. Сама Эйрин рок-музыку не одобряла, считая греховной, но в борьбе с невесткой за любовь внука все средства были хороши.              Последний раз Персиваль увидел Эмму незадолго до зимних каникул. Староста факультета нашел его во время обеденного перерыва и сказал:       - Грейвз, там к тебе мама приехала. Ждет у статуи основательницы.       Персиваль выскочил на улицу и, не замечая ни снега, ни холода, понесся через площадь к матери. Он не сразу узнал ее. Эмма страшно похудела, щеки ввалились, кожа стала похожа на пергамент, на голове был парик из искусственных волос.              - Сынок, - Эмма обняла сына. Он замер. Привыкая к ней такой, новой и немного пугающей. Но все равно это была она. Мама. Они провели вдвоем всего минут сорок: последний автобус из Ильверморни уходил рано. Забившись в самый дальней угол библиотеки, Перси шепотом, захлебываясь от переполнявших его эмоций, рассказывал матери своей новой жизни в школе. Говорил, как скучает по Буффало. Спрашивал, почему она не писала ему писем? Эмма молчала, она жадно смотрела на сына, мечтая наглядеться.              Прощаясь, она сказала:       - Перси, золотой мой, тут в Ильверморни так красиво, как в сказке. Я никогда не могла и мечтать учиться в таком месте. Мне кажется, тебе лучше отпраздновать Рождество здесь.       - Ты приедешь меня навестить? – хватался за последнюю надежду Перси.       - Обязательно. Я всегда буду с тобой. Будь хорошим человеком. Не обижай слабых. Слушайся бабушку, но помни, что это твоя жизнь и только твоя.       От слез автобус, увозивший мать на вокзал, казался Персивалю большим желтым пятном.              На следующее утро пришло письмо от бабушки, где она рекомендовала отпраздновать Рождество в школе, чтобы «почувствовать особый дух Ильверморни».              Эмма умерла в первый день нового года. Джозеф приехал за сыном, несмотря на протесты Эйрин. Прощание с Эммой проходило в одном из похоронных залов Бруклина. Пришли немногочисленные знакомые Грейвзов по Нью-Йорку, несколько медсестер из хосписа, коллега из «Мери Кей» и младший брат покойной, прилетевший из Техаса. Эмма запретила проводить любые религиозные церемонии. Тело ее нужно было кремировать, а прах развеять над морем. Ни Эйрин, ни Мария не приехали, сославшись на невыносимые холода и длинные пробки на 95 (17) шоссе.              Утром после похорон отец и сын поехали на пляж Кони-Айленда (18). Там, рядом с пустующим зимой Луна-парком, развеяли прах. Персиваль пересыпал горсть пепла в коробку из-под печенья.       - Зечем? – спросил отец.       - Хочу развеять ее с горы Грейлок. Маме там понравилось.              Отец удивленно посмотрел на Персиваля, он не знал о поездке Эммы, которая последние два месяца своей жизни провела в хосписе, считая минуты от одного укола обезболивающего до другого. Никто не мог ожидать, что умирающая женщина сможет проделать такой длинный путь, чтобы увидеть самого дорогого человека в её жизни.              Джозеф сам повез сына обратно в школу. Почти всю дорогу они не разговаривали, Персиваль улегся на заднем сидении и бездумно листал «Марсианские хроники» Брэдбери. Когда до школы осталось миль пять, он спросил отца:       - Мы сегодня поедем в Буффало?       Джозеф откашлялся:       - Я теперь живу в Нью-Йорке. Я адвокат.       - Значит, мы будем жить там? – Перси не сомневался, что его учеба в Ильверморни закончена. Отец заберет его с собой, как и обещал.       - Нью-Йорк не очень подходящий для взросления город.       - Но ты обещал! Я вполне самостоятельный! За мной не надо приглядывать, у меня почти все A (19) в табеле!       - Видишь ли, Перси, мне кажется, тебе лучше остаться в школе. Разве тебе там не нравится?       - Нет, не нравится! Я хочу обратно в Буффало, я хочу, чтобы мама была жива!       - Ты уже взрослый и понимаешь, что маму нельзя воскресить, - с дрожью в голосе сказал Джозеф.       - Зато я мог бы жить с тобой!       - Это не очень хорошая идея, Перси! Бабушке не понравится эта идея, но если ты хочешь переехать к ней в Бостон….       Персиваль со всем силы ударил ногой в спинку водительского сидения:       - Останови машину!              Отец просьбу проигнорировал. Мальчик замолотил ногами и руками по всем поверхностям. Джозеф, боясь, как бы сын не разбил стекло и не поранился, затормозил. Персиваль выскочил из машины, схватил рюкзак и зашагал по занесенной снегом тропинке.              -Стой, куда же ты? – Джозеф бросился вдогонку.       - Езжай в свой Нью-Йорк, я сам доберусь до школы. Скоро автобус пойдет.       - Сынок, не глупи! Давай поговорим.              Перси повернул к отцу красное от слез и крика лицо и не по возрасту взрослым тоном сказал:       - На каникулы я домой не поеду. Тебя видеть не хочу. Передавай привет статуе Свободе, - и припустил так, что деревья вокруг сливались в одну темную полосу.              До школы Персиваль добрался к сумеркам. Он часа два пробродил по лесу, размышляя, а не удариться ли ему в бега. Не уехать ли в Буффало и не попроситься жить к дядям. Но отсутствие денег на билет, мороз и уходящее за горизонт солнце, заставили прекратить планирования, и выбрать самый реальный вариант - школу.              В Ильверморни к потере Персиваля отнеслись с большим тактом и пониманиям. Декан в тот же день пригласил его в свой кабинет, налил какао с зефирками:              - Перси, - обратился он к мальчику по имени, что должно было придавать беседе неофициальный и несколько задушевный тон, - я сочувствую твоей утрате. Я сам потерял отца на войне. Если тебе нужно с кем-то поговорить, то ты можешь обратиться к любому взрослому. Священник, психолог или кто-то из старост всегда будут рады выслушать тебя и помочь тебе пережить тебе это непростое время.              Персиваль взглянул на декана исподлобья:       - О чем мне разговаривать? Она все равно бы умерла. Я это знал. Похоронили и дело с концом! Какие разговоры!       - Раздражение и обида – это нормально, – все также мягко говорил декан. – Если ты хочешь поплакать…       - Я хочу помолиться, - внезапно сказал Персиваль.       - Обратиться к Господу, как это правильно. Собор, часовня, или мне оставить тебя здесь?       - Нет, я хочу помолиться в церкви святого Патрика.       - Знаешь Перси на горе вершине столько много снега. Не знаю, есть ли к церкви проход. Можно замерзнуть.       - Так дайте мне лопату. Я хочу помолиться именно там, - Персиваль с непонятным упорством даже для себя хотел достичь желаемого.       - Подождем до утра. Так будет безопасней.       Перси хлюпнул носом и медленно, почти по слогам сказал:       - Я хочу помолиться там и пря-мо сей-час!              Декан вздохнул. С мальчиком в путь снарядили двоих служащих: одного с фонарем, другого с лопатой. Они, тихо ругаясь сквозь зубы, прочистили дорогу к вершине, потом минут десять отогревали замок паяльной лампой. Наконец дверь была открыта:       -Ну, сынок, вот тебе фонарь. Иди, молись, мы тебя тут подождем. Мужчины стали с подветренной стороны, чтобы втихую покурить. В Ильверморни курение было запрещено как для студентов, так и для обслуживающего персонала.              Персиваль шагнул в пахнущее старым деревом нутро церкви. Он достал из кармана коробку из-под печенья, открыл ее и высыпал содержимое под ноги. Руками и носком ботинка помог праху проникнуть в щели пола. Теперь частичка мамы навсегда останется в Ильверморни.              Молиться не хотелось, да он и не собирался. Эмма же просила никаких религиозных церемоний. Вот умри бабушка, тогда другое дело, можно было бы позвать дюжину епископов и толпу плакальщиц. Персиваль забрался на священническую кафедру, уселся на нее, достал из кармана наушники воткнул их в плеер. Перси не помнил, что там была за кассета, но песня оказалась почти пророческой. Через мощные гитарные рифы донесся текст:

Они больше не могут держать нас взаперти,

Слушай, черт побери, мы победим!

Они все это прекрасно видят,

Но думают, что это спасет нас от нашего ада...(20)

      Кассета «Металлики» была куплена в тот злополучный родительский день. Бабушке даже понравилась обложка. Она решила, что там какие-то религиозные песнопения. Перси хэви-металл не очень понравился, и он бы с удовольствием обменял бы запись на что-то более мелодичное. Староста Вампуса, заметив в его руках кассету с белыми крестами, сделал «козу»:              - Малявка-малявкой, а уже угораешь по хорошей музыке. Клёво!        Сейчас альбом «MasterofPuppets» оказался очень к месту. Перси дослушал сторону A, спрятал плеер в карман и вышел на улице.       - Ну как, пацан, полегчало тебе? – спросил сочувствующий работник.       - Из этой психушки мне пока не вырваться, - пробормотал Перси.       - Что?       - Спасибо большое, закрывайте церковь.                     

***

      

      С отцом Персиваль помирился, на летних каникулах. Даже пожил у него в Нью-Йорке с неделю. Они сходили в музей Естественной истории и поднялись на Эмпайр-стейт-билдинг. Джозеф устроился рядовым адвокатом в крупную юридическую фирму и работал по шестьдесят часов в неделю. Зарплаты хватало только на крошечную квартирку-студию, где вместо нормальной ванны стояла душевая кабина. Забирать сюда сына из дорогой частной школы, которую оплачивала Эйрин, было бы недальновидно. Районная школа, а только ее мог позволить сейчас Джозеф, была далеко не лучшей. Купить «крэк» (21) подростку в Нью-Йорке тех лет было проще, чем бутылку пива. Персиваль понял, что Ильверморни это до самого конца. О том, чтобы переехать в Бостон, к бабушке, Перси думал с содроганием. От её взгляда было ничему не укрыться, даже Господь Бог отставлял в покое своих детей – Адама и Еву, но не Эйрин Грейвз. Она была вездесуща и, казалось, всеведуща. Персиваль скучал по школе, где, несмотря на довольно строгие правила, у него было хоть какое-то подобие личного пространства. Со временем любые запреты учишься обходить. К третьему курсу, жизнь в Ильвермони стала казаться сносной, если не считать довольно скудного питания. Появились друзья.              С Доналом Миллером Персиваль близко сошелся на шестом курсе. В начале учебного года в школе началась эпидемия ветрянки. Персиваль и Донал оказались единственными шестнадцатилетними «счастливчиками» не переболевшими ветряной оспой. В лазарете была одна «малышня». Грейвза и Миллера поместили в отдельный «бокс». Две недели в карантине, в четырех стенах. Развлечений практически никаких: стараться не чесать болячки, слушать католическое радио, ну и делать уроки. Никого общения и гостей, врачи и медсестры не в счет. Тут поневоле начнешь даже со стенами разговаривать.              Персиваль и Доанал были знакомы и раньше, все-таки одногодки, но никогда близко не общались. Персиваль – хорошист, подающий надежды спортсмен, возможный кандидат на должность заместителя старосты Вампуса. Фамилия Грейвз в здешних местах все еще имела некоторый вес. Донал - книжный червь с Пакваджи. К пятому курсу он все еще не избавился от своего южного акцента, за что над ним довольно обидно подтрунивали однокурсники. Отец Миллера работал шахтером где-то недалеко от Луисвилла (22), в семье было девять детей. Донал должен быть стать первым Миллером, закончившим полную среднюю школу.              Из лазарета Персиваль и Донал вышли лучшими друзьями. Весь шестой курс они были не разлей вода. Вместе сидели на уроках, вступили в кружок ораторского искусства, выбрали общий проект по литературе: «Религиозные мотивы романа «Братья Карамазовы»». Они менялись кассетами, обсуждали фильмы, нарушали школьные запреты. Донал показал маленький балкончик в библиотеке, где с наступлением сумерек можно незаметно для всех курить. Персиваль научил, как можно заказать алкоголь в «Китайском буфете». Его ученикам Ильверморни приносили под видом «жасминового чая».              День Благодарения они оба провели в школе. У семьи Дона просто не было денег, чтобы купить сыну билет на поезд, да и никто особенно не ждал лишний рот за обеденным столом. Перси должен был доделать свою часть бесконечного проекта по «русской литературе», по которому он бессовестно отставал, по крайне мере так он сказал бабушке. После довольно скудного праздничного обеда, поблагодарив Господа за его дары, юноши забрались к церкви святого Патрика. Там они обустроили тайник, где припрятали пачка сигарет и треть бутылки дешевого виски.              - Мерзость какая, - поморщился Миллер глотнув из бутылки..       - Не нравится, не пей, - Персиваль расстроено перебирал сигареты. Они практически все отсырели.       - Да, не. Сойдет. Просто у нас в Кентукки бурбон, вот это вещь!       - Это ты не слышал еще оду ирландскому виски, - Персиваль зажег сигарету, затянулся, выпустил колечко дыма и передал ее Доналу. – Единственная сухая.       - Это Данхилл из прошлой пачки, а Мальборо можно выбрасывать.       - Ничего, мы еще за него поборемся. Попробуем высушить.       - Доктор, мы теряем Мальборо! Разряд. Еще разряд!       Оба расхохотались.       - Ты решил уже с кем пойдешь на Святочный бал? – сменил тему Донал.       - Хочу пригласить Анну Шарп.       - Спорный вариант. Рогатый – змей. Девчонки оттуда непростые, цену себе знают. Если ты думаешь дойти, хотя бы, до первой базы…       - Уже дошел до второй. Буфера у нее что надо, скажу я тебе. Так что надеюсь на третью.       Миллер присвистнул:       - Когда успел?       - У О’Мэлли, - ответил Персиваль и прикусил язык. Донала никогда не звали в гости дети местной элиты. Кому может быть интересен бедняк с Пакваджи?       - Поняяятно, - ответил Миллер со скучающим выражением лица.       - А ты кого собираешься пригласить?       - Не знаю еще. По остаточному принципу.              В Доноле было что-то от Курта Кобейна: долговязый, сутулый, длинные руки, светлая шевелюра, волосы все время падали на глаза. Казалось, такой парень должен иметь успех у противоположного пола, но на практике получалось совсем наоборот. То ли девушкам им не нравились его мягкие черты лица и слишком полные губы, то ли раздражало постоянное заумствование. Когда Миллер находился в кампании сверстников, он начинал говорить с таким апломбом и о таких сложных и малопонятных кому вещах, что выдержать этот поток в духе Энциклопедии Кольера (23) никто не мог и не хотел.              - Можно позвать кого-то с пятого курса или с четвертого, - предложил Персиваль.       - Ну, не знаю. Какая-нибудь малявка мне все ноги оттопчет во время танца, да еще будет невыносимо много болтать. Они такие глупенькие, аж уши вянут.              Сигарета кончилась.       - Решил куда поступать будешь? – этот вопрос очень волновал Грейвза. До выпуска оставалось еще два года, но Эйрин была уже уверена, что внук пойдет по юридической части. Он сам не знал, чего хочет от жизни. Учился Персиваль хорошо, но, ни работа адвоката, ни карьера ученого не казались привлекательными вариантами.       - Выбор у меня небольшой. Католический университет Америки (24) ждет меня, если хорошо сдам экзамены.       - Отделение теологии?       - Как ты угадал? – притворно удивился Донал.       - Попробуй подать документы куда-нибудь еще. Ты же отличник.       - Оценки у меня хорошие, но все остальное… - Донал закатил глаза. - Я не спортсмен, социальной активности за время школьной учебы – почти ноль, только религиозная. Если куда и пройду, то без стипендии. Сына кентуккийского шахтера не очень ждут в Принстоне. Зачем пытаться, если шансы минимальные? Можно единственный верный вариант упустить.       - Ты себя недооцениваешь, Дон. Кто не рискует, то не пьет шампанского.       - Поэтому мы тут пьем этот мерзкий виски. Давай еще по глотку и пройдемся. Надо чтобы запах выветрился.              

***

      На святочный бал Донал все-таки нашел себя в пару: четверокурсницу с Птицы-грома. Девушка, честно вытерпев два совместных танца и тридцать минут интеллектуальных разглагольствований о Большом взрыве (25), сбежала. У Персиваля тоже прошло не все гладко. Сначала все казалось хорошо: танцы, немного пунша. Анна Шарп, рыжая хохотушка, весь вечер поощряла своего кавалера к более активным действиям. Они начали целоваться, спрятавшись на галерее Ильвермони-холла. Анна сама запихнула ладонь Грейвза в вырез своего платья. Грудь у нее была большая и тяжелая, в ложбинке скопился пот. Но третья база есть третья база. Когда Персиваль залез рукой ей под юбку и погладил, обтянутое капроном бедро, Анна оттолкнула его и, крикнув: « Я не такая, а вам всем надо только одно», - убежала в слезах. Грейвз остался стоять, не понимая, что же он сделал не так и в чем виноват. Через пару лет, набравшись опыта, ему станет ясно, что в тот раз ничего бы не получилось. Анна была совсем юной и неопытной девушкой. Ей и хотелось казаться взрослой, она мечтала о любви как в кино, но было страшно. Давило воспитание. «Хорошие девушки не спят с мальчиками до свадьбы. Будьте как Мадонна чистыми и нежными» - так учили в Ильверморни. Певица Мадонна пела, что после сотни мужчин настоящий возлюбленный будет ощущаться как первый (26). Какой Мадонне нужно было верить?              В тот сочельник Персиваль отрефлексировать произошедшее на таком уровне просто не мог. Он был возбужден, расстроен, зол на Анну, на себя и ему было очень-очень стыдно. На балкон вальяжным шагом поднялся Донал:       - Смотрю, у тебя вечер тоже не удался.       - С чего ты взял?       - Эмма вылетела из «Ильверморни-холла», как будто ты ей платье поджог. Сегодня нам обоим не везет.       - Ну, если бы ты не грузил свою спутницу релятивисткой теорией гравитации, то тебе перепало больше.        - Как можно целовать человека, который не поминает таких простых вещей, не говоря уже о большем! Это все равно, что целовать… кошку.       - С таким подходом тебе нужен кто-то с фамилией Пензиас или Уилсон (27). Или ты собираешься беречь себя для Господа? – огрызнулся Грейвз, одергивая фрак.       - Целибат (28) не предполагает девственность, мой друг. Не злись! Отпразднуем как джентльмены.       - В зал я не вернусь, - Грейвз покраснел. Он не хотел видеть более удачливых в любовных делах однокурсников.       - Invinoveritas (29), - Донал выудил из-под мышки бутылку шампанского. – Зальем горе пузырящимся золотом. – Миллер снял с горлышка фольгу. Бутылка выглядела элегантно. На голубоватой этикетке было золотыми буквами написано «Поммери» (30).       - Откуда это у тебя? – Персиваль знал, что такое вино Доналу просто не по карману, да и в ближайших магазинах такое не найдешь.        - Выйграл спор у Герарди. Итальяшка не так умен, как хочет казаться.              Рождество 1992 года Грейвз встретил на галерее Ильверморни-холла, прихлебывая отличное французское шампанское. Они с Миллером сидели плечом к плечу, облокотившись на парапет галереи. Из просветов над окнами дуло, но такие мелочи их не волновали. Вино смешно пузырилось в горле и пшикало в носу. Было хорошо, уютно и как-то правильно.              Долан поднял голову и посмотрел на потолок:       - Хорошо, что здесь никого нет.       - Почему? - Персиваль почувствовал, что начинает пьянеть       - Посмотри наверх, - судя по заплетающемуся языку Донала было ясно, что игристый напиток тоже ударил ему в голову.       - Чёрт, точно, ты прав, - Грейвз разглядывал гирлянду из омелы, которая пышной лентой свешивалась с потолка.       - Пришлось бы целоваться, - продолжил Миллер.              И оба расхохотались. Они немного посидели так, чувствуя тепло друг друга, потом, припрятав пустую бутылку за статуей Пакваджи, вышли на улицу. Там повалил снег. Персиваль закинул руку на плечо Доналу:       - Слушай Дон, если бы не ты, то это Рождество было бы довольно дерьмовым.       - Все для вас, мой господин, - Миллер изобразил шутливый поклон.              Грейвз захохотал, похлопал приятеля по груди и подставил лицо снегу и ветру. Донал облизал губы, как всегда, когда нервничал. Он что-то хотел сказать, накрыл руку Персиваля своей, потом отдернул. Из Ильверморни-холла вывались толпа студентов и заголосила:       - Храни вас Бог, веселые Господа (31)…       - Пусть ничего не вводит вас в тревогу, - продолжил Персиваль.       - Ибо Иисус Христос, наш Спаситель, родился в Рождество, чтобы спасти нас всех от сил сатаны, когда мы собьемся с пути, - закончил Миллер приятным тенором.       До общежитий они дошли, обнявшись, подпевая.       Прощаясь на площади, около корпусов, Донал посмотрел другу в глаза и сказал шепотом:       - Я тебя люблю.       - Я тебя тоже, дружище. Спасибо за шампанское. Не повезло в этот раз, повезет в следующий, - будь Персиваль трезвым, то он бы почувствовал, что слово «люблю» они оба произнесли совершенно по-разному.              

***

      

      

      С Анной Персиваль окончательно расстался к Валентинову дню. Грудь у мисс Шарп, конечно, была большая и красивая, но Грейвза стали раздражать эмоциональные качели: «дам не дам, плюну, поцелую, к сердцу прижму, к черту пошлю». На горизонте замаячили экзамены. Адское времечко.              На улице припекало солнышко. Июнь. Персиваль и Донал сидели под деревом, пытаясь готовиться к экзаменам.        - Господи, я сейчас умру, - простонал Грейвз. - Не умрешь, - Миллер, пощипывая себя за подбородок, внимательно вчитывался в «Византийскую теократию» Рансимана (31). - Я три ночи уже не сплю, зубрю это прецедентное и статутное право (32). -Поверь, это не так сложно, как причины раскола западной и восточной церквей. - Про романо-германскую правовую (33) систему я уже упоминал? - Нужно учить все во время семестра, а сейчас только повторять. - Ты зануда, знаешь, - Персиваль бросил в друга книжкой. - Знаю, но поверь, углубленный курс теологии тебе понравился бы еще меньше романо-германского права. - Почему? - Вероятность столкнуться с немецкой судебной системой в ближайшие лет пятьдесят у нас гораздо выше, чем с самым захудалым ангелом. - Зато ты готов к Страшному суду. Знаешь каждого ангела поименно. - Ты со мной, поэтому дружишь? Надеешься, что я тебе помогу на том свете, замолвлю словечко? - Я до своего страшного суда не доживу, меня погребет под этими кодексами и конституциями, - Персиваль закрыл глаза. Он собирался полежать так минут пять, а потом опять взяться за зубрежку. Птицы умиротворяюще щебетали. Ветер перестал трепать листву. Грейвз задремал. Проснулся он от прикосновения, резко открыл глаза, над ним навис Донал. Его лицо было так близко, что Персиваль отчетливо видел каждую белесую ресницу, шелушащийся кончик носа и просо родинок на лице приятеля. Они несколько секунд смотрели друг на друга, потом Миллер отпрянул. -Хей, ты чего? – только и смог спросить Грейвз. - У тебя полз какой-то жук вот тут! - Донал ткнул себя пальцем в угол рта. - Жук? – Персиваль провел ладонью по губам. Он все еще никак не мог вынырнуть из ленивой дремоты. - Да, большой такой. Я боялся, что он тебе в нос заберется или ухо. - Ты его поймал? Дай посмотреть. - Нет, - быстро ответил Донал, - он улетел. И вообще… Я сторожил твой сон, а мне надо в библиотеку. Сдать книгу. Увидимся за обедом, - он бросился прочь. Персиваль, собрав собственные конспекты и учебники, заметил на траве забытый том «Византийской теократии». Поведение друга показалось странным, но Грейвз списал это на экзаменационный мандраж.

***

      Ораторский кружок «Ильверморни» в 1992 году впервые за десять лет занял первое место на североамериканских студенческих дебатах. Перед весенними каникулами в школу пришло письмо на гербовой бумаге, в котором говорилось, что» «Общество риторов школы Хогварс» предлагает ораторскую дуэль ученикам школы Ильверморни».        Как известно, именно Хогвартс вдохновил Сейр на создание собственной школы. Юная католичка могла только мечтать об учебе в лучшей школе соединенного королевства: туда принимали только мальчиков англиканского вероисповедания. Первых три девочки поступили в школу в 1980 году после реформ, возглавляемых двумя молодыми управленцами: деканом - Минервой Макгонагалл и директором - Альбусом Дамблдором.       Много лет между англиканским Хогвартсом и католической Ильверморни шло негласное соревнование. Чьи ученики выигрывают призовые места на олимпиадах, где больше хороших спортсменов, какой процент выпускников получает докторскую степень, сколько из них становится успешными политиками или бизнесменами. Обе школы, как говорят любители скачек, «шли ноздря в ноздрю», единственное, в чем Ильверморни уступала конкуренту, были ораторские конкурсы. В последний раз обе школы сошлись в таком поединке в 1960 году. Тогда все закончилось скандалом. Ни один из соперников не признал себя побежденным: Ильверморни упрекала Хогвартс в подкупе судейства, англичане же указывали на то, что ильверморнцы знали «пакет» вопросов до начала соревнования. Тридцать лет спустя появился еще шанс выяснить кто же сильнее.              Состязание состоялось первого июля в здании «Нью-Йоркской публичной библиотеки». Это было настоящее сражение. Тема и сама форма финального задания оказались весьма необычным: «Представьте диспут от лица деятелей средневековой эпохи». Непростая зада для граждан страны, чья история насчитывает не более трехсот лет.              Эта речь стала звездным часом Донала Миллера. Он выступал от имени православного патриарха, усовещивавшего папу римского, «роль» которого досталась Грейвзу. Весь апломб, вся заумь Донала, который так раздражали в обычной жизни, здесь пришлись невероятно кстати. Персивалю только и оставалось, что улавливать, куда клонит «патриарх» в своем обличении, чтобы отдать удачный словесный пас.               Победа досталась Ильверморни. Когда судьи объявили результаты, раздался такой победный клич, какого библиотека никогда не знала. Ильверморнцы ликовали. Успех опьянил их крепче любого алкоголя. Они визжали, хохотали, кричали, хлопали друг друга по плечам и спинам, пели гимн школы. Сопровождающим учителям еле-еле удалось уговорить подопечных разойтись по номерам только после полуночи. Персиваль чувствовал, что точно не уснет, он хлопнулся на кровать прямо в парадной мантии и ботинках. В голове жужжало. Ему достался совместный номер с Миллером. Он, также, не сняв мантии, устроился в кресле и что-то шептал. Вид у него был немного безумный, но радостный. - Что ты там бормочешь? – спросил Персиваль. - К тебе, наместник Петра, обращаюсь я, тебя обличаю! - Никак не выйдешь из роли? - Согласись, выступай я на самом деле в 1054 (34) году, то раскола церквей удалось бы избежать. - А ты не скромничаешь! – расхохотался Персиваль - Как звезда этого вечера имею право! – Донал поднялся из кресла и раскинул руки. Синяя парадная мантия делала его чем-то похожим на волшебника из детских книг. – Юхууу, я звезда! - Это ты сам решил или тебе кто-то сказал? - Капитан команды Хогвартса. Сказал, что он жалеет, что у них не было такого игрока как я. - Ууууу, тебя послушать, так ты один тут победил. - Без меня бы вы точно продули! - Думаешь? - Персиваль хитро прищурился. – А знаешь, что оказывается сильнее слова? -Нет, и что же? - Грубая сила, - Грейвз ткнул указательными пальцами Миллера под ребра. Между друзьями завязалась шуточная потасовка. Энергии после победы в обоих было столько, что ее просто было необходимо куда-то выплеснуть. Персиваль быль сильнее, он обхватил Донала за шею: - Сдаешься? - Никогда! Миллер ударил противника под коленную чашечку, и они оба, хохоча, повалились на пол. Схватка становилась все яростней. Персивалю почему-то хотелось, чтобы Донал признал свое шуточное поражение в их поединке. Тот же сдаваться не хотел. Адреналин стучал по венам, превращая дружескую игру в опасное соперничество. Грейвз повалил Миллера лицом на ковер и под себя. Тот махал руками и ногами как пловец в бассейне. Персиваль схватил его за рукава, ткань затрещала. - Стой, стой, порвешь! – испугался Донал. Для него покупка нового предмета одежды всегда оборачивалось брешью в бюджете. - Черт с ней… - пробормотал Персиваль, хватаясь за мантию противника, таща ее наверх, через голову, попутно стягивая и рубашку. Руки Донала оказались обездвиженными комом одежды. Враг был повержен и не способен сопротивляться. Грейвз наклонился вперед и спросил: - Ну, как? Признаешь свое поражение? Склонишься перед силой? Миллер помотал головой. Волосы белыми волнами разметались по ковру. Персиваль положил руку ему на загривок, надавливая: - Сдаешься?       Донал задергался, как пригвожденная булавкой бабочка. Персиваль сгреб его за космы и притянул к себе, обхватив поперек груди:        - Скажи, что ты сдаешься, и я отпущу тебя?       Донал выгибался, пытаясь отстраниться, но из крепкой хватки было непросто вырваться. Осознав тщетность своих попыток, он замер. Грейвз понял, что они находятся слишком близко друг к другу. Он чувствовал запах пота, дешевого одеколона и пены для бритья. Персиваль встал и потянул за собой Донала, тот не сопротивлялся. Его руки были все еще запутаны в мантии. Грейвз толкнул друга к стене и прошептал на ухо:              - Ну, что скажешь, Дон?              Миллер зажмурился, сглотнул слюну, а потом вздохнул и поцеловал Персиваля в губы. Получилось неловко, смазано, но через секунду поцелуй стал естественным продолжением драки. Это было соперничество, битва за главный приз, кто сдался, тот проиграл. Персиваль крепко держал чужие руки над головой. Донал под ним стонал, пытаясь придвинуться ближе.              В ушах у Грейвза шумело, он не совсем понимал, что делал, но его повело от чужой покорности и чужой открытости. Пометить, подмять под себя, сделать своим. Полная власть. Сладость чужого подчинения. Внезапно он почувствовал, что ему в бедро упирается что-то твердое. Персиваль отстранился и посмотрел вниз, где соприкасались их тела. Форменные брюки Донала натянулись в паху. Руками он себе помочь не мог, поэтому пытался хотя бы трением о чужое бедро облегчить свои страдания.              Персиваль, усмехнулся и отступил. Потом двумя пальцами провел по ширинке Донала, надавливая как можно сильнее. Миллер выдохнул и простонал: «Пожалуйста». Грейвз убрал руки в карманы, он ощущал такую силу, такую уверенность, какой не чувствовал никогда в жизни. Он контролировал ситуацию, это было приятно.              - Сначала признай, что ты проиграл.              Донал пробормотал что-то нечленораздельное, подался вперед, пытаясь получить хоть какой-то физический контакт. Ладонь Персиваля была совсем рядом.              - Признаешься, что ты проиграл, Дон?       Тот посмотрел на него жалобно и кивнул:       - Да-да, ты сильнее… Сила важнее слова. Теперь, пожалуйста…              - Быстро ты сдался, - рассмеялся Персиваль, от непонятной радости. Накрыл пах ладонью и несильно сжал. Этого оказалось достаточно. Лицо Донала исказилось в гримасе оргазма. Пока он выплескивался себе в штаны, Персиваль почувствовал, как морок спадает. Он испытал настоящий приступ паники. Что это вообще было? Зачем?              Маленькие детали складывались в большую неприглядную картину. Донал Миллер был геем, и то, что Грейвз принимал за дружбу, было жалкой влюбленностью. Но самое страшное было не это. Разницы между поцелуями Анны Шарп или Донала Миллера Персиваль не нашел, его реакция на них была одинаковой – сильное возбуждение. Ему стало страшно.              Донал наконец-то смог выпутать руки из капкана одежды. Он подошел к Грейвзу и робко дотронулся до отворота его мантии:              - Я… Позволь мне… Пожалуйста…              Персиваль больно схватил его за волосы, оттягивая голову подальше от себя:              - Убери свои грабли, понятно. Не подходи ко мне больше никогда. Ты жалкий, мерзкий, и меня от тебя тошнит. – Донал дернулся как от удара. – И тебе лучше помалкивать о том, что произошло, - Персиваль недобро прищурился, - а то и Католический университет Америки станет недоступным.              Грейвз развернулся на каблуках и выскочил из номера.              Рядом с отелем, где поселили ильверморнцев, был кинотеатр. В нем даже по ночам крутили второсортные азиатские боевики и эксплотейшены. Фрики, у которых не было кабельного, любили проводить тут время с пятницы на субботу. Кассир продал билет, даже не спросив, есть ли юноше восемнадцать. Лишь напутствовал:              - Если решишь ширнуться, то иди в подворотню, за кинотеатром. Там, во-первых, светлее, а, во-вторых, копы каются каждые десять минут, если что не сдохнешь от передоза. Усек?              Грейвз кивнул.              - Если захочешь попкорна, содовой или пива иди в подсобку, там спит Мэнни. Толкнешь его, он продаст. Но никакой наркоты! У нас тут кинотеатр, а не притон.        Закрывшись в туалетной кабинке, Персиваль дрожащими руками расстегнул брюки. Член просто колом стоял. Хватило буквально трех неловких движения ладонью, чтобы кончить, прижавшись лбом к изрисованной непристойностями двери. Перед глазами замелькали мушки. В голове было пусто.       Для себя Персиваль твердо решил, что все случившиеся было какой-то ошибкой, странной опечаткой в книги жизни. Ему всегда нравились девушки. Ему снились девушки. Он дрочил на девушек. Мужское накаченное тело не казалось ему привлекательным. Но это желание полной власти над тем, кто перед тобой, Персиваль так никогда и не изжил.              Остаток ночи Грейвз провел в кинозале, бездумно палясь на то, как жилистый китаец мстит сначала за смерть брата, потом за невесту, а в финале спасает всю деревню. С Миллером он больше никогда не разговаривал. Никто отчуждения между ними не заметил. Все случилось перед летними каникулами, а новый учебный год – это новая жизнь, новые друзья, новые увлечения. Дружба в таком возрасте приходит и уходит крайне быстро.        Донал Миллер поступил в Католический университет Америки, по окончинии которого несколько лет работал в Африке в рамках проекта доступного школьного образования. Потом был принят в аспиранутру, и защитил докторскую степень как историк. Получил место профессора в своей alma mater. Стажировался в Ватикане. Написал множество книг по истории Западной Церкви , две из которых, посвященные католичеству в США, получили множество переизданий. В нулевых выпустил цикл передач по истории Византии на канале «History». Донал был ярким и страстным публичным спикером, защищавшим католичество от нападок прессы, атеистов и протестантов. Даже местные протестанты с большим теплом относились профессору Миллеру, и часто привлекали его для научной оценки различных документов.       Донал Миллер умер от СПИДа в две тысячи десятом. Ходили слухи, что он «привез» его из Африки, где два года сожительствовал с каким-то местным военным. Но это были всего лишь слухи. Все скромное имущество Миллера: крошечный дом в Вирджинии, автомобиль и книжные роялти (35) получил его бывший аспирант. Тихий посмертный камминг-аут. Впрочем, публичным достоянием это история не стала. Книги Донала Миллера входят в золотой список лучших исторических книг и по сей день. Его портрет и почетная табличка с именем висят в одной из аудиторий на факультете Пакваджи. Не плохо для сына шахтера из Кентукки? 1.Голод в Ирландии (ирл. An Gorta Mór, англ. Great Famine, известен также как Ирландский картофельныйголод) произошёл вИрландиив 1845—1849 годы. 2.Вест-Пойнт — высшее федеральное военное учебное заведение армии США. Является старейшей из пяти военных академий в США. 3. Корк - город на юго-западе Ирландии, административный центр одноимённого графства. 4.Пресвитериа́нство— одно из направлений в протестантизме. Опирается на учение Кальвина. 5.Мэри Кэй - компания, занимающаяся производством и продажей косметики.  Продажи осуществляются посредством продавцов-консультантов — «Независимых Консультантов по красоте». Чтобы стать Консультантом, нужно приобрести стартовый набор, куда входит продукция Компании для проведения первых мастер-классов и обучающие материалы, а также пройти краткий бесплатный обучающий курс по продажам и по программам ухода за кожей (более углублённые тренинги можно проходить на протяжении всего времени сотрудничества с Компанией). 6. «Династия» - популярная американская «мыльная опера». «Шоу Косби» - популярнейший ситком 80-х. «Полиция Майми» - детективно-драматическое шоу 80-х годов. В киноримейке снялся Колин Фаррелл. 7.Приюты Магдалины (Марии Магдалины) — сеть воспитательно-исправительных учреждений монастырского типа для так называемых «падших женщин», существовавшая с конца XVIII века и до конца XX века. Наибольшее распространение получили в католической Ирландии. Известны за крайнюю жестокость к своим «постоялицам» и принуждение их неоплачиваемому и тяжелому труду. 8.Разве я сторож брату моему? – из Библии. В Ветхом Завете (Бытие, гл. 4, ст. 9) приводится этот ответ Каина, убившего своего брата Авеля, на вопрос, где находится брат его. 9. Гора Грейлок (и заповедник с одноименным названием) – гора вхребте Беркширы в округе Беркшир на западе штата Массачусетс. 10. Луис Генри Салливан - выдающийся американский архитектор, первопроходец рационализма, отец американского модернизма. Салливан -создатель концепции органической архитектуры, согласно которой природная среда, функциональное назначение архитектурного объекта и используемые для его создания материалы гармонично дополняют друг друга, являясь элементами единого архитектурного проекта. 11. Ар-нуво (Моде́рн, ар-нуво, югендстиль) — художественное направление в искусстве, наиболее распространённое в последней декаде XIX — начале XX века. 12. Томас Мор и Тамазо Кампанелла– утопические социалисты XV-XVI веков, авторы книг об идельном государстве и общества «Утопия» и «Город Солнца». 13.Библиотека Конгресса США – крупнейшая библиотека мира, находтся в Вашингтоне. 14. Магл (не маг) Джеймс Стюард стал мужем Изольды Сейр согласно рассказу Роулинг. 15. NASA - национальное космическое ведомство США — аналог нашего Роскосмоса. 16.Донатор – в данном случае человек оплачивающий обучение. 17. Шоссе 95- межштатная автомагистральвСША. Является самой длинной межштатной автомагистралью, проходящей с севера на юг. 18. Ко́ни-А́йленд — полуостров, бывший остров, расположенный в Бруклине. На берегу, между променадом и Сёрф авеню находится парк аттракционов, включающий колесо обозрения и парашютную вышку. 19. Американская система оценок буквенная. A – аналог российской пятерки. Всего оценок пять (A,B,C,D,E) 20. Это песня группы Metallica-WelcomeHome (Sanitarium). (Добро пожаловать домой (Изолятор)). Написана под впечатлением от фильма «Пролетая над гнездом кукушки. Послушать можно тут: https://www.youtube.com/watch?v=V6Dfo4zDduI 21. Крэк – синтетическая форма кокаина. В 80-х годах Нью-Йорк переживал бум потребления этого наркотика. 22. Лу́исвилл — самый большой город в американском штате Кентукки. 23. Энциклопедия Кольера — энциклопедия, опубликованная в Соединённых Штатах Крауэлом, Кольером и Макмиланом, самоописанная в предисловии как «научный, систематический, постоянно пересматривающийся труд, являющийся значимым для человечества». 24. Католический университет Америки — частный университет, расположенный в Вашингтоне, округ Колумбия, США. Имеет статус папского университета. 25. Большо́й взрыв — общепринятая космологическая модель, описывающая раннее развитие Вселенной, а именно — начало расширения Вселенной. 26. Имеется ввиду пестня певицы Мадонны «Like a virgin» Про нее хорошо говорят в начале фильма Квентина Тарантино «Бешеные псы». Сама песня воспринималась в начале 90х, как сексуальный прорыв и раскрепощение женщины.поет Мадонна: https://www.youtube.com/watch?v=s__rX_WL100герои Тарантино ее обсуждают: https://www.youtube.com/watch?v=xt88ab88Jho 27. Арно Аллан Пензиас и Роберт Вудро Уилсон— американские физики, открывшие реликтовое электромагнитное излучение. Внесли свою лепту в подкреплении теории Большого взрыва.       28. Целибат - обязательное безбрачие католических священников и православного монашества. 29. Invinoveritas (латинское) – Истина в вине. 30. Поммери – французский винодельческий дом шампанских вин, находящийся в городе Реймс. 31. Храни Вас Бог веселыми господа – Godrestyoumerrygentlemen – традиционная рождественская колядка. Послушать тут: https://www.youtube.com/watch?v=ZlsJD8RlhbI 32. О́бщее пра́во (англ. common law) — единая система прецедентов, общая для всей Великобритании, наряду с правом справедливости (англ. law of equity) является одной из составных частей прецедентного права, которое имеет главенствующее значение в странах англо-американской правовой системы. 33. Рома́но-герма́нская правова́я семья́ — термин сравнительного правоведения, обозначающий совокупностьправовыхсистем, изначально созданных на основе рецепции римского права и объединенные общностью своей структуры, источников права и сходством понятийно-юридического аппарата. 34. 1054 год – год Великого Раскола, когда произошло разделение между Восточными и Западной церквями, т.е. между православными церквями и католической. 35. Роялти - самый распространенный вид гонорара. Под роялти подразумевается выплата вознаграждения обладателю исключительного права за предоставление им права на пользование любым авторским правом на произведение. Обычно роялти рассчитывается по количеству проданных экземпляров за определенный период времени, поэтапно, по итогам продаж.