Песок в бутылке

Мои глаза оставались сухими до самого вечера. Мы с Людкой держались из последнего на прощальной речи у общелагерного костра, даже перешучивались, как раньше. А потом за ней приехал отец. Кроме нас двоих в отряде остался один Коля. Его тоже скоро должны были забрать. И до завтрашнего утра в отряде больше не будет никого, кроме вожатых и меня. От этой мысли становилось по-настоящему тоскливо и одиноко. Спать одной в комнате?.. Да я просто не переживу эту ночь! - Поехали с нами, - Люда хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. У неё подрагивают губы: - Поехали, чего ты будешь тут совсем одна? - Я буду с вожатыми, - улыбаюсь в ответ, опуская глаза. Не хочу навязываться ей, как бы близки мы не стали за это время. Она мгновение смотрит на меня, совершенно окаменев, потом вдруг лучезарно улыбается и тихо, заговорщицки, шепчет: - Тогда проведи это время с пользой. Уже некуда больше тянуть!.. Поняв, на что она намекает, я краснею и уже открываю рот, чтобы возразить, но тут заходит Карина и интересуется, не сможет ли Людкин папа подбросить её до города. Макс и Коля в коридоре обсуждают какую-то финскую рок-группу, да так шумно, что вожатая шикает на них через плечо. Люда отвечает утвердительно, и Карина уходит в вожатскую, чтобы собрать вещи – завтра она вернётся, чтобы вместе с Максом сдать корпус и отчитаться о работе, но я этого уже не увижу. - Собрала свои траурные одеяния? – Вопрошает Коля, облокотившись о дверной косяк. – Пауков со стен будешь снимать? - Да нет, я и крыс планирую оставить, - ядовито шипит Людка, потому что знает – Коля ненавидит крыс. – И змей могу из косметички вытряхнуть, хочешь? Он натянуто улыбается, бормочет что-то про инквизицию и, грустно вздохнув, обращается ко мне с совершенно другим выражением лица – приветливым, заинтересованным, спрашивает очень спокойно: - Ты останешься одна до завтрашнего дня? – Я киваю. – Понятно. За мной через пол часа тоже приедут. – Он смотрит на меня так, будто не решается что-то сказать, и, в конце концов, возвращается в коридор. Макс помог Люде с чемоданом, долго болтал с ней о каких-то треках, которые он слышал с её телефона, попросил продиктовать названия групп и ещё обсудил с ней ближайший рок-фестиваль в сентябре – они договорились встретиться там с другими ребятами из отряда, теми, кто тоже любит подобную музыку. Я шла за ними, натянув капюшон чёрной толстовки на голову и перебирая в кармане фантики от леденцов. На КПП Люда, поздоровавшись с родителями, снова кинулась обнимать меня. Я познакомилась с ними неделю назад, когда они привезли Людке чистые шмотки: вежливые и улыбчивые мужчина и женщина, одетые в светлую неброскую одежду, резко контрастировали со своей дочкой; они разговаривали тише и спокойнее, чем Люда, и создавали впечатление истинных жителей черноморского побережья – счастливые, умиротворённые, любящие друг друга и свою семью люди. - Толстовку оставь себе, - шепчет мне на ухо подруга, обнимая мои плечи и немного раскачиваясь из стороны в сторону, - и пообещай мне, что поменяешь духи, когда приедешь домой – эти слишком сладкие, от них голова кружится! Если станет совсем скучно – позвони хоть в три часа ночи, о’кей? Я специально положу телефон под подушку. Наберу тебя завтра, как проснусь, а то потом не успею – буду собираться и забуду про всё на свете! – Она отстраняется и смотрит мне в глаза: - Теперь эта поездка в Испанию кажется такой банальной, я бы лучше ещё месяц провела с тобой! - Прекращай. – Смеюсь я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы: - Ты две недели проведёшь в шикарнейшей стране. Может, познакомишься с настоящим испанцем и забудешь про меня? Не хмурься так, я не обижусь! Не забудь только кинуть мне фотку, ладно? А то я же с ума сойду от любопытства! Мы снова крепко обнимаемся и, не сговариваясь, начинаем реветь на плечах друг у друга. Родители подгоняют Людку, но она отмахивается и даже головы не поднимает. К нам подходит Карина и накрывает своими руками, говорит, что мы все ещё обязательно встретимся. Мне так хочется в это верить, но, к сожалению, я понимаю, что эти дни уже не повторятся, встречайся ты с товарищами или нет – у нас останутся только яркие, как фейерверки в ночном небе, воспоминания.