Rape me, daddy

Скучный, скучный до жути день, ничего не пишется и не придумывается, ноты поразвалились на отдельные куски и никак вместе не складываются, Мин грызет карандаш, глотает кофе, крепкий, как пиздец, и пялится в монитор. Видит там упругую задницу вместо работы. Эта задница сейчас отмокает в пенке с запахом персика в ожидании папочки. Папочка любит этот персик до пены изо рта. — Что ты делаешь? — Лежу. В телефоне слышится плеск воды, у Мина поджимаются яйца. Чимин там голый, скользкий и ароматный. — Пришли мне фото. Через минуту на экране мобильника смуглая блестящая кожа в пене, два темных соска и нижняя губа, закушенная зубами. Черт. Юнги вылетает из студии, схватив только ключи от машины со стола. Он живет недалеко, он специально там живет, чтобы время пути не мешало внезапным вспышкам хочунчика. Хочунчик у Юнги всегда внезапный. Вот он сидит себе, например, тыкая в клавиши, мурлычет чет под нос, палец скользит, и Юнги тут же хочет, чтобы палец скользил совсем не по клавишам. Для этого у него и есть Чимин. Вкусный, упругий, звенящий и послушный Чимин. Юнги дома сдвинутый псих и любит командовать и трахать, Чимин любит, когда Юнги командует и трахает. Дверь распахивается с грохотом, и Чимин улыбается, слыша тяжелые шаги, а ведь еще даже вода не остыла. Мин входит в ванную, залезает прямо в одежде в воду, хватает лицо Чима в ладони и целует. Потом садится на угол и ждет. Чимин должен сам. И тот поднимается по пояс из пены, заставляя воду огромной, как бассейн, угловой посудины колыхаться, отчего Мин видит его выбритые начисто причиндалы. Прелесть. Чим расcтегивает его штаны без лишних нежностей и сразу берет в рот с причмоком. Мин сползает ниже, толкается навстречу таким же выбритым пахом и тянет за белые пряди. На прошлой неделе они были пепельными, и скоро у Чима, пожалуй, отвалятся волосы, но Юнги не может заставить себя остановиться и не выкрашивать его в разные цвета. Член у Мина не то чтобы большой, обычный такой себе агрегат, но Чимин уже давно научился заглатывать его целиком, и когда он это делает, Мин тянет сзади за широкую кожаную полосу на шее и чувствует, как сжимает самого себя в горле у Чима. Потрясающе. Наклоняется, сдергивает губы с себя резко, так, что слюна тянется от губ к головке, и впивается поцелуем. Мокро, пошло, Чимин тяжело дышит, но с удовольствием отвечает, сжимая бедра Юнги руками и умоляюще скуля. — Что? — грубо спрашивает Мин, отрываясь от него. — Хочу… — томно выдыхает Чимин и улыбается. — Хо-очешь? — сощуривается Мин и сжимает его подбородок. Чим стоит в воде на коленях и его распухшие распахнутые губы как ворота в рай. — Возьми… — снова просит он, зная, как Мин возбуждается, когда он умоляет. Если Мина хорошенько завести, он трахается, как зверь, а Чиму того и надо. Он наблюдает, как член Юнги дергается, и облизывается. Мин подрывается с места, поднимает и вжимает Чимина в стену, повернув к себе задом, и толкается между скользких от пены ягодиц. Тесно, горячо, но разработано так, что растягивать не нужно, Чимин принимает и так, пошленько постанывая и держа свои руки на виду, чтобы Мин их видел. Мин не разрешает ему ласкать себя, пока он его трахает. Мин страшный собственник и повернутый псих, когда оказывается за закрытыми дверями их квартиры, из которой Чимин почти не выходит, потому что в любой момент Юнги может прискакать домой со стояком наголо и трахать его на полу, на кухне, в прихожей, в ванной тоже трахать, только Чимин должен обязательно в ней пахнуть персиком, потому что «персик мой сладкий» рычит Юнги, кусая его за задницу, шлепая и опять же — трахая. И упругая пусанская задница, слегка надгрызенная, но от этого не менее классная, блестит ошметками пены, пока в нее ныряет член, а Юнги рычит и грызет уже плечо Чимина, раздвигая ладонями половинки, чтобы еще приятнее. Юнги любит кончать в Чимина и смотреть, как сперма вытекает изнутри, пока Чимин себе дрочит, получив, наконец, разрешение, а Мин стоит, уткнувшись губами в его плечо, и внимательно наблюдает. Последний поцелуй на прощание, и Юнги вылезает из ванной, на ходу снимает мокрую одежду, переодевается в сухое где-то в спальне и уходит на работу. Чимин лежит в остывшей воде, размазывает по себе свое семя и улыбается. Что-то папочка сегодня добрый. Чимину не придется обрабатывать раны. Ты был плохим мальчиком, Чимин. Плетка опускается на спину, пока выкрашенный в зеленый Чим висит на руках, привязанных к турнику на стене. Для подтягиваний он его сюда повесил, ага. Для подтягиваний Чимина, пока Юнги его трахает на весу. Или бьет за то, что он посмел одеться. Чимину запрещено одеваться дома. Только полоска кожи на шее, в ней куча колец для пущей функциональности. В доме нет ни одного незашторенного окна. Юнги ненавидит солнечный свет, вторжение в личную жизнь и когда на Чимине одежда. Юнги любит любоваться прекрасным телом в любой момент, когда захочется, а тряпки на нем — святотатство по отношению к его божеству. Божество улыбается в ванной, вспоминая это, и вылезает. На его теле бесчисленное количество шрамов и полос, оставленных папочкой, но это приятные воспоминания. Они нашли друг друга — сильный, звенящий упругостью мышц мазохист, и бледный, вечно сонный и похожий на дедугана бурчащий по поводу и без творец музла, чахнущий в студии сутками. Но дома он друго-ой. Когда их взгляды впервые встретились, Мин дрочил в толчке фотостудии, когда его накрыло от наблюдения за очередным слащавым красавцем, позировавшим полуголым для тизеров нового клипа, музыку для которого Юнги и должен был написать. Юнги забыл закрыться, спеша выдавить из себя душащее возбуждение, а Чимин просто в туалет пришел. На нем были светлые джинсы, трещавшие на мощных ляжках и кожаная полоска на шее. Чимин — фотомодель. Юнги его увидел и сразу кончил. Чимин усмехнулся и спросил: — Что, настолько прям хорошо? А Мин втащил его в кабинку и с безумными глазами шипел, что если Чимин кому-нибудь ляпнет, то он труп. А Чимин подумал тогда, что этот бурчащий хен, иногда мелькающий в их студии по работе и сонно зыркающий из-за челки, сидя где-нибудь в углу с блокнотом, совсем не такой ханурик, каким кажется. Глаза сверкают ярким возбуждением, злой похотью, и как он только прятать такое умудряется. И сказал: — Не ляпну. Если поиграешь со мной. — И сделал милые глазки. В ту ночь Юнги трахал его так, что дымилась задница. Чимин елозил рожей по простыням огромной кровати и кашлял, потому что Мин тянул за полоску на шее с такой силой, что почти его душил. Но Чиму понравилось, очень понравилось. Костлявые бедра Юнги так размяли его крепкую задницу, что даже наутро она еще приятно покалывала. Когда Юнги проснулся и сходил в туалет, он по возвращении сдернул одеяло и долго бесцеремонно разглядывал голое тело. Чимин не особо-то и смущался. Тогда Юнги начал игру. — К ноге, малыш. Чимин пошло улыбнулся и сполз с кровати ровно настолько, чтобы опуститься коленями на пол и подставить задницу. Юнги наклонился, потянул за волосы на затылке и укусил за шею больно. И грубо, без предупреждения толкнулся членом в чиминову задницу. Хорошо, что она с ночи еще была влажной от миновой спермы, которой тот накачал Чима под завязку. — Не сметь! Чимин убрал руку от своего стояка и поднял обе в жесте «сдаюсь, не стреляй». Юнги ошалел от вида мышц, играющих на сильных руках и заревел, кончая. Тогда он впервые Чиму отсосал, и за то, чтобы это повторялось снова и снова, Чимин готов ходить голым даже по улице, при этом на цепи, пристегнутой к его ошейнику. Юнги делает это так, что хочется орать посреди этого процесса о любви ко всей вселенной, бабочкам и облезлым крысам, уверовать во всех богов сразу, а еще не потерять сознание. Чимин опять возбуждается от этого воспоминания, тянется рукой и тут же ее отдергивает, по послушной привычке. — Юнги-я, хочу-у… Он хрипит в трубку, а Мин матерится, потому что он уже почти вернулся на работу, а голос Чимина такой хриплый, что пиздец. — Я что, мало трахаю тебя в последнее время, скотина ты ненасытная? — Я хочу минет от папочки, — стонет Чимин, — Малыш хочет папочкины губы… Мин сглатывает. Чертов засранец, он точно знает, как выпрашивать ласку. Но Мину нужно, катастрофически нужно сегодня как-то закончить проект, поэтому он идет в излюбленную дальнюю кабинку туалета студии и тихо шепчет в трубку: — Сделай это громко для меня, малыш. И Чимин, получивший разрешение, обхватывает пальцами свой член и пошло стонет в трубку, рассказывая, как папочка должен его поцеловать за то что Чимин послушный мальчик, Чимин даже сжимает головку сильно, как папочке нравится, оттягивает член до упора, заставляя его придавливать яйца, размазывает пальцами капли смазки и уже почти упал с дивана, потому что папочка, почему ты так громко скулишь, я же сейчас обкончаюсь тут, а-ах… Юнги висит на бачке унитаза, выронив телефон и чувствуя, как прилипла к животу футболка, которую он обкончал. С трудом придя в себя, поднимает трубку, зная, что Чимин еще ждет, слушает в ней уже почти выровнявшееся дыхание, и говорит: — Ты сегодня был плохим мальчиком, Чимин, я из-за тебя испачкался. Я накажу тебя. И Чимин ухмыляется, пытаясь угадать, чего ему ждать. Наказания от Юнги всегда нескучные. И снова идет в ванную.