Rape me, daddy

We can try all over again When I heard that sound When the walls came down I was thinking about you...*

Самолет мерно гудит двигателями, Юнги крадется по проходу на свое место рядом с Тэхеном, осторожно подсаживается, типа тут и был, и косится. Тэхен, кажется, спит. Дышит, правда, опять странно. Чонгук говорил, что да, Юнги не показалось, и Тэ частенько по ночам будто кошмары снятся, пыхтит вдруг, потеет и резко просыпается. Но он ни разу не признался, что эти самые кошмары видит.       Вот и сейчас его рука вцепилась в подлокотник, костяшки на длинных пальцах побелели, а голова, поддерживаемая подушкой для сна, вздрагивала. Юнги впервые видел его спящим при свете, и выглядело это, кхм… стремно. — Тэхен? — осторожно тронул он спящего за плечо. Тот вздрогнул, но не проснулся, только тихо замычал. — Эй! Чувак, ты норм? Ким явно спал, глаза бегали под веками, дыхание участилось, подлокотник жалобно скрипел под нажимом руки, и Юнги оставил бы человека спокойно досматривать экшн, если бы не заметил испарину на его лбу, что нифига не ободряло. — Эй! — он труханул соседа за плечи уже ощутимо, — Ну-ка, просыпайся! Тэхен распахнул глаза, втянул со свистом воздух, а Юнги прифигел от того, что зрачки Кима были размером во всю радужку, как у кота на охоте. Тэхен пришел в себя, сфокусировался на том, кто держит его за плечи, и зрачки тут же уменьшились до нормального состояния, заставив Мина отбросить подозрения, что Тэ чем-то закинулся перед полетом. Но это не отменяло факта, что сны у него весьма странные. — Тебе что, кошмар приснился? Тэхен опустил глаза, потер лоб, выпустив из хватки многострадальный подлокотник, и что-то отрицательно промычал. — Ты вспотел. — Жарко стало. — Твои зрачки были размером с черную дыру. — И что? — Да ничего. Ну кошмар, и кошмар, что тут такого секретного? Ким посмотрел странным долгим взглядом из тех, которые безошибочно можно определить как «я бы дохрена чего рассказал, но это для меня так сложно, что я буду трагически молчать всю жизнь». Взглядом, который подстегивает любопытство, но категорически отсекает попытки узнать. Юнги приподнял брови с выражением «ну, как хочешь» и предложил выпить за удачное пробуждение, раз уж «я все равно тебе поспать не дал». Тэхен согласно кивнул, и пока Мин отвлекся на заказ, незаметно стер рукавом испарину со лба. Не стоит засыпать так открыто при них. А еще тереть шею, будто продолжая попытки сорвать жесткий ошейник. Стоит лишь прикрыть глаза, и реальность улетучивалась, пробуждая другую, давно поблекшую, как страшный сон, но ее сюжет был настолько прочно вбит в его тело, что забыть его так же невозможно, как собственное имя. Разве что вместе с ним. Кошмары? Ха! Видели бы вы Тэхена лет пять назад. Вот это были кошмары. С воплями, рваными простынями, слезами и спазмами дыхания от приснившегося страха. Ким потягивает вино из бокала, радуясь, что Юнги воткнул в уши наушники и залип в какой-то фильм, чувствует, как тело расслабляется от спиртного, и смотрит задумчиво в иллюминатор, в котором золотыми паутинками проплывают внизу ночные города. Когда он видел их впервые, он был полон надежд на красивую жизнь и бесконечные возможности. Как жестоко он ошибся… Маленький, худенький, глазастый и миленький Тэхен с малу был шалопаем, каких поискать. Если мамы его одноклассников запрещали своим детям с кем-то дружить — это был он. Если куда-то по их району мчалась полиция, пожарная или скорая, его мать хваталась за сердце, и спешила домой, потому что Тэхен был способен учудить что угодно — залезть на крышу и свалиться, затащить туда друга и свалиться вместе с ним, жарить петарды в микроволновке, поджечь в школе шкафчик того, кто ему не нравился, посадить учительнице в прическу паука, стрелять из рогатки свинцовыми шариками, разбивая соседские стекла, и еще много чего прелестного, добавлявшего маме седых волос год за годом. К тому времени, когда ему исполнилось шестнадцать, учителя мечтали о его выпуске, мама мечтала скорее отправить его в колледж и вздохнуть спокойно, отец постоянно твердил про армию и про делание из дураков мужчин, а Тэхен разглядывал армейские «примерные» фотографии и очень странно себя чувствовал при виде роты солдат, раздетых по пояс, таких мускулистых и красивых… Эта странная, пахнущая чем-то запретным, тяга потрогать, прикоснуться, ощутить силу этих тел, однажды появившаяся в голове, постепенно выростала в густое тянущее чувство, делавшее слюну вязкой и неглотаемой, и скручивавшее внизу живота приятные узелки, после которых Тэхен бежал в ванную, туалет школы, любое укромное место, где можно было закрыть глаза, и, слушая стук сердца в ушах, работать рукой, представляя стоящих плечом к плечу парней. Голых. Сильных. Их так много, ах… Эти моменты приносили такое щемящее удовольствие, что Тэхен, даже понимая, что проваливается во все это опасно глубоко, не мог остановиться. Это было слишком волнующе. Слишком ярким было удовольствие от представления себя где-нибудь в комнате с ярким светом, как в порнофильмах, и чтобы большая кровать, и руки. Много рук, чтобы трогали, шлепали, душили. Тэхен захлебывался кайфом, думая о том, как его имеют и сзади, и спереди, как он давится членами и кончает, когда очередной врывается в его зад… Валяясь после очередного яркого оргазма на постели, он раз за разом все более серьезно задумывался о том, что хочет попробовать свои фантазии в реальности. Понимал, что ему уже мало своих рук и игрушек, которые он прятал от матери, чтобы по ночам, или когда их нет дома, доставать, нещадно себя ими изматывать, причинять даже боль, усиливая кайф, а потом лежать опустошенным, с полной уверенностью, что он беспросветный грешник, каких поискать. Беспросветных грешников он увидел чуть позже. Тогда же осознал, что по сравнению с ними он был маленькой заблудшей овечкой с игривыми мыслями, в очередной раз выблевывая прямо с проклятой большой кровати сперму из пустого желудка, пока его драли в зад, не останавливаясь, чтобы дать возможность проблеваться и отдышаться. Потом пощечина, и снова член в глотку, и снова горячими струями в желудок, пузырями по щекам и из носа, и слезы из глаз от нехватки воздуха и спазмов в животе. Он сбежал из дома. В погоне за адреналином, в попытке освободиться от рамок родителей и окружения, от которого все сложнее было скрывать нездоровый блеск в глазах и частенько — кайф от дури. Через левых знакомых полудрузей нашел чувака, который помог несовершеннолетнему попасть в самолет до штатов, страну бесконечной свободы всего, что только могло быть свободным у зажравшихся демократов — слова, вероисповедания, самовыражения, и, конечно же, сексуальных пристрастий. В первом же ночном клубе нашлись желающие и понимающие, какого сорта огонек горит в томных глазах стройного азиата, и тэхеновы фантазии начали обретать реальные черты. Реальные ощущения, реальное удовольствие, боль и то, чего Тэхен не предвидел — последствия. Он не мог предвидеть, что таких наивных, любопытных и игривых, как он, да к тому же нелегалов, которых никто здесь не найдет, быстро примечают местные торговцы удовольствиями. И Тэхена не могли не заметить. Особенно, когда прошел первый слух, что «мальчик любит пошалить». Экзотический товар. Красивый, стройный, не совсем малыш, как привычно европейцам, для которых все азиаты по умолчанию карлики, но все равно желанная добыча для тех, кто умеет таких вот подавать на десерт, а уж для ценителей вообще деликатес. Больше полугода его держали на привязи у кровати, у гребаной здоровенной кровати, о которой он так грезил, отпуская только в уборную и ванну, чтобы смыть с себя следы предыдущих клиентов и подготовиться к следующим, а их у Тэхена было хоть отбавляй. Каждый день, в который он не видел солнца и свежего воздуха, он вспоминал, как пошел следом за симпатичным парнем к тонированной машине за клубом, планируя провести обещанный вечер с его другом, а попал в какой-то подвал, где обзавелся жестким ошейником, отсутствием одежды и бесконечной вереницей желающих его выдрать пожестче. Репетиции не было. На эксклюзивную свежатину в первый же вечер подобралось шесть человек, и Тэхен был совсем не готов к тому, что его разорвут и измучают до такой степени, что после, брошенный посреди постели, в сперме и синяках, он еще долго будет слушать звон в ушах и не шевелиться. Даже заплакать не мог, хотя было тяжело так, будто утопили в свинце. Семь месяцев бесконечной гонки на выдержку. Вереницы старательных персонажей из фантазий, которые, почему-то, не исчезали, если перестать о них думать, как было дома, в уютной собственной комнате, которая казалась ему недавно такой унылой и несвободной. Он получил сполна за свою ошибку. Настолько сполна, что, когда смог сбежать и добраться до родного города, каждую ночь просыпался в агонии, пугая родных, а особенно маму, постаревшую за время его отсутствия, а потом от вида его, вернувшегося неизвестно откуда и выглядевшего так, будто сбежал из концлагеря. Он никогда никому так и не признался, где был. Ни родным, ни полиции, ни друзьям. Просто молчал и смотрел в потолок, лежа на кровати, по которой так скучал. Несколько месяцев вообще не выходил из дома. В комнату приходили врачи, осматривали, кололи что-то, говорили про истощение. Приходили родственники и пытались выпытать, что случилось. Друзья тоже пытались, но быстрее понимали, что бесполезно, и приходили все реже, потому что просто сидеть рядом с ним и разговаривать в одни ворота — стремно. По случаю нестандартной ситуации с «исчезновением» и проблемами со здоровьем, его восстановили в школе и, стараниями матери и сердобольных учителей кое-как помогли прийти в себя и сдать выпускные экзамены, сильно завышая оценки. От колледжа Тэхен наотрез отказался и ушел в армию. Более дисциплинированного солдата армия еще не знала. В самоволки не сбегает. Не пытается напиться и буянить. Не нарушает режим. Поручения командиров выполняет точно и идеально. Человек-робот. Его так и прозвали — РобоТэ. Из-за того, что он пошел служить в двадцать, был самым младшим среди всех, и его не трогали, хотя и с подозрением относились к молчаливости и отрешенности от всего. А Тэхен смотрел вживую на колонны голых по пояс солдат на плацу и боялся сделать хотя бы один неверный шаг, из-за которого его давние глупые фантазии снова могли, как чувырла из колодца, вылезти в реальность. Одна мысль, что все эти молодцы в душевой его всей толпой… В общем, из армии он вышел отличившимся солдатом, чему очень рада была мама, а еще тому, что он там возмужал и окреп, и пусть между ее шумным и неугомонным ребенком и этим угрюмым парнем была разница в целую пропасть, он все же был жив и здоров, и это главное. В модельное агентство Тэхен попал также, как и Чонгук — был замечен агентом на улице. С той разницей, что послал этого и еще кучу его собратьев раз десять, прежде чем решил-таки попробовать. Убедила, опять же, мама. Когда очередной хитромордый дядька выследил, где он живет и приперся к ней «на чай». Сынок, ну послушай этого доброго человека, он предлагает тебе такой замечательный шанс! Тэхенни, ты ведь правда красивый высокий мальчик, ты просто создан быть моделью! Это может быть твоим счастливым билетом, сынок! Ты ведь так и не поступил в колледж! Про колледж укололо. В совесть. Потому что его мама была отличной мамой, и хотела для него самого лучшего, а он сам лишил себя будущего. Тэхен призадумался, и решил, что, если все, что нужно будет делать — носить модные шмотки и пыриться в камеру — то, в принципе, не смертельно. Единственное, чего он боялся — если его лицо всплывет в мировом формате, его узнают слишком много человек… Даже если они не особо присматривались к его лицу, пока… Но прошел год, прошло два, и все было в порядке. По крайней мере, нигде не всплыло комментариев в стиле «эгей, да я же его драл в штатах в подвале!». Может, азиаты для европейцев действительно на одно лицо, может он вырос и изменился, хрен его знает, но страх понемногу отступал с каждым успешным фотосетом и все новыми контрактами. Мама радостно коллекционировала журналы с сыном, блиставшим на обложках, хвалилась ими соседкам, охавшим, что «как же хорошо, что из него вышел-таки толк!», Тэхен отправлял ей львиную долю гонораров, учился заново быть живым, завел хороших знакомых в агентствах. Но на что-то большее, чем дружба, решился очень и очень не скоро. К девушкам был все так же равнодушен, а парни… Парни в шоубизе как на подбор, этого не отнимешь. И тот факт, что среди этого «подбора» сам Тэхен — в рядах лучших из лучших, естественно, имел следствием то, что на него обращали внимание не только девушки. Звали вместе выпить, в поездки на выходные, кто-то ненавязчиво, кто-то нагло и получая сразу посыл в сторону леса, но постепенно Ким понял, что он — лакомый кусок для многих. От природы горячая кровь взяла свое, и либидо, так долго дремавшее после пережитого, вновь взыграло в полную силу, в красивых повзрослевших глазах снова сквозила истома, будоража желающих, в движениях появилась мягкая грация. И на все это, словно бабочки на свет, слетались, сгорая в нетерпении, те, кто не мог оставаться спокойным, когда этот красавчик проходил мимо, Тэхену это нравилось, он снова чувствовал возбуждение, так долго бывшее задушенным страхами, он играл, манил, дразнил и подпускал избранных ближе, и даже снисходительно дарил им, более чем умело, удовольствие, но. Как только кто-то пытался подать заявку на ведущую роль, Тэхена клинило. Он либо сбегал, либо категорически возвращал позиции на свои места, а при попытке настаивать мог запросто набить морду. В итоге, к тому времени, когда он встретил Чимина, за ним закрепилась репутация ненасытного, но в то же время неприступного. А Чим этих дел не знал, он просто оказался сообразительнее остальных, и быстро допетрил, что этот Ким-распиздатый-Тэхен имеет пунктик на отношении к себе. И взял крепость лаской. И их двоих все устраивало в их отношениях, пока не появился этот бледный, которого Чимин почему-то называл папочкой, отчего Тэхена передергивало, ибо в голове сразу проносились глухие полузабытые голоса, требовавшие так называть тех, кто бил по лицу и заставлял давиться… Этот папочка забрал его Чимина себе, и Тэхен, не то, чтобы сильно горевал, у него как раз на примете был один новенький скромняшка-няшка, мило красневший от каждого приставания в углу, но за этими двумя внимательно наблюдал. Что такого Чимин в нем нашел, что переехал к нему чуть ли не сразу? Не слишком ли этот хен, как оказалось, продюсер, (кто бы мог подумать!) тощий и хилый, чтобы быть папочкой в известном для Тэхена смысле для сильного и мускулистого Чимина? Не слишком, как оказалось. Хотя бы только потому, что он подарил ему Чонгука, которого Тэхен просмотрел в собственных руках. Первым увидел то, что прошляпил Ким, и поднес на блюдечке, как слепому котенку живительное молоко. Тэхена трясло и выворачивало, когда захлопнулась дверь квартиры Юнги, оставив его запертым с Чоном наедине. Запертым. Страх, который Чонгук тогда увидел в его глазах — это был старый страх запертой двери. А еще — что его снова жестоко обманывают, когда говорят о чувствах, какие нахрен чувства, Тэхен просто шлюха и все, не играйте с ним в эти тупые игры, он уже не маленький, может и сдачи дать! Но Чон сломал все его страхи. Они хлынули лавиной, смывая недоверие, ломая барьеры самозащиты, и до его сердца добрались, и губы Чонгука не соврали, не предали, не сделали больно, они подарили тепло и чувство защиты. Такое необходимое одинокому, сломанному, считающему себя на всю жизнь изгаженным и недостойным любви парню, вера которого во вседозволенность ради удовольствия обернулась однажды другой стороной, скомкавшей душу и запихавшей ее в панцирь недоверия ко всему на свете. Даже Юнги показал, что и папочки могут быть ангелами, если кто-то в этом нуждается. Он подарил Тэхену страницу ласки. Он не отнял у него Чонгука, хотя дважды мог, и каким-то непостижимым способом ухитрился сцепить их четверых так крепко, что ни один из них не представляет себя по отдельности теперь. Это лучшее, что могло случиться с разочарованным в жизни маленьким извращугой, он дышит свободно, любит искренне, доверяет полностью, но. Сны — они все еще приходят. Со временем реже и реже, но напоминают о сделанной ошибке, повлекшей горький урок от жизни. И Тэхен не хочет этим уроком делиться. Потому что у каждого свои уроки.