Since we were eighteen

— Ты возьмешь меня с собой? — спрашивает Чимин. Смотрит преданным щенком, цепляется за выскальзывающие пальцы, целует в ямочку между ключицами, в шею, в подбородок. — Возьму, — кивает Юнги. Лжет беспощадно, так, что у самого сердце заходится от боли, но по-другому просто не может. У него в машине всего два места, и второе не предназначено для Чимина. Никогда не было предназначено. Никогда не будет. Чимин улыбается так, словно впервые увидел свет, жмется к Юнги доверчивым котенком, ластится, трется носом о щеку. Юнги обнимает его за плечи, мягко целует в макушку, но думает о другом. Думает, достаточно ли вещей собрал Чонгук. Думает, удалось ли Чонгуку обмануть родителей. Думает, поел ли Чонгук, отдохнул ли перед дорогой. Чимин отстраняется, берет его за руку, смотрит на имя в центре его ладони. — Этот Чонгук… — медленно произносит он, а потом поднимает взгляд на Юнги. — Ты никогда по нему не скучал? Юнги смотрит в преданные глаза, чувствует пальцами учащенный пульс, — сердце, которое всегда сбивается с ритма от близости с ним, и чувствует себя мудаком, но. — Никогда не скучал. Мне не нужен Чонгук, пока у меня есть ты. «Мне не нужен ты, потому что у меня есть Чонгук». Чимин расслабляется, целует его на прощание в уголок губ, говорит «до завтра» и исчезает в подъезде. Юнги еще долго стоит у закрытой железной двери, словно молча просит прощения. Словно знает, что, произнеси он это вслух, его точно не простят. Чонгук уже в машине, и, когда Юнги смотрит на него, все его сомнения превращаются в пепел. Он тянется к нему, целует в губы долго и нежно, Чонгук обмякает в его руках, смотрит с любовью, преданно, но преданность эта не вызывает у Юнги жалость. Это та любовь, которой Юнги предан в ответ. Чонгук заговаривает, когда они выезжают из города. — Этот Чимин… — задумчиво произносит он. — Ты так легко оставил его. — Хочешь, чтобы на его месте был ты? — Юнги, конечно, не серьезно. Он скорее умрет, чем оставит Чонгука. — Боюсь, что окажусь однажды, — едва слышно произносит Чонгук. Юнги, не глядя, тянет к нему руку, аккуратно берет ладонь и целует в самый центр, там, где навеки высечено его имя. — Я покину тебя, только если сам этого захочешь.

***

Чимин смотрит в окно на отъезжающую от его дома машину Юнги, смотрит на другого парня, сидящего на пассажирском сидении. Он все понимает. Но менее больно от этого не становится.