Since we were eighteen

Тэен сидит на балконе, просунув ноги между прутьев перил. На улице к вечеру похолодало, а он в одной майке, но идти в квартиру не хочется — слишком лень. Он прикрывает глаза, упираясь лбом в решетку, и на душе у него кошки скребутся. Сегодня он видел первый сон. При воспоминании об этом по коже табуном расходятся мурашки — он понятия не имеет, что это был за город, но вокруг было слишком многолюдно, слишком жарко, все будто было пропитано яркими акриловыми красками — красный, желтый, неоново-розовый, кислотно-зеленый. Тэен до последнего надеялся, что никогда не увидит эти сны. Он ненавидит себя сейчас — за то, что пропитался этим городом, за то, что это ему понравилось, за то, что он привязался к этому человеку, просто увидев мир его глазами всего однажды. Тэен встряхивает волосами, прикрывает лицо рукой и приглушенно стонет. Дверь балкона с негромким скрипом открывается, и спустя мгновение на плечо ложится мягкая мамина ладонь. Женщина скользит пальцами по шее, зарываясь в волосы, и нежно гладит по затылку. — Почему не спишь? Тэен слышит, как она придвигает к нему стул и садится рядом — он прислоняется боком к ее ногам, прерывисто вздыхая. — Мне приснился сон, — спустя некоторое время отвечает он и чувствует, как она вздрагивает. Они молчат, наблюдая за тем, как на небе появляются звезды — на окраине города, в трущобах, в которых они живут, их видно гораздо лучше, чем в центре, и это, наверное, единственное прекрасное, что есть в их жизни. — Мам, — вновь прерывает тишину Тэен. — Откуда был твой соулмейт? Женщина долго раздумывает, гладя сына по затылку, а потом негромко отвечает на вопрос: — Мой соулмейт жил в Сеуле. Я смотрела на город его глазами и узнавала каждую улицу. Я была уверена, что встреча неизбежна, но… Она замолкает, и Тэен ежится — то ли от прохладного ветра, то ли из-за внезапно грустного молчания. Он знает, что конец этой истории едва ли будет счастливым — иначе бы их здесь не было. Его родители не были соулмейтами. — Его сбила машина. Я видела это во сне, его глазами, и, знаешь, Тэен… Он поднимает голову, глядя в ее глаза, и она печально ему улыбается. Мама улыбается всегда, как бы тяжело ей не было, и это придает ему сил даже в самые сложные дни, в самые беззвездные ночи. — Это худшее, что человек может пережить. Это все равно, что потерять часть себя. А твой отец, он… Он не плохой человек, Тэен. Просто он со своей потерей справиться не смог — его отчаяние движет им, когда он бьет нас, но… — Я смогу однажды забрать тебя, — пылко произносит Тэен, но мама в ответ лишь смеется — не верит. Тэен злится, но больше ничего не говорит. Куда им идти? У него ни образования, ни работы нормальной. — Ты узнал город? — внезапно спрашивает мама, и Тэен вздрагивает, на автомате сбрасывает ее руку, трясет головой так отчаянно, словно пытается выбросить сон из головы. — Он не нужен мне! — почти кричит Тэен, и его голос предательски дрожит. Это все так неправильно — яркий, сияющий, живой город этого человека и трущобы, в которых вынужден жить он сам. Как же ему стыдно, мучительно стыдно даже думать о том, что именно сегодня ночью видел во сне его соулмейт. Тэен вспоминает сам — серые улицы, старые уродливые дома, разбитый асфальт и дверь в их квартиру, облезлая и расцарапанная, и морщится, пряча лицо в коленях матери. Она продолжает мягко гладить его по голове, ничего не говоря и не пытаясь утешить. Тэен очень надеялся, что у него не будет соулмейта. Он правда не хотел, чтобы кто-то делил с ним его жизнь, этот постоянный голод, побои, нищету. Он боялся впускать его во все это, потому что был уверен, что такое сложно принять, потому что стыдился этого.

***

Тэен узнал, что это за страна, когда увидел вывески на тайском. Таиланд, очевидно. Когда он понял, поделился этим с Джехеном, и тот на своем ноутбуке показывал ему крупные города Таиланда. Тэену показались знакомыми улицы Бангкока — к этому времени он достаточно часто видел сны, чтобы немного запомнить окрестности. Его соулмейт, кажется, был из довольно богатой семьи. Тэен пытался не обращать на это внимания, забыть о всей этой ерунде, у него и без того куча забот, мысли постоянно забиты, жужжат и роятся в голове, как рой надоедливых пчел. Но он не мог. Сны часто повторялись, потому что жизнь его родственной души состояла из привычек, как и жизнь самого Тэена. Вот только сами привычки различались. У Тэена — серые стены дома, темные улицы, по которым поздно вечером он бежит, чтобы ни на кого не наткнуться, убогий колледж, в который он ходит ради галочки, и маленькая забегаловка, в которой он подрабатывает. У его человека — сияющий университет, наверняка один из лучших в Таиланде, название которого Тэен не ищет специально, огромный дом со светлыми коридорами и панорамными окнами, вечеринки, режущие глаз неоном. Все эти различия почему-то не мешали Тэену привязываться к соулмейту, не зная ни его имя, ни внешность, ни возраст, ни даже пол. Все эти различия просто заставляли его чувствовать себя намного, намного хуже. Чувствовать себя недостойным. Но, в конце концов, даже если бы он хотел сделать что-нибудь, чтобы приблизить себя к соулмейту, он бы не смог. У него едва хватало денег на выживание, ни о какой поездке в Бангкок речи не было. И его родственная душа наверняка тоже видит сны, и они внушают ей отвращение, что-то, к чему не хочется прикасаться, слишком грязное и низкое. Тэен понимает и делает вид, что это к лучшему. То, что его соулмейт, возможно, никогда не захочет его видеть — к лучшему. Так Тэен сможет оградить себя от лишних тревог. Он делает вид, что ему все равно, и ему даже удается убедить в этом окружающих. Только самого себя убедить почему-то не получается.

***

Тэен возвращается с подработки уставший и на грани нервного срыва. Под самый конец смены в забегаловку завалилась компания подвыпивших парней и девушек, и они все приставали к бледному и напуганному Тэену, успев облапать его за все доступные места, пока он их обслуживал. Хозяин кафе наблюдал за всем этим со стороны, не думая встревать. Тэен закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, проводя по серому от недосыпа лицу ладонью. Из глубины квартиры слышатся крики отца, а потом резкий стук и вскрик матери, и Тэен бросается туда, в последний момент успевая прикрыть женщину собой. Следующий удар достается ему. Он чувствует, как расходится кожа на скуле под костяшками отцовского кулака. — Успокойся, — просит он, хватая плотные запястья. Мужчина смотрит на него поплывшим взглядом, а потом выдергивает руки и ковыляет прочь из квартиры, что-то бормоча себе под нос. Тэен переводит дух. В этот раз все прошло почти гладко, почти без боли — бывало и хуже, поэтому Тэен не дает себе окончательно раскиснуть. Заплаканная мама тянется к нему, но он мягко отодвигает ее ладонь от своего лица и вяло улыбается. — Я спать пойду. Все хорошо. Он добирается до своей кровати, сжимаясь под тонким одеялом в унылый комок, и смотрит сквозь открытое окно на кусочек крыши соседнего дома и темное небо. Он настолько устал, что нет сил даже плакать. Он просто закрывает глаза. Ему снятся знакомые до ноющей боли улицы. Тэен узнает стены обшарпанных домов, уродливые граффити и дешевые машины, стоящие на парковых дорожках, которые никто не угоняет лишь потому, что они с трудом ездят. Он видит знакомый дом, знакомое окно и даже во сне чувствует, как судорожно колотится его сердце, когда он видит лестницу, по которой поднимался в свою квартиру бесчисленное множество раз. Разница в том, что сейчас он видит это чужими глазами. Глазами своего соулмейта. Перед его взглядом вырастает знакомая дверь, и в этот момент Тэен резко просыпается и слетает с кровати, выбегая в коридор и поскальзываясь носками на выцветшем паркете. Он тормозит в проеме, до боли впиваясь пальцами в косяк. Он пялится на дверь, не в силах поверить. В квартире тихо — мама уже ушла на работу, отец еще не вернулся. В голове неясным облаком вьется только одна мысль. Нашел. Нашел. Он меня нашел. Когда раздается стук в дверь, сердце Тэена разбивается на миллион кусочков.