Никогда не прощу

      Бледные лучи утреннего солнца едва просачивались сквозь плотные серые облака. Дорогу, по которой они продвигались, вообще трудно было назвать живописной — ноябрь окончательно высосал краски из окружающего пейзажа. Природа погрузилась в беспросветное уныние, а вместе с ней и те редкие люди, которых они встречали на своем пути. Сасори шёл впереди. В своём чёрном пальто он идеально вписывался в картину этого мрачного утра. Но это был только вид, открывающийся перед Сакурой, если смотреть прямо. Слева же от неё скопилась невероятная концентрация воодушевления. Хрустящая еловая шишка покатилась по земле, запущенная в полёт носком ботинка.       — Наконец-то мы выбрались оттуда! Я думал, этого не произойдет никогда! — повторил Дейдара в десятый раз с неугасающим энтузиазмом. Они даже не успели поговорить о том, что произошло, так он рвался покинуть дом Игольщиков. Подрывник проследил за шишкой и снова от души её пнул. — Я так рад! Обожаю ноябрь. Ну что вы такие кислые, мм?       — Может тебя и не волнует, что Тен-Тен похитили, но меня — да, — ответила Сакура с порицанием. Она не слишком рассчитывала, что Дейдара будет убиваться от горя, но хоть какого-то участия она все-таки ждала.       — Эй! — подрывник схватил её за плечо и заставил остановиться.       — Ну что тебе? Пока они стояли на месте, Сасори продолжал удаляться, погруженный в свои мысли и расчеты. Дейдара смотрел на Сакуру, как ему хотелось думать, с приободряющей убедительностью.       — Меня очень волнует, где сейчас Тен, — сказал он. — Просто… Слушай, отчаиваться — это глупо! Я знаю, что я её найду, понимаешь?       — Каким, интересно, образом? — руки Сакуры описали полукруг в вопросительном жесте.       — Я ещё не придумал!       — Всё ясно.       — Но я придумаю! Я её найду, ты должна мне поверить!       От этих слов Сакура смягчилась. Она слабо улыбнулась, глядя на своего непривычно серьезного друга. Сосредоточенный твёрдый взгляд добавлял Дейдаре убедительности. Но немного убавлял убедительности странный вельветовый пиджак, который Мон одолжил ему вместо порванной верхней одежды. И хотя сначала Дейдара кривился и отнекивался, температура, стремящаяся к минусовой, урезонила его быстрее всяких аргументов. И даже сейчас, когда вроде как было не до смеха, вид Дейдары в пиджаке несколько отвлекал. Будто прочитав её мысли, он поправил воротник и неуютно поёжился. Сакура не сдержала смешка.       — Да-да, я выгляжу, как дебил, — подтвердил Дейдара. — И ты ещё спрашиваешь, почему я до сих пор не спас Тен! Я не могу спасать её в этом…       — Ты неисправим, — вздохнула Сакура.       Вместо ответа Дейдара по-хозяйски приобнял её одной рукой за плечо, и они медленно пошли дальше. Сакуре нравилось так идти. Она даже прикрыла глаза, представляя, что они просто на утренней прогулке, и на горизонте не маячит война, а Тен-Тен сидит себе преспокойно дома. От этих фантазий настроение немного поднялось, а потом Сакура вдруг поймала себя на мысли, что её приобнимет не совсем та рука. Но когда она попыталась представить себе Сасори на прогулке — фантазия сразу же немилосердно расклеилась. Нет, конечно, этого быть не могло. Он не мог тратить время на такие бесполезные вещи. И едва ли он когда-нибудь кого-нибудь обнимал. А если уж совсем начистоту, кажется, он всерьез решил сдержать угрозу и не прикасаться к ней никогда. С другой стороны, возможно ли, что каждый раз так совпадало? И он вообще не помнит ничего из их прощального разговора.       «Да», — мысленно проговорила Сакура, — «наверняка так и есть». Эта версия вдруг показалась ей не только самой ужасной, но и самой вероятной. Чтобы спасти ускользающее хорошее настроение, нужно было срочно подумать о чём-то отстраненном.       — Дей-кун.       — Мм?       — Кто такие эти Игольщики? Прежде чем ответить, Дейдара скорчил рожу.       — Моя психологическая травма ещё свежа, — сказал он. Сакуре пришлось слегка толкнуть его в бок.       — Давай, выкладывай. Я не верю, что ты способен молчать дольше десяти минут.       — Ну… Когда я к ним попал, я не сразу вспомнил. Иначе бы я туда не пошел!       — А когда вспомнил?       — Когда увидел иглу под ногтём. Сасори рассказывал, что во время войны он понял по останкам, что среди медиков Суны кто-то добивает своих.       Сакура чуть не задохнулась от ужаса и возмущения, захлестнувших её одновременно.       — Своих? Своих раненых?       — Да, — подрывник кивнул. — Но… Сасори не стал поднимать тревогу. Он объяснял, почему, но я не помню… Он хотел сам вычислить, кто это делает и зачем. И он вычислил. Это была пара. Они убивали тяжело раненых, не оказывая им помощь.       — Это ужасно, — выдохнула Сакура.       — Это была война, — пожал плечами Дейдара, которого, очевидно, вопросы морали заботили в меньшей степени.       — И что Сасори сделал?       — Заключил с ними сделку. Но я не помню, может он даже не пояснял, какую. Что я точно запомнил, так это способ. Как им удавалось незаметно убивать. Этот старик, Мон, тогда еще он был моложе, конечно… Так вот, он вживил себе в пальцы целые механизмы, с помощью которых мог незаметно впрыскивать яд.       — Но зачем они это делали? Сакура просто не могла поверить в то, что такие люди могут существовать. Убивать своих союзников, братьев. За что? Она с ожиданием смотрела на Дейдару, но тот только покачал головой.       — Не помню, он так давно это рассказывал… Лучше у Сасори спросить.       Предложение спросить что-либо у Сасори звучало смехотворно. Сакура сразу вспомнила, как пыталась добиться от него хотя бы односложных ответов на свои вопросы, и сама не заметила, как из груди вырвался нервный смешок.       — Не уверена, что мне имеет смысл хоть что-либо у него спрашивать, — сказала она.       — У вас не ладится?       — Нет.       — Насколько не ладится?       — Он расчленил при мне человека. Дейдара сделал большие глаза.       — Всё хуже, чем я думал! — протянул он на веселой ноте.       — Мне кажется, что он сейчас ещё мрачнее, чем обычно, — проговорила Сакура, глядя на далекий темный силуэт. Подрывник её предположение встретил с улыбкой.       — Нет, крошка. Это из-за моего пиджака, Сасори пытается держаться от него подальше.       — Ты можешь хоть иногда отвечать серьезно?       — Я серьезно. У него очень тонкое чувство прекрасного… — принялся рассуждать Дейдара вслух, но поймав на себе сердитый взгляд, переобулся, — хорошо-хорошо, я серьёзен. Мне не кажется, что он хуже чем обычно. Честно. Он всегда идёт впереди и никогда не горит желанием поболтать.       — Да нет, он… — попытка сформулировать наблюдение окончилась для Сакуры неудачей. — Я не знаю, наверное, ты прав, — без боя сдалась она.

~***~

      Спустя почти час пути, они, наконец, сняли у перепуганного старика дом на два дня. Сакуре продолжало казаться, что от Сасори веет холодом сильнее обычного. А вот Дейдару не смущало, что тот проигнорировал около ста вопросов, которые подрывник успел ему задать, пока они осматривались. Молчание Сасори приходилось совсем некстати. Вот-вот должно было решиться, что они делают дальше. Но поскольку Мастер держался обособленно и, что уж совсем странно, не раздавал никаких указаний, этот вопрос Дейдара и Сакура могли поднять только между собой. Они быстро сошлись на том, что им нужно искать Тен-Тен и ещё на том, что вряд ли это благородное дело как-то удастся замаскировать под захват небольшого поселения. Проще говоря, они не представляли, как заинтересовать Сасори в спасении их подруги. И, в конце концов, Дейдара заявил, что готов сам отправиться на её поиски, и плевать ему на то, что по этому поводу думает напарник.       Приготовления к дороге заняли не больше часа. На местном рынке Сакуре даже удалось найти кое-какие травы. Когда она вернулась в дом, первое, что она увидела, был Дейдара в новом тёмно-синем плаще. Он расхаживал по прихожей, то и дело останавливаясь перед зеркалом, чтобы полюбоваться своим новым обретением.       — Ну как я тебе? — поинтересовался он незамедлительно, едва Сакура показалась на пороге. Подрывник сделал несколько широких шагов, демонстрируя плащ.       — Ты нашел глину? — поинтересовалась в ответ Сакура. Подрывник фыркнул.       — Разумеется, я нашел, — сказал он, — хоть и занялся ей не в первую очередь. Ну, давай, скажи, как я тебе?       — Как сбежавший из вольера павлин… — пробормотала Сакура и свернула на кухню. Дейдара расхохотался. Он снял плащ и оставил его в коридоре, а потом последовал за ней.       Дом был двухэтажный, но совсем маленький. Внизу располагалась кухня и прихожая, а на втором этаже две небольшие комнаты. Дейдара терпеть не мог останавливаться в таких лачугах, но в этой деревушке отелей не было. Подрывник уселся прямо на обеденный стол. Он выглядел беззаботным, но на самом деле ему хотелось как можно скорее отправляться в путь. Пока Сакура распаковывала свои немногочисленные покупки, он уже прикинул, как будет лучше начать поиски. Кроме того, похитители ищут его, по какой-то причине. Из чего Дейдара сделал вывод, что это лишь дело времени, когда они встретятся.       — Надо ему сказать, — проговорила Сакура напряженно, не отрываясь от процесса сбора необходимых вещей. Дейдара пожал плечами.       — Я сказал уже.       — Сказал, что мы уходим? — рука Сакуры застыла над рулоном бинтов, а потом наоборот слишком поспешно вцепилась в них и запихала в сумку.       — Ну да.       Сумка была запакована и застегнута на молнию. Больше ничто не держало их, нужно было спешить. Сакура ещё раз машинально проверила застёжку. Она поступала правильно, во всех возможных смыслах. Но события развивались так быстро, что ей всё равно казалось, будто она что-то сделала не так.       — Ну что, погнали? — бодро объявил Дейдара, соскакивая со стола.       — Да, — очень тихо согласилась Сакура и, услышав свой голос, повторила громко и чётко, — да, идём!       Они вышли в коридор, а затем и на улицу. Сакура вдруг осознала, что, конечно, Сасори не выйдет с ними попрощаться. Она была уверена, что впереди их ждет разговор, что они ещё неоднократно пересекутся, перед уходом. И вот уже хлопнула дверь, и они с Дейдарой идут по узкой дороге, а дом остается позади. Глупо было оборачиваться, но она всё равно глянула через плечо на постепенно удаляющееся крыльцо. И на крыльце было пусто.

~***~

      — Ах, ты сотворил чудовищное! Это преступление против природы, против справедливости! Против сути человеческого существования!       — Но если это нытье в два слова, блять, сократить, то получится «спас жизнь»! — не выдержал Хидан и зачем-то сопроводил своё возмущение неприличным жестом. Рыцарь, который склонился над ним в процессе своей душещипательной речи, отступил на шаг назад.       — Ты ничего не понимаешь! — трагически воскликнул он. — Я избежал смерти! И теперь я не могу принимать участие в честном бою!       Лицо Хидана исказилось в страдальческой гримасе. Он, сидя на земле, наблюдал за тем, как напарник подбирает всё новые и новые эпитеты, в попытке описать ужас сложившейся ситуации. А потом вдруг перекатился и чётким выверенным ударом снёс Кеньшина с ног. Тот и опомниться не успел, как они поменялись местами. Теперь Хидан победно нависал над ним, а рыцарь валялся на земле, сбитый с толку.       — Не бывает. Никаких. Честных. Боёв! — провозгласил Хидан, разделяя слова убеждающими паузами. Кеньшин растерянно захлопал густыми тёмными ресницами. В его красивом точёном лице на секунду промелькнуло что-то детское и невинное.       — Тен-Тен! — воскликнул он так, словно та была его последней надеждой. — Умоляю тебя, объясни этому варвару, что то, что он сотворил — противоестественно!       — Да, Тен-Тен, — тут же передразнил его Хидан, — вставь и ты реплику, а то я уже подзаебался.       — Вы оба отдаете себе отчёт в том, что я с вами не по доброй воле? — возмутилась вместо ответа Тен-Тен. Она сидела возле костра, закутанная в огромную кофту Хидана, и прихлебывала из кружки растворимый суп. Хидан всплеснул руками.       — Слушай, ну мы тебе все условия создали, чего ты ещё хочешь, я не догоняю!       — Я хочу домой! — без промедления заявила Тен-Тен.       — Бросишь меня с этим?.. — Хидан кивнул в сторону Кеньшина, и тот в свою очередь обиженно ахнул.       — Тен-Тен права, — сказал он с тоской, — мы должны её отпустить. Она тут совершенно не при чём. А уж если я тебя так раздражаю, Хидан, то можешь и ты уходить. Я сам буду нести крест возмездия.       — Видели мы уже, как ты носишь крест в одиночку, — фыркнул Хидан, — чуть нахер все кишки не растерял по пути.       На слове «кишки» Тен-Тен едва заметно скривилась. Хидан говорил отвратительные вещи, и к этому сложно было привыкнуть. Но если смотреть на ситуацию в целом, всё было не так уж плохо. Она думала о том, что если уж они её и не отпустят, то, по крайней мере, разрешат написать Сакуре письмо и отправить его из ближайшей деревни. Наверняка в Конохе все волнуются из-за её исчезновения. Особенно Неджи. Но о нём думать не хотелось, потому что совесть сразу же давала о себе знать тупой ноющей болью.       — Слушайте, — решила она забросить удочку по поводу письма, — далеко тут ближайший населенный пункт?       Она видела, как Хидан взъерошил волосы на затылке, прикидывая что-то в уме, а потом он рухнул наземь, как подкошенный. Это Кеньшин сбил его с ног. И звук, такой знакомый и привычный, раздался совсем рядом, прямо у Тен-Тен над ухом. Звук рассекаемого клинком воздуха. Куноичи отбросила кружку в сторону и прижалась к земле, одновременно оглядываясь по сторонам. Три куная чудом не зацепили её, воткнувшись в землю. Она на автомате собрала их и сунула в карман кофты. Атаки прекратились. Повисла зловещая тишина.       — Отходим с поляны! — выкрикнул Кеньшин, — мы как на ладони!       В ту же секунду две воздушные волны обрушились на них неизвестно откуда. Тен-Тен подхватила с земли тот самый меч, которым уже имела удовольствие «убить» Хидана и отступила назад, где деревья стояли друг к другу довольно близко. Несмотря на то, что сейчас было около полудня, свет сюда пробивался слабо. Она увидела несколько метнувшихся через поляну силуэтов и больше ничего.       — Тсс! — раздалось рядом, — это я.       Тен-Тен не испугалась. Она кивнула Хидану, который сидел на низкой ветке дерева, с косой наперевес, и отчего-то улыбался. Кеньшин тоже вышел из тени. В его руке сверкнул невероятно красивый клинок. Уж Тен-Тен могла оценить, что это не просто оружие, а некая старинная реликвия.       Между тем, на поляну стали выходить люди. Они были облачены в одинаковую тёмно-синюю форму. Сложно было понять, кто из них отдает приказы. Ясно было одно, их было много. Человек двадцать, если Тен-Тен правильно посчитала.       — Оставим юную Тен-Тен здесь, а сами сразимся с ними, — полушепотом проговорил Кеньшин. Хидан спрыгнул на землю.       — Не оскорбляй её, — сказал он с усмешкой. — Она наверняка захочет размяться. А я хочу посмотреть, как она кувыркается в этом выпускном наряде.       Кеньшин с беспокойством глянул на Тен-Тен, но та энергично закивала.       — Я буду сражаться! — подтвердила она.       — Хорошо, — сказал рыцарь. — Тогда ты возьмешь на себя тех, которые держатся отдельно от группы, они спрятались за теми деревьями. Я выйду к ним напрямую. А ты, Хидан… как обычно.       С этими словами Кеньшин бесшумно двинулся вперед. Тен-Тен удивленно проводила его взглядом. Хидан хохотнул.       — Не смотри так, — сказал он, — Кеньшин много лет был главнокомандующим боевых отрядов Ивы. Саито Таку его терпеть не мог, но лучше этого ненормального — никого нет.       — Кто такой Саито Таку? — шепотом спросила Тен-Тен, но вместо ответа Хидан только подмигнул ей и скрылся за деревьями. Куноичи готова была поклясться, что где-то слышала это имя, но вспоминать было некогда. Она тоже приступила к своей задаче.       Судя по тому, что в указанной стороне Тен-Тен действительно обнаружила шиноби, на них по этой схеме нападали не в первый раз. Или Кеньшин — ясновидящий. Со стороны поляны уже доносились звуки боя. Единственным опасным оружием в арсенале Тен-Тен был эффект неожиданности. Она прикинула, что снять этого парня нужно одним ударом, иначе перевес сил может оказаться не на её стороне. Тен-Тен прокрутила в воздухе ужасный корявый меч, выровняла дыхание, чуть покачиваясь в такт ощущениям собственного тела. Клинок закрутился по хитрой изогнутой траектории и вонзился в дерево. Тело и голова с глухим звуком ухнули на землю, отделенные друг от друга.       Когда куноичи извлекала меч из мягкой древесной коры, ей показалось, что тело пошевелилось в попытке ползти. Но при пристальном рассмотрении — всё оказалось в порядке. Со вторым шиноби прокатил тот же самый фокус. Довольная своей чистой работой, Тен-Тен пробралась ближе к поляне, где во всю разворачивались основные боевые действия. И тут же невольно залюбовалась тем, как Кеньшин ловко обращается с клинком. Такой идеальной боевой пластики она не видела никогда. А потом вдруг кое-что показалось ей странным. Очень уж отчаянно на него кидались эти бойцы. Вот один парень, с отсеченной рукой, ринулся на Кеньшина, так, будто терять руку для него в порядке вещей. Другой продолжал биться с тремя кунаями, торчащими из живота. И тут Тен-Тен испытала неподдельный прилив ужаса. Да ведь они все были смертельно ранены, но не падали! Не выбывали из боя! Невероятная безумная мысль вдруг сверкнула в её сознании, и она кинулась обратно к обезглавленным телам. И в самом деле! Оба трупа почти подползли к своим головам. Тен-Тен отшвырнула головы куда подальше. Но когда она попыталась нащупать пульс, поняла, что эти двое всё-таки мертвы.       — Что за чертовщина такая, — прошептала она пораженно.       — Эй! Рука легла к ней на плечо, и она резко развернулась. Это был Хидан.       — Ты в порядке? Мы не знали, что это бессмертные, — выпалил он, — пиздец, я думал, тебя уже покромсали тут.       — Я в порядке, — твёрдо сказала Тен-Тен. — Они живут без головы?       — Недолго. Пойдём, надо Адао помочь.       Помочь действительно надо было. У Кеньшина в руках уже было целых два клинка. Он успешно избегал атак, но судя по всему, ещё никого не вывел из строя окончательно. Нападавших было около тридцати человек. И каждый из них пытался угодить в Адао какой-нибудь техникой. Когда Хидан подключился к бою, враги всё-таки начали падать. Тен-Тен отсекла голову ещё одному, но его союзник поднял её с земли и вернул на место, после чего «убитый» шиноби снова встал. Бой длился бесконечно долго и так измотал куноичи, что она держалась лишь на морально-волевых. Она использовала всё оружие, какое только подворачивалось ей под руку. Кольцо бессмертных смыкалось вокруг них, оставляя всё меньше пространства для маневра. Но нападавших осталось всего девять из тридцати, а значит победа медленно, но верно приближалась. Коса Хидана описала несколько широких кругов, и враги чуть отступили назад. Тен-Тен подхватила с земли очередной клинок.       Перед ней вырос маленький и какой-то несуразный боец. Он единственный был в капюшоне. Его ловкие руки с невероятной скоростью складывали печати, одну за другой. Куноичи сразу поняла, что дела плохи, но исправить ничего не успела. Заключительная печать закрыла технику. И… ничего не произошло. Враг стоял напротив неё, спокойно скрестив руки на груди. Но ни огненных стрел, ни потоков ветра, ни магнитных полей после его стараний не возникло. Тен-Тен решила, что тот сплоховал.       Она ловко зашвырнула клинок, целясь ему прямо в сердце. Но то ли рука дрогнула, то ли клинок был сбалансирован ни к черту, он по непонятной траектории ушёл в сторону, никого не зацепив. Куноичи это рассердило. Она достала из кармана кофты запрятанные туда кунаи и только в этот момент до неё дошло, насколько решающей оказалась та техника. Кунаи потеряли свой вес. Они весили не больше спичечного коробка. Она никак больше не могла их использовать, потому что железо непостижимым образом лишилось своих свойств. Человек в капюшоне улыбнулся и отступил за спины товарищей. Куноичи обернулась и увидела: у её напарников те же проблемы. Хидан больше не мог управиться со своей трехлезвенной косой, ветер подхватил её словно воздушного змея и взвил в воздух. Кеньшин стремительно убрал клинки в ножны.       Этот гном в капюшоне был не дурак — техника попала в самое слабое место их команды. И Хидан, И Тен-Тен, и Адао — все они пользовались оружием, больше чем печатями. Что они могли, безоружные?       — Что это за херня? — донеслось издалека возмущение Хидана.       Тен-Тен собиралась ему пояснить, но огненный диск зацепил её по касательной, пока она смотрела по сторонам. Куноичи вскрикнула и схватилась за раненое плечо. Кеньшина сбило с ног концентрированным потоком чакры. Это был конец. Тен-Тен понимала, что им нечего предпринять. Она из последних сил уклонялась, но атаки сыпались со всех сторон. Она уже мысленно приняла, что умрёт, когда Кеньшин внезапно крикнул:       — Давайте ближе ко мне!       — Ну нахер! Так вытянем! — бросил ему в ответ Хидан, бог весть на что рассчитывая.       Это было последнее, что слышала Тен-Тен перед тем, как всё задрожало. И волна, разрезающая всё и вся, прокатилась в метре от земли. Она в прямом смысле скосила атаковавших шиноби, но не остановилась. Волна ушла вперед, срубая на своём пути деревья, они продолжали падать с хрустом ещё далеко впереди. Больше никто из врагов не поднимался. Остались только они втроём. Кеньшин сразу же осел на землю, совершенно обессилев.       Эта мощнейшая и совершенно незнакомая Тен-Тен техника лишила её на какое-то время дара речи. Было острое ощущение, что она не предназначалась для таких локальных боёв. Но Тен-Тен была благодарна рыцарю, за то, что он закончил этот кошмар. Они долго молчали. Потом Хидан принялся проверять тела на признаки жизни. Вся поляна была усыпана изрезанными останками.       — Есть один! — крикнул Хидан и волоком подтащил к ним одно из тел. Кеньшин никак не отреагировал, казалось, он еле оставался в сознании. — Давай, будь паинькой, — прорычал Хидан, обращаясь к едва живому шиноби, — говори, что знаешь, или я тебя, сука, разрежу на гребаные мелкие кусочки.       Шиноби упорствовать не стал. Он закашлялся, а потом проговорил:       — Я от… отта…       — От Таку, это бля и без слов понятно! — рявкнул Хидан. Тен-Тен подошла поближе.       — У Хикару… письмо… Он один…       — Чё один?       — Один с жёлтой повязкой и… — пленный зашёлся кашлем, но договорил, — и был приказ… передать письмо…       — Мне? — не слишком удивился Хидан. — А нападали нахуя?       — Приказ передать письмо… — с трудом повторил пленный, — и убить всех… кто с Вами. Хидан грубо выругался, когда посланник испустил дух.       — Таку, блять, мил, как всегда, — выплюнул он, и принялся искать тело с желтой повязкой.       Письмо оказалось аккуратно запаковано в тубус, а также перевязано красивой пурпурной лентой. Хидан нервно содрал ее, отбросил в сторону и развернул пергамент. Его лицо, и без того сосредоточенное и злое, исказилось в иступленной ярости. Секунда потребовалась Хидану, чтобы прочесть текст послания, а может ему хватило первых нескольких строк. Как бы то ни было, он сразу же пергамент свернул и обратился к Тен-Тен.       — Надо сваливать. Как можно скорее, — сказал он.

~***~

      Огромный зал был сконструирован так, чтобы каждый, кто в нём оказывался, чувствовал себя мелким и ничтожным. Но в то же время, Таку очень любил яркий свет и не мог отказать себе в этом удовольствии. Поэтому от совсем уж гнетущей обстановки пришлось отказаться в пользу собственного комфорта. Да, комфорт он ценил превыше всего. Кроме того, Таку терпеть не мог всего, что хоть отдаленно напоминало ему о бедности. Все недостаточно облагороженные дома, которые охватывал вид из окон его апартаментов, снесли по его личному приказу. Но он был великодушен. На месте разрушенных домов возвели новые, соответствующие необходимым эстетическим требованиям. Сэнки уже совсем не был похож на тот полуразрушенный город, каким он являлся всего несколько лет назад. Таку приятно было осознавать, что под его чутким руководством всё вокруг расцветало. И только люди, по своей сути ничтожные и уродливые, портили расстилающийся пейзаж. На этой неприятной мысли, Таку отвернулся от окна и прошествовал через весь зал к круглому деревянному столу.       — Ты ничего не скажешь? Он уже совсем забыл, что здесь не один.       — Ну что же я могу на это сказать, радость моя? — неторопливо протянул он.       Речь Таку всегда была показательно сладкой. Но зло, так естественно проросшее внутри него, как зерно пшеницы в плодородной почве, это зло пропитывало каждый его жест, каждый шаг, каждую интонацию. Поэтому сколь бы приторными не были слова, которые он произносил, в первую очередь в них проступала гнетущая злоба, и только потом смысл просачивался на поверхность, сквозь эту вязкую пелену.       Девушка нервно повела плечом, она терпеть не могла, когда он так к ней обращался. И ещё она знала, что он делает это специально.       — Я не говорю тебе о боли! Ты не можешь этого понять, но ты хоть представляешь, как это было унизительно?       Девушка всё время перемещалась. Ступала она бесшумно, и только шлейф её длинного платья с легким шорохом скользил по каменному полу. Таку необъяснимо завораживал этот звук. Он улыбнулся.       — Да, — согласился он, — вот только я тебя предупреждал. Ты сама вызвалась доставить ему послание. Сасори презирает женщин за их слабость. Он больной. Он мог сломать тебе не только запястье. Я на всякое насмотрелся, работая рядом с ним. Хочешь знать, что он сделал с одной куноичи из Деревни Фонтанов?       — Не хочу, — решительно возразила девушка.       — Я расскажу, — невозмутимо продолжил Таку. Его русые волосы словили солнечный блик, когда он обернулся к ней, чтобы она видела его лицо. Оно было выразительным. Едва заметные морщинки залегли в уголках губ, как это бывает у людей, которые часто улыбаются. — Мы захватили эту деревню без особого труда, — заговорил он. — И Сасори остался недоволен, что всё вышло так просто. А эта куноичи… она кинулась на него с кулаками. Она хотела разжалобить его, глупышка. Сасори её отшвырнул и пошёл дальше, но она не унималась и тогда…       — Я не хочу знать!       — И тогда он заставил её раздеться и медленно изрезал всё её тело. Но самое отвратительное, это то, что я видел, как его это возбуждает, понимаешь? — Таку облизнул пересохшие губы. Возникал странный диссонанс между тем, как он с огромным удовольствием описывал то, что вроде как порицал. Но девушка не замечала этого, она отвернулась, стараясь укрыться от этой информации.       — И когда он закончил с ней… Она уже мало походила на человека. Больше на…       — Я сказала, что слушать это не хочу! — взвилась, наконец, его вынужденная слушательница и даже топнула от бессилия ногой по полу.       Её темно-карие глаза наполнились яростью и сверкнули. Таку любил, когда она злилась. Его будоражили проявления злобы, потому что в такие моменты он находил хоть крупицу общего между собой и кем-то ещё. Он подошел к девушке и мягко погладил кончиками пальцев залеченное запястье.       — А чего ты хочешь, радость моя? — спросил он. Невесомое прикосновение заставило её вздрогнуть. Хотя больше всего пронимала его готовность исполнить желание. Да, она многое терпела. Но разве этот хрупкий момент власти над тем, кто будет управлять всем миром, разве он не является высшей и самой понятной целью?       Таку взирал на неё с легким прищуром, ожидая ответа. Он не любил спешки и потому такие медленные разговоры с их тягучими паузами, полными недомолвок, доставляли ему удовольствие.       — Хочу, — произнесла она, наконец, тугим от напряжения голосом, — чтобы ты его сломал. Кривая улыбка тронула его губы. Важно было всё. Не только смысл слов, но и то, как она умела это произносить.       — Я сделаю это для тебя, Кимми, — прошептал он, не разрушая момента, — я сделаю это для тебя.

~***~

      Облупившаяся лакированная столешница почти полностью скрылась под ворохом свитков, заметок, аккуратно вырезанных книжных страниц. Письменный столик оказался слишком мал, чтобы уместить всё необходимое. Поэтому стопки бумаг лежали и на полу, и на стуле, и на тумбочке. Вся мебель в этой комнате сберегла лишь очертания былой роскоши. Обивка прохудилась, ножки стула, очевидно, расшатались и были сколочены дополнительными, не слишком аккуратными конструкциями. Тумбочка, пожалуй, сохранилась лучше всего. Она была достаточно высокой — целых четыре ящика, и Сасори использовал её вместо стола. Конечно, он мог перебраться на кухню. Он даже перенес туда часть бумаг, но потом некое странное желание, которое он не стал себе объяснять, побудило его остаться в этой комнатушке.       Работа продвигалась как нельзя медленно. Он отвлекался, злился на себя за это. Без конца ловил себя на размышлениях совершенно отстраненных, не имеющих отношения к работе. Даже выцветший рисунок обоев ухитрился поймать его внимание. И в какой-то момент Сасори обнаружил себя, сидящим на кровати, и проходящим воображаемый лабиринт. Нужно было найти путь от россыпи лепестков до поющей на ветке птицы, не покидая темного контура узоров. Но даже это у него не выходило, как следует. Он цокнул и откинулся назад, на старое шершавое покрывало.       Тусклый свет от настольной лампы расчертил потолок и стены серыми полосами, растягивая тени от предметов до неузнаваемости. Сасори во всём видел красоту. Но он не умел её удержать. Она неизменно рассыпалась, а значит, не имела никакого смысла. И всё-таки… Иногда ему хотелось, чтобы одно мгновение застыло навеки. Даже смерть не являлась точкой в этом бесконечном процессе изменений. Весь этот мир был слишком хлипок и не предлагал ни единой надежной опоры. Ничего нельзя было утверждать наверняка. И только он сам был константой.       Сасори знал, работа не клеится только потому, что на самом деле не осталось никакой работы. Он всё рассчитал, всё перепроверил. Пора было приступать. Давно уже пора. Но эти последние дни всё перевернули. Заставили его заниматься не тем. Увели в сторону от намеченной цели. Какой бессмыслицей он занимался, вместо того, чтобы получить, наконец, желаемое! Он осознал это ясно только после того, как Мон, с характерной для него прямотой, поинтересовался, с каких пор гений марионеточного искусства занимается усмирением взбалмошного напарника и потакает капризам юной девицы. Пусть даже та умеет очаровательно хлопать ресницами и с обожанием заглядывает ему в глаза. О, это было худшим оскорблением, какое Сасори приходилось стерпеть за всю его жизнь. Он даже не сразу нашёл, что ответить! Тогда он отмахнулся тем, что старик лезет не в своё дело. Но Мон был прав. Эти мысли всю дорогу не шли у Сасори из головы. Стоило хотя бы вспомнить, с чего это началось! Да ведь он сам дождался девчонку, когда она сбежала в первые же пять минут. А если копнуть ещё дальше, он даже испытал что-то вроде радости, когда та, заплаканная, вернулась обратно в номер. И что только на него нашло? Да, он мог бы обмануться. Мог объяснить это себе. Ему бы не помешала её помощь. Но с другой стороны, когда это он нуждался в чьей-либо помощи? Никогда! Сасори признал, что позволил себе слабость, в истоки которой даже страшно было вдумываться. Совершенно не важно, почему девчонка сбила его с курса. Особенно сейчас, когда она так легко испарилась без каких-либо объяснений. Дейдара сказал, что проводит её домой и вернётся. Она даже не сказала ему об этом лично.       — Ну, хватит, — осадил Сасори сам себя, пытаясь отряхнуться от этих затягивающих мыслей.       Он поднялся на ноги и прошел до стола, потом от стола до тумбочки, упер в её деревянную поверхность обе ладони. Неприятное чувство разливалось в напрягшихся мышцах, сковывало его. Рука сама собой смела бумаги в сторону, выплеснув часть напряжения. Нужно было приходить в себя. Но это состояние никак не отпускало. Дейдара тоже хорош. Какого черта он попёрся её провожать? Неужели он не знает, сколько у них нерешенных вопросов? Видно, и на него нельзя было положиться. Нет, нет. Всё нужно делать самому. Он поступал так всю свою жизнь. И сейчас ничего не могло измениться.       Сасори достал из кармана последовательность и пробежал по ней взглядом, хотя, разумеется, помнил всё наизусть. Серебряный слиток холодил ладонь. Он прикрыл глаза и заставил себя ни о чём больше не думать, кроме цифр и расчетов. Это удалось ему не сразу, но удалось. И когда Сасори обернулся к расчерченным на полу иероглифам, он уже был полностью сконцентрирован на предстоящей процедуре. Малейшая ошибка может стоить ему жизни, но в этом и была прелесть того, что он сделает всё сам. Ведь он никогда не ошибается. Никогда.

~***~

      Ничто так не снимало напряжение, как полёт. Бесшумное скольжение над землей. Ветер, обтекающий тебя со всех сторон. Как только они с Сакурой покинули пределы деревни, Дейдара незамедлительно слепил ширококрылую сову, и воплотил в жизнь мечту последних нескольких часов. Это было идеально со всех сторон. Во-первых, это серьезно ускорило их перемещение, во-вторых, поиски проще вести сверху, в-третьих, это было гораздо безопасней. Птица парила над змеящейся далеко внизу дорогой, чтобы держаться верного курса. Настроение Дейдары значительно улучшилось, а вот Сакура выглядела так, будто из неё каким-то образом извлекли все положительные эмоции. Она ни разу не улыбнулась за время полёта, хотя подрывник отпустил несколько отличных шуток. Это беспокоило его. Дейдара подсел к ней поближе.       — О чём задумалась, мм? Несмотря на легкий свист, вопрос прозвучал достаточно громко. Сакура продолжала пустым взглядом следить за изгибами лесной тропы. Она ничего не ответила.       — Говорю, о чём задумалась? — повторил Дейдара громче, но и в этот раз слова его повисли в воздухе. Сакура прошептала что-то беззвучное одними губами, явно обращаясь к самой себе.       Её мягкие розовые волосы красиво переливались в лучах послеполуденного солнца. Оно то скрывалось за густыми серыми облаками, то снова выглядывало, всякий раз отбрасывая на пряди золотистый блик. Подрывник нахмурился. Они были в пути уже более трёх часов, и за это время Сакура не проронила ни слова. А он так увлекся ощущением свободы, что совсем не обратил на это внимания.       — Сакура! — он коснулся её плеча, отчего куноичи вздрогнула и вынырнула из задумчивости.       — Что?.. Что-то случилось? — рассеяно переспросила она, будто Дейдара разбудил её посреди ночи.       — Ты о чём задумалась?       — Я? Да ни о чём, просто смотрю на дорогу.       Дейдара ей не поверил, но допытываться не стал. Он расспросил Сакуру о том, как именно похитили Тен. И судя по её описанию, тот ненормальный в доспехах — действительно оказался похитителем. Вот только не было ясно, сожрал ли его Тэцумэмпи в ту ночь. Кем вообще он был?       Его описание произошедшего тоже привели Сакуру в недоумение. Она не очень представляла себе человека, способного написать такое письмо.       — Слушай, — сказала она внезапно, — а что Сасори сказал по поводу Тен-Тен? У него наверняка есть какие-то предположения.       — Да ничего он не сказал, — пожал плечами Дейдара. Утренний разговор прошёл очень удачно. Сасори в кои-то веки совершенно не расспрашивал его ни о чём. И вообще, казалось, был занят своими мыслями. А ему, Дейдаре, это было только на руку.       — В смысле? Совсем ничего? — Сакура подняла на него искренне изумленный взгляд.       — Ну да.       — Это так странно. Да, я понимаю, что он бы ни за что не кинулся помогать, но Сасори, он ведь просто не может не влезть с советом…       Произнося это, она смотрела куда-то чуть в сторону. И Дейдара проследил за тем, как слегка налились румянцем её щёки. И когда Сакура на последних словах мимолетно улыбнулась, а потом вдруг снова сделалась грустной, он понял, что, возможно, совершил крайне неприятную ошибку. Птица резко дала крен и спикировала на землю, не успела Сакура и глазом моргнуть. Подрывник спрыгнул, игнорируя целый поток вопросов и недоумения с её стороны и подождал, пока она тоже окажется на земле.       — В чём дело? — воскликнула она, уперев руки в бока. Вид у Сакуры был сердитый. Но уж лучше пусть она будет злиться на него на земле, чем в воздухе. Хоть это и не наверняка.       — Есть кое-что…       — Что кое-что?       — Мм…       — Что — кое-что? — грозно повторила Сакура, которая не имела представления, что именно натворил Дейдара, но интуиция её уже истерически била тревогу.       — Кое-что, что ты, возможно, должна знать, — осторожно начал Дейдара, — по поводу моего разговора с Сасори. Сакура настороженно хмурилась.       — Так? — уже с меньшей экспрессией переспросила она. И это смотрелось куда более угрожающе, чем когда она махала кулаками. Дейдара издал очередное протяжное «мм».       — Видишь ли, — сказал он, — Сасори ничего не сказал про Тен-Тен, потому что он ничего не знает про Тен-Тен.       — О, ну это многое объясняет, — улыбнулась Сакура. Но это была только первая волна реакции. На глазах у Дейдары улыбка застыла, и первые признаки понимания проступили наружу. — Погоди… — медленно проговорила она, — если он не знает ничего про Тен-Тен, то… То что же ты ему сказал?       Дейдара невольно отступил на шаг назад. Сакура тут же сократила расстояние между ними.       — Что ты сказал? — повторила она, уже ужасаясь своим близким к реальности догадкам.       — Послушай, ты должна понять! — подрывник выставил перед собой ладони, как бы выстраивая между ними незримый защитный барьер. — Я понятия не имею, как он на это отреагирует. Просто… Он же не поверит, что я всерьез. В смысле, он столько девчонок со мной видел. Погоди, стой!       — Что ты ему сказал?!       — Да ничего особенного! Сказал, что ты возвращаешься домой, а я тебя провожу… Да он даже не слушал меня толком, я тебе клянусь! Как смотрел в свои бумажки, так и смотрел!       — Что???       Сакура схватилась за голову, а потом, окончательно рассвирепев, кинулась на Дейдару с кулаками. Он только прикрылся руками, очень рассчитывая на то, что она не вмажет ему своим фирменным концентратом чакры под дых.       — Сакура! Сакура хватит! Слушай, всё там нормально! Он мне сказал.       — Что всё нормально сказал?! Ты хоть понимаешь, как это было подло с твоей стороны?!       — Да если честно, не особо! — запротестовал Дейдара, уже скорчившись вдвое, под неугасающим градом ударов. Сакура издала яростный рык, её добела напряженный кулак очертился слабым свечением. Рука застыла в замахе.       — Немедленно выкладывай, как всё было! — процедила она сквозь зубы.       — Да я и не скрываю особо, просто дай сказать! — немного обиженно буркнул Дейдара. — Я ему сказал, что мол… Сакура решила, что ей лучше вернуться домой, в Коноху. Он никак не отреагировал. Совсем никак. Я счел это удачей. Добавил, что провожу тебя. Он сказал…       — Что.       — Он сказал, что хорошо. Мм… нет, не так. Он сказал: «прекрасно». Так и сказал! Сакура зажмурила глаза и снова их распахнула. Дейдара продолжил.       — Ну а потом… Поскольку он не стал расспрашивать меня, я поспешил уйти. Слушай, я же откуда знал, что у вас там что-то…       — Ничего у нас нет!       — Зачем ты тогда пытаешься забить меня до смерти? Сакура только нервно мотнула головой. Она отпустила подрывника и тот, гордо выпрямился и отряхнул чуть примявшуюся ткань плаща.       — Ладно, сказал и сказал, — подумав, вынесла Сакура вердикт.       — Прости. Когда мы вернемся, я ему объясню. Он будет на меня так зол, что ты останешься вне всяких подозрений, — пообещал Дейдара и весело подмигнул. — Кроме того, когда я уходил, он мне сказал, что как раз займется каким-то важным делом… Сказал: «это ускорит процесс, я справлюсь и без неё». Может и к лучшему? Я просто думаю…       Подрывник продолжал что-то говорить, но Сакура уже ничего не слышала. Смысл последних слов Сасори постепенно и болезненно проникал в её сознание. А потом и до Дейдары вдруг дошло, и он поперхнулся очередной ободряющей фразой.       — Нет-нет, ты же не думаешь, что он это затеял один провернуть? ….вот чёрт. Сакура вспомнила, что надо дышать и судорожно глотнула воздух.       — Так, — рассудил Дейдара вслух, — спокойно. Мы просто вернёмся сейчас, убедимся, что у Сасори всё в порядке с головой, а потом отправимся обратно на поиски.       Потом они оба замолчали, и каждый прикидывал в уме, насколько высока вероятность того, что Сасори кинулся заниматься совмещением сразу после их ухода. Сакура кивнула какой-то своей мысли.       — Всё будет хорошо, — сказала она уверенно, как раз в тот момент, когда земля у них под ногами содрогнулась. Раздался треск древесных стволов, будто весь лес одновременно раздробило на куски. А потом Дейдара сбил её с ног, и они оба повалились на землю, как раз когда волна пронеслась над ними и опала где-то вдалеке. Стоящая рядом глиняная сова поплыла и разъехалась, разрезанная на части.       — Ты цел?       — Да.       — Что это было? Дейдара мигом слепил новую сову.       — Не знаю. Нужно быстро решать. Если там Тен, то нужно спешить туда.       — Это может быть что угодно.       — Что угодно, мм. Всё было тихо. Они переглянулись.       — Мы поступим так, — сказал Дейдара, — отправляйся в обратную сторону. Я проверю, что там, с воздуха и если там всё тихо, я тебя быстро догоню.       Сакура с готовностью вскочила на ноги.       — Хорошо, — сказала она. Это был хлипкий план, но времени на раздумья у них не было. Подрывник уже запрыгнул на глиняную спину.       — Всё будет хорошо, — повторил он недавние слова Сакуры, и она подумала, что это не к добру.