Никогда не прощу

      Осознание того, что Дейдара её не нагонит и что на обратный путь ей потребуется около семи часов, пришло к Сакуре не сразу. Она не могла этого принять. Вместо бешеных мыслей о том, что Сасори прямо сейчас проводит над собой эксперимент, в голове у неё остался только звук собственных шагов. Они отчего-то так гулко отдавали куда-то в виски, что за этим шумом не было слышно практически никаких мыслей. Сакура не могла сфокусироваться, она просто упорно шла вперед, ровным, размеренным шагом.       Расстояние между ними неуклонно сокращалось, но это не имело значения, потому что где-то глубоко внутри Сакура знала, что она опоздает. Её попытка спешно вернуться — была равносильна попытке успеть на поезд, который ушел несколько часов назад. Просто потому что Сасори… он ведь ненавидел ждать. Он никогда не ждал. И каждая надежда, которая начинала зарождаться в глубине её сердца, погибала под гнётом этого единственного железного аргумента. Он ненавидел ждать, а значит не было никаких шансов. Изначально не было. Всё уже свершилось или происходит прямо сейчас, в эту секунду. А где она сейчас? Посреди серой промерзшей дороги. В семи часах пути.       Деревья проплывали мимо Сакуры бесконечной смазанной декорацией к её бессилию. Шаги заполняли голову монотонным шумом. Почему она не попрощалась с ним? Всё бы вскрылось. Почему она не поднялась наверх? Она ведь хотела подняться, она собиралась. Декорации замерли. Шаги стихли. Сакура остановилась. Нет. Она обещала себе бороться. А значит, нужно было бежать. Прямо сейчас бежать вперед.       — Я успею, — проговорила она. Слова потонули в холодном порыве ветра. — Я сказала, я успею! — выкрикнула Сакура, и звук собственного голоса вдруг смёл в сторону состояние бессильного оцепенения. Она очнулась. Она осознала, что стоит посреди дороги, что всё, что она должна делать, это бежать. Бежать без остановки. Прямо сейчас. И она успеет.       Она рванулась вперед с такой прытью, что полностью выдохлась уже через пятнадцать минут. Но Сакура продолжила бежать. Через усталость, через боль, вопреки здравому смыслу. Дорога выпрыгивала из-под ног. Сакура спотыкалась. Она несколько раз пыталась сократить путь, но тропа виляла между густых зарослей, не давая такой возможности. От непрерывного бега ноги будто налились свинцом.       Время исчезло, не осталось ничего кроме единственной цели — бежать вперед. В какой-то момент она поняла, что больше не может. Что совсем выбилась из сил. Сакура невольно перемещалась всё медленнее и медленнее. А потом она и вовсе уже не могла бежать. Она задыхалась. Хотелось плакать. И когда в полутора часах от деревни Сакура думала, что хуже уже просто не может быть — хлынул яростный непроглядный ливень.

~***~

      Техника Кеньшина скосила деревья вокруг их бывшего лагеря в радиусе нескольких километров. Это было разрушительно, впечатляюще и, судя по тому, с какой скоростью рыцарь мог теперь передвигаться, чертовски изматывающе. Кроме того, глупо было отрицать, что учиненный погром несколько выдавал их нынешнее местоположение. Вот почему они пытались убраться оттуда как можно скорее, но, вместе с тем, не имели возможности идти в ускоренном темпе. Расстояние, на которое они удалились, Тен-Тен оценивала максимум полтора часа спокойного шага, хотя на деле они волочились все три.       Всё время, пока они сматывались, а потом, пока Хидан разводил костёр и обсуждал что-то с Адао с глазу на глаз, Тен-Тен развлекала себя тем, что мысленно составляла список собственных пожеланий на данную секунду. И то, что у неё получалось, заставляло её задуматься о том, что, возможно, она не слишком благородный и возвышенный человек.       Возглавляло список непреодолимое, затмевающее всё и вся, безудержное желание искупаться. И Тен-Тен не была уверена, что променяла бы возможность искупаться на классическое «мир во всём мире». Просто потому что грязь буквально въелась в кожу! Тен-Тен понимала, что это маловероятно, но ей казалось, что если пройдёт еще немного времени, то эти землистые разводы и грязь под ногтями, навеки срастутся с её телом, и она больше никогда не станет прежней. После недавней схватки ко всем прочим пятнам добавились ещё и пятна крови, которые ссохлись на платье твердой коркой и сделали его неприятно шершавым и жестким. Тен-Тен неосознанно провела рукой по животу, где как раз находилось самое большое пятно.       «Платье просто необходимо постирать…» — подумала она, — «может ли стирка вымыть из ткани проклятье?»       — Небось думаешь, что это была за чертовщина с ожившими трупами? — поинтересовался Хидан, который почти закончил возиться с костром. Тен-Тен не сразу поняла, о чём он. А когда поняла — сделала как можно более серьезное лицо.       — Что-то в этом духе, — проговорила она, подумав про себя, какое это счастье, что люди не способны читать мысли друг друга.       — Затягивающиеся раны и вся эта хрень с отрубленной головой… — продолжал Хидан, копаясь в сумке.       — Ну да. Он вдруг замер и посмотрел на Тен-Тен.       — Тебя ведь нихера это не испугало, — сказал он, с полу-укором, полу-восхищением. Тен-Тен явственно почувствовала себя какой-то неправильной.       Разумеется, её это испугало, но что толку думать об этом теперь? Она не хотела обсуждать оторванные головы, она хотела искупаться. Хидан выдержал паузу, а потом покачал головой и вернулся к организации временного лагеря. Он помог Адао устроиться возле костра, поставил несколько простейших печатей по периметру. Потом Хидан достал из сумки свернутое послание от Таку.       — Я к воде, скоро вернусь. Куноичи встрепенулась.       — Я с тобой! — объявила она и быстро нагнала Хидана. Тот только кивнул в ответ.       Они молча, каждый в своих мыслях, пробирались через заросли кустарника. Хидан явно бывал здесь раньше, потому как шёл он уверенно, не меняя направления. И уже через двадцать минут они вышли к небольшому озерцу.       Тен-Тен давно не видела такого дивного места (хотя может, в сложившихся обстоятельствах, любой источник воды, даже кишащая туристами общественная купальня, показался бы ей райским уголком). С одной стороны озеро обступала скалистая порода. Почти три метра в высоту, она нависала над водной гладью, своей серой угрожающей массой. На ней можно было проследить высохшее русло ручья, который когда-то срывался вниз водопадом. Небольшое течение поднимало со дна песок, отчего кристально чистая вода казалась мутной. Солнечные блики скользили по её холодной поверхности, создавая ложное ощущение тепла. И, подумав об этом, Тен-Тен с неудовольствием обнаружила первое преимущество общественной купальни перед диким мерцающим озером: горячая вода.       Хидан бросил сумку возле большого серого камня и принялся бодро стягивать с себя одежду. Его, по всей видимости, температура озера не смущала. Он разоблачился до нижнего белья, а затем преспокойно зашел в ледяную воду. Как ни странно, это придало Тен-Тен уверенности. Она только сбросила обувь и последовала его примеру. Холод буквально впился в каждую клеточку тела. Пока Тен-Тен пыталась отстирать платье, не снимая его с себя, и избавиться от грязевых разводов на костяшках пальцев, Хидан уже выбрался обратно на сушу. Он отстраненно наблюдал за процессом одновременного купания и стирки, но, к удивлению Тен-Тен, никак по этому поводу не шутил. Он был непривычно мрачен.       В какой-то момент он окликнул её и показательно сел к воде спиной, давая понять, что не собирается разглядывать её обнаженное тело. Тен-Тен приняла это молча и с благодарностью. Она сильно замерзла, а когда платье оказалось снято, дело пошло гораздо быстрее. Уже едва чувствуя конечности, Тен-Тен снова натянула мокрое платье на себя и выбралась на сушу. Хидан успел развести небольшой костер.       — Бррр, — протянула Тен-Тен, усаживаясь рядом на камень.       — Блядский ноябрь, — прокомментировал её появление Хидан, и это прозвучало почти философски. Она устроилась рядом с ним на нагревшемся от костра камне. Платье неприятно липло к телу, отчего Тен-Тен буквально завязалась в узел, пытаясь согреться. Кофта Хидана, которая, по всей видимости, стала теперь её кофтой, лежала рядом, но надевать её поверх мокрого платья было глупо. Тен-Тен прикидывала, как бы решить эту проблему, когда сосед по камню легонько толкнул её в плечо.       — Что?       — Что-что, снимай уже… Я не смотрю.       — Мне нормально, — соврала Тен-Тен и приготовилась терпеть. Хидан фыркнул по особенному издевательски.       — Если ты думаешь, что через мокрую липнущую к телу тряпку остаётся что-то, чего я ещё не рассмотрел, то ты ошибаешься, — сообщил он. Тен-Тен безобидно пихнула его в плечо.       — Уломал, отвернись, — смущенно буркнула она, после чего незамедлительно стянула с себя ненавистное мокрое платье.       Длина кофты не слишком разнилась с длиной разреза, поэтому Тен-Тен неожиданно почувствовала себя куда более «одетой». Она снова устроилась рядом с Хиданом и даже умудрилась уместить под кофтой подтянутые к груди ноги. Тепло приятно окутало тело, и впервые Тен-Тен почувствовала себя действительно хорошо. Хотя по сути ничего особенно не изменилось. Она улыбнулась этой простой мысли.       — Всё, — немного по-детски бросила она, чтобы Хидан снова повернулся к костру. Тот ожидаемо выразил своё одобрение грубым ругательством.       Тен-Тен почувствовала прилив бодрости. Она соскочила с только что нагретого места и разложила платье рядом с костром, чтобы оно просохло поскорее. Всё было хорошо. Тело, закаленное тренировками, быстро согрелось. И ещё… кажется, совсем скоро она попадёт домой. Пользуясь моментом, Тен-Тен хотела было заговорить об этом с Хиданом, но подняв взгляд, неожиданно обнаружила его хмурым и сосредоточенным.       Он сидел в позе лотоса, развернув перед собой пергаментное письмо, найденное на поле боя. Хидан не читал. Он будто остекленел, глядя на текст. Ей стало не по себе. Как будто он только что узнал очень плохую новость и не знал, как сказать об этом вслух. Тен-Тен бесшумно подсела к нему. Ей хотелось сказать что-то ободряющее. Но она вдруг поняла, что совершенно ничего не знает о Хидане. О его жизни. О том, что может заставить грустить такого независимого и толстокожего человека, как он. Если бы Тен-Тен не видела своими глазами то, как исказилось его лицо, она бы никогда не подумала, что его что-либо волнует. Она решилась нарушить молчание.       — Что там? — спросила она напрямую, без каких-либо тонких прелюдий. Но Хидан, кажется, не смутился. Он повел плечами и пробормотал что-то мало разборчивое. А потом просто сунул ей письмо. Такой доверительности Тен-Тен не ожидала, но приняла письмо решительно и развернула его перед собой. На огромном листе было всего несколько строк. Она быстро зачитала их про себя.       «Уговор есть уговор. Мы квиты.       Ты ведь знаешь, что я человек слова, Хидан?       с наилучшими пожеланиями, Саито Таку».       Сначала Тен-Тен хотела спросить, что за уговор, но она побоялась, что Хидан отмахнётся и закроется. А ей этого отчего-то совсем не хотелось. Ей хотелось, чтобы он перестал тосковать. Хотелось, чтобы он снова казался непробиваемым грубияном. Когда она отняла взгляд от письма, то увидела, что он наблюдает за её реакцией.       У него были странные глаза. Прозрачно-фиолетовые. И поначалу в них можно было прочитать только жестокость. Но потом Тен-Тен определила этот посыл чётче. Хидан никому не доверял. Только себе. И глаза его выдавали не столько желание причинить боль, сколько готовность дать отпор при любых обстоятельствах. Однако сейчас совсем не время было изучать его глаза. Нужно было сказать что-то. Что-то правильное. Тен-Тен снова пробежала взглядом по тексту, просто чтобы выиграть время. А потом Хидан заговорил первым:       — Забавно. Тебя правда волнует, что я там чувствую. И это самое странное, что со мной когда-либо происходило, — сказал он.       — Я не знаю, чем могу помочь, я ведь ничего тут не поняла… — невпопад ответила Тен-Тен и спешно отдала письмо Хидану. Этот момент одновременно был неловким и приятно волнительным. Хидан беззвучно и горько усмехнулся.       — Тут уже ничем не поможешь, — сказал он спокойно. — И эта история… Она очень запутанная. А сводится она к тому, что я конченный кретин. Ещё хуже, чем мой напарник.       — Этот Таку… он будет тебя искать?       — Может быть, — Хидан пожал плечами с глубоким безразличием. — Мне похуй.       Последнее заявление он сопроводил легкой усмешкой, и Тен-Тен уже не могла вычислить, правда ли перед ней прежний беззаботный Хидан, или это всё первоклассная актерская игра. Уже начинало темнеть. Тен-Тен и не заметила, как пролетело время. Платье давно высохло и больше ничего не держало их тут. Больше ничего не держало её в принципе. Нужно было возвращаться в лагерь. Нужно было возвращаться домой. Но Тен-Тен всё никак не решалась об этом заговорить, более того, эта мысль уже не казалась ей первостепенной.       Они молча смотрели друг на друга, а потом Хидан её поцеловал. По правде говоря, она даже не поняла, как так вышло. Только что они просто сидели рядом, и вот уже их губы слились, а затем также беспрепятственно приоткрылись навстречу друг дружке. Тен-Тен совсем не ощущала неловкости. Напротив, это казалось таким естественным, таким логичным, что совершенно не было смысла сопротивляться. Ладонь Хидана мягко придерживала её за затылок, его пальцы вплетались в каштановые волосы. Губы их, на секунду разъединившись, тут же притянулись обратно.       Это длилось до тех пор, пока кто-то настойчиво и громко не кашлянул. Они оба обернулись на звук, и Тен-Тен испытала необъяснимое чувство ужаса. Перед ними стоял Дейдара. Он застыл в крайней степени удивления с округлившимися глазами. И это удивление на мгновение стало его непроницаемой аурой. Дейдара выглядел таким удивленным, что с его лица можно было снять слепок и сделать маску, для немых театральных представлений. Удивление на его лице было единственной оставшейся эмоцией, которая секунд десять не уступала своих позиций. Потом он снова кашлянул, приходя в себя, и в его голубых, широко распахнутых глазах, вспыхнул вызов.       — Что ты здесь делаешь? — озвучила Тен-Тен единственное, что пришло на ум.       — У меня такой же вопрос, — оторопело проговорил Дейдара, одновременно с этим разглядывая единственный видимый предмет её одежды — чужую мужскую кофту. Это зрелище оказало на него почти мгновенный эффект. Он медленно перевел взгляд с Тен-Тен на Хидана и обратно, а потом вспыхнул, словно хорошо промасленный фитиль. — Какого чёрта?!       — Дей-кун…       — На тебе его кофта?!       — Потому что тут холодно!       — Холодно?! Так вы тут греетесь, значит?!       — Бинго, — вставил Хидан.       — А ну заткнись! — рявкнул на него Дейдара, а потом снова накинулся на Тен-Тен. — Ты мне собираешься это как-то пояснить?!       Он сказал это так громко, что, казалось, даже вода на озере подёрнулась рябью. И в первую секунду Тен-Тен правда собиралась всё пояснить, но потом её словно молнией поразило. Просто не может такого быть! Дейдара! Чёртов Дейдара снова ворвался в её жизнь, стоило ей хоть на миллиметр с кем-то сблизиться. А теперь ещё и требовал объяснений, как будто они состоят хоть в каких-либо отношениях, кроме воображаемых! Тен-Тен сощурилась и уперла в бока ладони.       — Пояснить я, значит, должна? — процедила она сквозь зубы.       — Ещё как должна! — не задумываясь, выпалил Дейдара в ответ. Хидан скептически хмыкнул на это заявление, но промолчал. Тен-Тен закипала от бешенства.       — Ничего я тебе объяснять не буду! — выпалила она.       — Нет, будешь!       — И не подумаю!       — Выкуси, — весело добавил Хидан, а потом почти сразу же отскочил в сторону. Шарахнула взрывная глина. Дейдара на автомате тут же слепил бомбу побольше. Тен-Тен мигом оказалась между ними, загораживая Хидана собой.       — Не тронь его! — пригрозила она. И хотя почти сразу же почувствовала, что перегнула, отступать было поздно. Гнев Дейдары неожиданно схлынул, уступая место обиде. Глина испарилась с негромким хлопком.       Он так и застыл перед ними в полной мере ощутив себя лишним. Впервые Тен-Тен видела, как он не знает, что сказать. Плечи Дейдары поникли, и сам он вдруг показался ей абсолютно разбитым и растерянным.       — Поверить не могу! — выдохнул он. — Это же Хидан!       — Имеешь в виду, что он — не ты? — перефразировала Тен-Тен, ловко вытащив смысл его возмущения на поверхность.       — Имею в виду, что это Хидан! — упрямо повторил Дейдара. — Ты просто не представляешь, какой он жестокий придурок! Ты не можешь с ним!..       — Жестокий придурок вполне подходит нам обоим, если начистоту, — заметил Хидан.       — Я не с тобой разговариваю! — снова вспыхнул подрывник. — Ну, уж нет… — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, — ну уж нет… Ладно ещё твой жалкий старшеклассник! Но Хидан! Это не может быть Хидан! Последнее походило на ультиматум. Дейдара яростно пригрозил Тен-Тен пальцем.       — Это я решаю, кто это может быть! И что ты думаешь по этому поводу, мне — плевать!       — Но это же полный бред!       — Бред — это ждать тебя! А потом дождаться и выяснить, что ты тут тупо проездом!       — Ты искажаешь!       — Я искажаю?!       — Чёрт возьми! — выпалил вместо ответа Дейдара и резко отмахнулся рукой неизвестно от чего. Он на долю секунды погрузился в состояние внутренней борьбы, а затем вынырнул из него с пугающей решимостью. — Всё! — объявил он, — сейчас я пришёл, и я не проездом, и больше не будет никакого Хидана!       — О, как это великодушно с твоей стороны! — вскричала Тен-Тен. — Ты вечно валишься, как снег на голову в самый неподходящий момент! Это из-за тебя меня похитили! Из-за тебя я здесь! И из-за тебя на мне эта кофта! — с каждым последующим словом, она подходила к Дейдаре всё ближе и на последней фразе они буквально оказались нос к носу. Тен-Тен сразу почувствовала его знакомый горючий запах, но постаралась об этом не думать. Она ожидала, что Дейдара продолжит на неё кричать, но он молча дослушал до конца её тираду.       — Прости, — произнёс он тихо и с обезоруживающей внезапностью. Тен-Тен только приоткрыла рот, но ничего больше не сказала. Хотелось не говорить, а наоборот забрать назад целое море слов. Дейдара отступил в сторону и какое-то время молчал, а потом обернулся к Хидану.       — Что это за цирк с похищением? — спросил он, с едва сквозящей между слов угрозой. Хидан, которого происходящее до этой секунды забавляло, развёл руками.       — Да собственно… — протянул он, — мы правда её похитили. Но лучше бы тебе убраться отсюда, пока мой напарник не засёк тебя. Это добрый дружеский совет, Дей-кун.       — Засунь себе этот совет!.. — отмахнулся Дейдара и собирался добавить ещё что-то, но пронзительно звонкий голос сбил его с мысли.       — Ах, это ты, подлый мерзавец! — воскликнул некто, из-за спины. — Мой сверкающий клинок справедливости пронзит тебя насквозь!       «Господи, я думала хуже — уже не будет», — пробормотала Тен-Тен себе под нос, когда на поляне появился Кеньшин. Он обошел Дейдару кругом и остановился рядом с Хиданом, гордо вскинув свой волевой подбородок.       — А ты ещё кто такой? — вопросил Дейдара, узнав в Кеньшине виновника ночного переполоха у Мона и Тонды.       — Я Рыцарь острия справедливости! — объявил Кеньшин со всей присущей ему торжественностью. Дейдара секунду сохранял серьезность, а потом у него все же вырвался смешок.       — Я понял, — сказал он, обращаясь к Тен-Тен, — тебе все же пришлось нелегко.       Не распознав в этой реплике оскорбления, но следуя своим внутренним установкам чести, Кеньшин обнажил меч. И это было эффектно, несмотря на то, что он всё еще плохо держался на ногах.       — Остынь, Адао, — предостерёг напарника Хидан и выступил чуть вперёд.       — Остыть?! Как бы не так, Хидан! — воскликнул Кеньшин. — О, я убью его! Я пронжу его сверкающим острием мести!       «Смерть Дейдары действительно неизбежна, теперь он умрет со смеху», — подумала Тен-Тен, не решаясь встрять в этот странный разговор. Подрывник бросил на неё полный веселья взгляд, как будто не было только что никакой сцены ревности.       — Знаешь, когда один мужчина всерьез задается целью пронзить другого сверкающим острием, следует задуматься о неких отклонениях в ориентации, — проговорил Дейдара. Рыцарь непонимающе заморгал.       — Хидан! — воскликнул он. — О чем это он говорит?       — Обозвал тебя педиком, — пояснил Хидан.       — Это обидно! — заявил Кеньшин, — но до чего деликатно…       — Чем, интересно, я тебе не угодил? — без тени страха поинтересовался Дейдара, хотя прекрасно понимал, что в случае чего Хидан вместе с ненормальным рыцарем могут его одолеть.       — Ты убил мою Кимми!       — Я понял, — не стал спорить подрывник. — Если хочешь отомстить, давай сражаться. Но Тен-Тен отправится домой. Она тут не при чём. Кеньшин с готовностью кивнул.       — Это верно, — сказал он. — Хидан её проводит.       — Чёрта с два он её проводит, — процедил Дейдара.       — Но не может же она идти одна? — с искренним беспокойством возразил Кеньшин.       — Я прекрасно могу идти одна! — вклинилась Тен-Тен, которую происходящее начинало потихоньку сводить с ума. — Просто оставьте все меня в покое! Я пойду домой одна, и это будет куда безопаснее, чем с кем-то из вас, и тем более, со всеми вместе!       — Это же отличная идея! — неожиданно воодушевился Кеньшин, — мы проводим её все вместе!       Хидан и Дейдара посмотрели на него, как на ненормального, но быстро рассудили, что это не худший вариант.       — Я согласен, — сказал Дейдара.       — Охуенный план.       — Вы что, издеваетесь? — только и сказала Тен-Тен.       Но они ни капли не издевались. Хидан тянул время. Дейдара хотел прояснить, что происходит между ней и Хиданом. А Кеньшин почувствовал, что едва ли сможет сейчас ловко обращаться с оружием. И они негласно заключили пакт о ненападении.

~***~

      Молния рассекла непроглядную черноту, и Сакура, наконец, увидела вдалеке хлипкие крыши домов. Вода была повсюду. Она потоками лилась вниз с холма, на котором благоразумно отстроили деревушку. Если бы не это обстоятельство, то все эти непрочные жалкие конструкции давно смыло бы. Бежать было невозможно, потому что все поверхности превратились в сплошной грязевой каток.       Сакура мерно брела в гору. Она говорила себе, что просто не может идти быстрее. Но на самом деле ей было страшно возвращаться в тот дом. Обратный путь занял у нее больше шести часов.       Когда она переступила границу поселения, снова сверкнуло, а затем раскатистый громовой гул сопроводил её мысли естественным аккомпанементом. Сакура кинулась опрометью. Дождь бил в лицо. Она промокла до нитки, но не чувствовала ни холода, ни усталости. Дом находился чуть поодаль от остальных построек, поэтому его легко было найти. И первое, что она хмуро отметила, это то, что за окнами царил непроницаемый мрак. Сакура вышла к дому с другой стороны. Она собиралась обойти его, но задняя дверь оказалась открыта. Первый шаг выжал из деревянных половиц слабый стон. Дверь мягко затворилась. Тишина. Сакура нащупала выключатель, он бесполезно щелкнул — свет не зажегся. Она вдруг услышала своё сбивчивое дыхание.       — Он жив, — произнесла Сакура одними губами, — он будет жив. Давай, поднимайся, трусливая размазня.       И повинуясь собственному приказу она поднялась по лестнице. Каждый шаг отдавался неприятным древесным скрежетом. Что-то жуткое было в этом доме, заставляющее её воображение рисовать последствия неудавшегося эксперимента. В первой комнате оказалось пусто, и Сакура замерла перед второй полуприкрытой дверью, не решаясь войти. Слишком уж было тихо.       «Он жив», — упрямо повторила она уже мысленно и толкнула дверь указательным пальцем.       — Сасори?       Глаза, свыкшиеся с темнотой, стали различать очертания мебели. Никто не отвечал. Сакура сразу заставила себя посмотреть на пол, за малым не споткнувшись о какой-то жёсткий предмет. Это оказалась книга. Пол был усеян книжными листами, грубо выдранными из переплета. Под бумажным слоем проступали белесые символы, от вида которых к горлу Сакуры подступила тошнота. Отчетливо пахло серой. Дрожащая рука снова машинально потянулась к выключателю: лампа включилась, вопреки ожиданиям, обдав все вокруг желтым светом. И сразу стало ясно, что в комнате Сакура одна.       Она разметала в стороны книжные страницы и всмотрелась в непонятные иероглифы, выведенные на полу знакомой рукой. Они оказались тёплыми. Сакура отдёрнула пальцы от надписей, когда ощутила их противоестественную температуру. Она вдруг поняла. Всё случилось. Сасори провёл здесь свой ритуал. Успешно или нет. Но он исчез. И она больше никогда его не увидит. Что в принципе можно было бы считать успехом? Сакура снова огляделась, пытаясь представить, в какую форму Сасори мог бы воплотиться после всего этого. Это были шальные несвязные мысли, опровергающие одна другую, но Сакуре было слишком страшно, чтобы она могла это осознать. Она задрожала и привалилась к стене, не зная, что делать дальше. Особо яростный раскат грома заставил её испуганно дёрнуться. В окно барабанили нескончаемые дождевые капли. Сакура прошла через комнату и приложила ладони к холодному стеклу. Сквозь потоки ливня ничего не было видно. Она смотрела за окно, но ей казалось, что она смотрит внутрь себя самой. В непроницаемый мрак. Она опоздала.       «Дождь уже не такой сильный», — проговорила она тихо. А потом взгляд зацепился за что-то. За какое-то движение там, внизу. Внутри Сакуры всё перевернулось. Она влипла в стекло, пытаясь рассмотреть, что там. И когда взгляд, наконец, сфокусировался, Сакура прошептала слово, которое никогда ранее не срывалось с её вишневых губ, а затем рванулась из комнаты.       Дверь на крыльцо оказалась куда прочнее, чем весь остальной дом. Потому что она только хлопнулась о стену, хотя по всем законам физики должна была вылететь наружу вместе с петлями. Сакура выскочила на улицу и сразу же убедилась, что зрение её не обмануло. Она действительно видела то, что видела. Там, где заканчивался навес над хлипким крыльцом, и начиналась каменная дорожка, по которой ещё утром они с Дейдарой уходили прочь, неподвижно стоял Сасори. Он стоял под проливным дождём, запрокинув назад голову, закрыв глаза. И, кажется, даже не ощутил её присутствия.       — Сасори! — звук её голоса потонул в дождевом шуме.       Сакура напряженно застыла, вглядываясь в его неподвижный силуэт. Потом фигура Сасори чуть пошатнулась, и он посмотрел на неё. Его глаза сверкнули в блике молнии. Сакура отстраненно отметила, как он легко одет: штаны и тонкий гольф — всё давно промокло насквозь. Кисти Сасори были схвачены тренировочными бинтами, и с них также ручьями лилась вода.       — Пойдём в дом!       Он ничего не ответил, и Сакура подошла ближе. Теперь она видела, как липнут к его лицу мокрые пряди волос. Как капли воды повисают на кончиках ресниц, скатываются по линии скул к подбородку. Нет, он определенно слышал её. И в его глазах, совсем тёмных сейчас, почти чёрных, Сакура видела напряжение и осознанность. Она хотела сказать ещё что-то, но передумала. Вместо этого она сделала, наконец, то, чего ей так хотелось все эти дни. Бесцеремонно схватила его за руку. Запястье оказалось холодным словно лёд, но пульс чуть участившийся и ощутимый — делал его живым. А потом всё резко прервалось. Сасори, который вдруг понял, что произошло, грубо выдернул руку из её ладоней и устремился в дом. Сакура кинулась за ним, сначала в дом, затем вверх по лестнице. Оказавшись в комнате, Сасори с невероятной скоростью принялся сгребать в стопки разбросанные листы.       — Что ты делаешь? — голос её прозвучал взволнованно, она всё еще не могла поверить, что он жив.       — Собираюсь, — отчеканил он.       Ворох страниц, скомканных и целых, в полном беспорядке, оказался запечатан в свиток. Сасори бросил его на кровать, а затем с неугасающим остервенением сгрёб ещё одну бумажную гору. На пол с него натекла целая лужа воды. Листы мокли и раскисали, но это, кажется, не волновало его.       — Собираешься куда? Ты весь промок! Хотя бы переоденься! Он только нахмурился. Второй свиток хлопнул, поглотив порцию макулатуры.       — Сасори!       — Ты мне мешаешь. Отойди от ящиков.       — Надень что-нибудь! Ты заболеешь!       Сакура проследила за тем, как он побросал в сумку один за другим какие-то мелкие предметы, а затем, видимо чтобы лишить их единственной темы для разговора, натянул пальто, прямо поверх мокрой одежды.       — Отойди от ящиков, — повторил Сасори с нажимом.       Он угрожающе приблизился к ней почти вплотную, но Сакура не собиралась отступать. Ей нравилось то, как он неприкрыто злился. Да, он не отвечает на её вопросы и разбрасывает вещи по комнате, но это означает лишь то, что ему не всё равно. Вот о чём думала Сакура. И эта мысль вдруг придала ей пьянящей уверенности.       — И что ты мне сделаешь? — поинтересовалась она. — Ты же меня не касаешься. Это очень символично, но сейчас играет против тебя.       — Что за чушь. Я могу тебя касаться.       — Вот как? А по-моему отскакиваешь каждый раз как нервно-припадочный.       Он стиснул зубы в немой ярости. Его рука взъерошила чуть просохшие волосы, и они рассыпались на более мелкие красные пряди. Избавиться от Сакуры оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Намного сложнее. Сасори понял, что может и проиграть, если будет психовать и разбрасываться фигурами. Нужно было вдумчиво доиграть эту партию. Он отвернулся.       — Ты права, — сказал он, — я не стану.       — Испугался?       — Что?       — Боишься, что тебе понравится? В чем дело? Где твое самообладание?       — При мне, иначе я бы уже проводил на тебе вскрытие.       Сакура ловко уперлась руками на тумбочку и уселась на неё. Когда Сасори обернулся, его взгляд сначала непроизвольно скользнул к её коленям, и только потом он сердито сверкнул глазами.       — Подойди, — потребовала она.       — Оставь эти фокусы, мне нет до них дела!       — Подойди, если не струсишь.       — Я очень зол. Если я подойду, тебе это не понравится, поверь мне.       — Так и позволишь мне злить тебя, когда мне вздумается?       Не успела Сакура что-либо добавить, как его руки врезали её в стену с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Его немигающий стеклянный взгляд пронизывал холодом. Но Сакура была полна решимости растопить лёд. Она не чувствовала боли, только то, как его руки медленно проследовали по плечам до выступающих ключиц, а затем сомкнулись на её шее.       — Ты меня провоцируешь, — процедил Сасори сквозь зубы.       — Угадал.       У Сакуры запершило в горле, но она подавила желание закашляться. Кончики её пальцев скользнули по плотной ткани пальто, а затем она рванула его к себе за воротник. Сасори поддался, он склонился над ней, полулежащей, упирающейся лопатками в стену. Но его пальцы напряглись и Сакура поняла, что уже не может дышать. Он не шутил. Слегка склонив голову, он безразлично глядел ей в глаза. Его вечно холодные пальцы всё сильнее сдавливали горло. И когда она попробовала что-то сказать, то из груди вырвался только сдавленный хрип. Отчаянно хотелось вдохнуть. Хотелось оттолкнуть его, но помня, чем закончился их первый и последний поцелуй, она не могла этого сделать. Ее ладони стекли по его груди вниз, а затем Сакура вцепилась пальцами в края тумбочки, в попытке победить инстинкт самосохранения.       — Я тебя научу, — вкрадчиво прошептал он, — больше не играть со мной в эти игры.       Слезы сами собой выступили на глазах, но Сакура отрицательно помотала головой насколько это возможно. Он усмехнулся. Надменно и безжалостно. От него пахло смолой и какой-то острой специей. Сакура чувствовала, что вот-вот переломится подъязычная кость. В глазах темнело. Руки до боли впивались в тумбочку. Она поняла, что даже если бы она хотела, она бы уже вряд ли смогла их поднять. Внезапно его хватка ослабла. Сакура успела сделать зажатый болезненный вдох. Воздух сквозь сопротивление проник в легкие, словно она проглотила набор канцелярских лезвий. А потом Сасори снова сдавил её горло.       — Не смей так делать, ты меня поняла?       Она отрицательно помотала головой. Панический страх, поднимающийся откуда-то изнутри, пропустил по её телу неконтролируемую дрожь. Её трясло. Ей вдруг стало нестерпимо холодно. Слезы скатывались по щекам, по подбородку, на его сомкнутые неподвижные руки. Сасори смотрел на нее с бесстрастием.       — Ты умрёшь. Думаешь, мне не хватит духу?       Она знала, что хватит. И всё-таки сила воли была определяющей чертой Сакуры. Она улыбнулась, насколько это было возможно. А потом её рука взметнулась вверх.       Сасори думал, что она, наконец, попытается его оттолкнуть. Но рука бессильно опустилась к нему на шею и едва ощутимо потянула его вперед. Он, повинуясь этой маленькой просьбе, склонился. И его губы сухо коснулись её губ. Будоражащее, переворачивающее всё с ног на голову электричество пробежало по его телу. Сакура снова улыбнулась, когда он резко отпрянул, а потом неожиданно обмякла и повисла в его руках, словно тряпичная кукла. Он мог бы сделать её куклой навсегда, если бы захотел. Но ему вдруг стало так страшно, как давно не было. Он выругался. Рука сама собой сложилась в лечебную печать и накрыла хрупкую шею, на которой уже выступили бурые кровоподтеки. Сакура дернулась и зашлась приступом кашля. Она несколько раз жадно вдохнула воздух. Волосы ниспадали на лицо, скрывая его, и Сасори небрежным движением смахнул их. Глаза её расширились от осознания пережитого ужаса, губы приобрели неестественный серый оттенок. Но Сасори убедился, что она осталась так же красива. Сакура привалилась спиной к стене, чтобы не упасть.       — Не делай так больше, — сдержанно произнес он, бог весть что имея в виду. Ни то ей запрещалось его дразнить, ни то целовать, ни то умирать, когда он душит её. Сакура не стала уточнять. Её губы все еще помнили мимолетное прикосновение, и в тот момент ей казалось, что она готова все повторить. А, может, и умереть ради этого.