Никогда не прощу

      Сакура была уверена, что не сможет уснуть, но провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. Давно ей не удавалось так хорошо выспаться. Поэтому когда лучи полуденного солнца прыснули сквозь окно, и Сакура открыла глаза, она даже не сразу поняла, где находится. Комнатушка с облезшими обоями и облупившимся потолком смутно напомнила Сакуре о летних каникулах у тёти. Она была совсем маленькая и провела там всего одно лето. А потом тренировки заняли всё её свободное время, и детство закончилось. Сакура потянулась, перевела взгляд на деревянные часы и подскочила на месте. Стрелки показывали 12:35. Она спала почти одиннадцать часов — в два раза больше, чем обычно. Высохшие за ночь отстиранные вещи были схвачены и натянуты на непослушное после сна тело. Еще несколько минут ушло на то, чтобы привести себя в порядок. Поначалу Сакура спешила, но в какой-то момент она смирилась с тем, что всё на свете проспала. Она подумала, что если Сасори собирался от неё избавиться и уехать, то сейчас он уже, должно быть, в другой стране или на другой планете. Однако эти предположения не оправдались. Сасори, мрачнее тучи, сидел на кухне за обеденным столом и смотрел в окно. Никогда раньше Сакура не видела, чтобы он просто так сидел и ничего не делал.       — Доброе утро, — сказала она, одновременно гадая, можно ли им говорить друг другу такие простые фразы, как «доброе утро»? Сасори исподлобья посмотрел на неё, а потом вместо ответа зашёлся жутким приступом кашля. Пораженная Сакура застыла с чашкой в руке, так и не налив в неё кипятка.       — Ты заболел! — воскликнула она, к неудовольствию Сасори констатируя очевидный факт. Он, молча и раздраженно, махнул на неё рукой, после чего снова закашлялся. На нём было в три раза больше одежды, чем вчера, когда он стоял под проливным дождём. Больше всего на свете Сасори ненавидел, когда его подводит собственное тело. И сейчас это случилось с ним впервые почти что за 20 лет. Комната и очертания предметов утратили чёткость, так что ему казалось, будто он смотрит на всё сквозь мутные стёкла. Рука Сакуры с неслыханным проворством избежала того, чтобы быть пойманной, и легла ему на лоб. Сасори издал поверженный вздох — скорость реакции была нулевой.       — Тебе нужно лечь, — назидательно сказала Сакура.       — Мне нужно собрать вещи и убраться отсюда.       — Вот как? И куда ты собираешься?       — Это не важно.       — Ну, разумеется.       Сакура уже раскладывала на столе травы, чтобы приготовить лечебный отвар. Но, одновременно с этим, она прикидывала, насколько проще будет сладить с простуженным Сасори, и стоит ли торопиться с лечением. Она не слишком беспокоилась о его здоровье, потому что была уверена, что справится с простудой в два счёта.       — Зачем ты вернулась? — спросил он вдруг. Вопрос застал её врасплох. Сакура могла сказать ему, что никуда не собиралась уходить, но это означало подставить Дейдару, а ей этого не хотелось. Кроме того, слишком многое пришлось бы пояснять. Она прикинула, насколько его устроит молчание в качестве ответа, когда слова пришли сами собой. Сакура поставила на огонь воду и всыпала туда щепотку порошка.       — Ты говорил, что многому можешь меня научить, — как бы промежду прочим сказала она и незаметно скосила взгляд, чтобы увидеть его реакцию. Сасори немного по-детски уперся ладонью в щеку.       — А если у меня нет сейчас на это времени?       — Я быстро учусь.       Он какое-то время равнодушно следил за её манипуляциями, а затем потянулся через стол за пустой фарфоровой чашкой и поставил её на край стола.       — Что ты знаешь об инвертированной операции?       — Что с её помощью можно извлечь часть яда из тела и…       — Нет, — оборвал он её на полуслове. — Это всё базовые техники. Хотя принцип схож.       Пальцы Сасори легли на ободок чашки, а затем он чуть приподнял руку, чтобы стали видны протянувшиеся голубоватые нити. В этом движении не было ничего особенного, но Сакура следила, как завороженная. Потому что она могла оценить, насколько искусно Сасори контролирует чакру.       — Во время инвертированной операции медик закрепляет нити чакры к нужным мышцам и клапанам. Таким образом, он может заставить сердце искусственно биться. Это очень медленная и тонкая работа. Но если зафиксировать ткани в нужном положении и одновременно поддерживать циркуляцию крови, некоторые смертельные травмы становятся излечимы.       — Но как… — выдохнула Сакура, — невозможно контролировать чакру с такой точностью. Иначе бы все пользовались этой техникой!       — Попробуй.       Сасори кивнул в сторону чашки, и Сакура послушно положила кончики пальцев на её ободок. Нити, менее изящные, но уверенные, закрепились к фарфору.       — Теперь пропусти по ним вибрацию, — лениво скомандовал Сасори. Это оказалось непросто. Практически невозможно. Для того чтобы вибрация не нарушила целостности потока, чакра должна была проникнуть в фарфор намного глубже. Сакура перестала дышать от напряжения. В конце концов, ей это удалось. Слабый импульс пробежал по натянутым нитям и вернулся обратно.       — Получилось! — воодушевленно прошептала она и бросила на Сасори короткий взгляд.       — Получилось, — сказал он, а затем едва ощутимо толкнул её в плечо и в ту же секунду нити распались. Раздался неприятный хруст. Перед Сакурой стояла расколотая чашка. Она представила, что это чье-то сердце или поджелудочная и ей стало дурно.       — Поэтому никто не пользуется этой техникой, — веско проговорил Сасори. Да, ему, в самом деле, было чему её научить. В Листе никто не владеет подобной техникой. Задумавшись об этом, Сакура вернулась к приготовлению лекарства. Приступы кашля одолевали Сасори каждые пару минут. Это было странно и нехарактерно для простуды, но помня, в каком виде она вчера застала его на улице, Сакура не удивилась. Ничего, она поставит его на ноги. Отвар был перелит в чашку.       — Выпей.       Сасори придирчиво взглянул на результат её стараний, на автомате распознавая состав.       — Да, это хорошо, — сказал он.       — Хорошо, но?..       — Но?       — Ты так сказал, как будто сейчас будет «но», — пояснила Сакура. Мастер вздохнул, прежде чем сказать ей то, что собирался вот уже полчаса.       — Будет «но», — медленно проговорил он.

***

      — Ну, хорошо, допустим, всё удалось! — весело декламировал Дейдара прямо на ходу. — Как именно ты бы хотел пронзить меня этим самым клинком?       Кеньшин напряженно хмурился, пытаясь понять, насколько серьезно нужно ответить на поставленный вопрос. Он считал, что нет ничего хуже обмана, и панически боялся ввести кого-то в заблуждение. Дейдара всю дорогу паразитировал на этой его особенности.       — Снизу вверх или наискосок? — продолжал подрывник, — или ты хочешь отсечь мне голову, чтобы она покатилась по земле?       — Выбирай голову, Кеньшин, — хмуро проговорила Тен-Тен, — тогда он гарантированно замолчит.       — Право же, я не думал о такой жестокости… — немного виновато сказал Адао, и Дейдара прикусил язык, лишь бы не закатиться со смеху. Он бросил смеющийся взгляд на Тен-Тен, но та в ответ только сердито сощурилась.       — Оставь его в покое, Дей-кун, — строго сказала она. Настроение у Тен-Тен было ни к чёрту. По мере того, как они приближались к Конохе, её терзали дурные предчувствия. Не то чтобы она ожидала каких-то конкретных событий, просто всё не могло быть как прежде. Дейдара, выдержки которого хватило ровно на полминуты, присвистнул.       — Такие высокие сосны! — он развел руками, — если взорвать у основания — взлетит в небо, как стрела!       — В заднице у тебя стрела, — процедил Хидан, который искренне любил тишину.       — Это очень грубо, Хидан, — тут же сказал Кеньшин.       — Грубо, Хидан, — эхом повторил Дейдара и подмигнул альбиносу. Тен-Тен стиснула кулаки и остановилась, как вкопанная. Её сопровождающие один за другим тоже замерли и обернулись.       — Хватит! — выпалила она. — Прекратите это немедленно!       Кеньшин и Хидан посмотрели на подрывника.       — Под «прекратите это» она тебя имеет в виду, — сказал Хидан.       — Ты слышишь только 10% того, что я хочу сказать, — Дейдара пожал плечами. — Так что я делаю, что могу.       — Ничего ты не делаешь! Только пытаешься вывести всех из себя! Ты для этого с нами пошел?!       Они стояли посреди леса и когда возмущенный голос Тен-Тен стих, остался только шелест ветвей и заливистое пение птицы. У Дейдары к горлу подступил комок, хотя он продолжал нагло улыбаться. Раньше она никогда не просила его прекратить. Можно было отшутиться или просто подмигнуть ей, но это бы ничего не поменяло. Кажется, Тен-Тен больше совсем не любила его. Молчание затянулось, и он вдруг потерял способность сохранять беззаботную улыбку. Он отвел взгляд, чуть нахмурился, потом собирался сказать что-то, но запутался в словах. И всё это становилось слишком неприятно, чтобы выйти с достоинством. Тен-Тен, которая ожидала, что он просто отмахнётся от неё, и сама судорожно придумывала, что сказать.       — Это не справедливо.       Все удивлённо посмотрели на Кеньшина, который произнёс это.       — Это не справедливо, — повторил он. — Он дурачится. Но на поле боя он готов был умереть за тебя.       — Что? — глупо переспросила Тен-Тен.       — Да ничего! — поспешно вставил Дейдара и скорчил непонимающее лицо. У него появилось ощущение, что он стоит голым перед многотысячной толпой. Хотя, по своим же собственным предположениям, перед толпой он чувствовал бы себя гораздо комфортней.       — Когда меня ранило то чудовище, и я вернулся… — настойчиво продолжил пояснения Адао, — он тоже там был и…       — И лучше бы тебе было снести мне голову тогда! — раздраженно перебил его Дейдара, а затем круто развернулся и зашагал вперед. Кеньшин тяжело вздохнул.       — Дей-кун! — запоздало окликнула подрывника Тен-Тен, но тот не обернулся. Когда они нагнали его, Дейдара лишился своего воздушного настроения. Он шёл молча. А Тен-Тен поедало чувство вины. Она плелась позади, украдкой изучая его спину.       — Не кисни, шустрая стерва, — тихо, но ободряюще сказал Хидан, когда они поравнялись.       — Ты когда-нибудь чувствовал такое? — спросила она вполголоса, не особо рассчитывая на честный ответ. Глупо было шептаться с головорезом о любовных делах, но с ним об этом говорить было даже проще, чем с Сакурой. Тен-Тен боялась, что та вывалит на неё прорву лишнего сочувствия. А Хидан только пожал плечами.       — Поверь, — сказал он с усмешкой, — мы в одном клубе.       Лицо Тен-Тен вытянулось от удивления, но спросить Хидана ещё о чём-то она не успела. Кеньшин вскинул руку вверх, это означало, что что-то привлекло его внимание. Они подошли ближе друг к другу. Всё было тихо. Та же певучая птица, или другая той же породы, продолжала заливаться трелью. Ветер гудел меж сосновых веток. Рука Кеньшина оставалась поднята вверх. Он застыл, прикрыв глаза, вслушиваясь в одному ему ведомые звуки, никто не смел пошевелиться. У Тен-Тен отчего-то мурашки пробежали по спине, и она инстинктивно придвинулась на шаг к Дейдаре. Подрывник тоже напрягся. Он поджал губы, отчего те обесцветились. И всё его красивое лицо, обычно отражающее сотню эмоций одновременно, застыло в нехарактерной сосредоточенности. А потом он вдруг дёрнулся и запустил руку в сумку с глиной.       — Что там? Пиздец? — без особого энтузиазма поинтересовался Хидан. Дейдара по привычке шикнул на него (они с Сасори всегда общались жестами, и тот всадил бы Хидану нож в бок за комментарий).       — Дейдара, глина нам не нужна, — вполголоса сказал Кеньшин.       — Почему? — одними губами спросил Дейдара. Рыцарь прокрутился вокруг своей оси, изучая местность. Он был спокоен. Подрывнику вообще показалось, что перед ним стоит другой человек. И ему бы в голову не пришло шикать сейчас на Кеньшина.       — Потому что мы проиграем. Нам нужно спрятаться.       — Что происходит? — Тен-Тен только растерянно вслушивалась, не улавливая, о чём они говорят. И вдруг она поняла. Тот самый шум ветра, однородный и ничего не предвещающий — нарастал. Становился все ближе и чётче, и вот уже совсем перестал походить на ветер, это были шаги. Сотни или даже тысячи ног, шагающих в едином темпе, создавали этот шелестящий гул. И Тен-Тен стало по-настоящему страшно.       — Наверх! — скомандовал рыцарь, указывая на самую крепкую сосну. Они мигом взобрались так высоко, как могли. Земля уже отчетливо вибрировала. Смолкла поющая птица. Дейдара склонился ближе к Кеньшину.       — Нужно дать бой, — шепнул он, — среди такого количества шиноби наверняка есть кто-то с обнаруживающими техниками, они не могут нас просмотреть.       — Я спрячу нас, — уверенно сказал Адао и сложил печать.       — Не может быть столько шиноби, — пораженно прошептала Тен-Тен, когда вдалеке, меж деревьями стали мелькать первые тени. Это была настоящая армия, она двигалась прямо на них и исчислялась сотнями. Сверху казалось, что лес наводняется человеческими фигурами. Они все были одеты в уже знакомую форму и передвигались, как шиноби. Но сложно было представить такое количество искусных бойцов разом. Кеньшин продолжал складывать печати, а потом собрал ладони вместе и замер. Когда шиноби стали проходить мимо них, Тен-Тен невольно задержала дыхание. Она пыталась считать их, но сбилась. И, в конце концов, техника Кеньшина не подвела. Ещё какое-то время все четверо сидели затаившись. Потом Хидан звучно кашлянул.       — Это что, нахуй, было? — задал он риторический вопрос и даже Кеньшин не упрекнул его в грубости.

***

      — Ты ненормальный! Ненормальный! — кричала Сакура, как заведённая и даже не думала прекращать.       — Я всегда говорил, что у женщин слишком слабая психика для этого ремесла, — протянул Сасори и откатал обратно рукав свитера. Шершавая ткань спрятала то, что привело куноичи в такое бешенство. — Я вижу одни преимущества, — добавил он, скорее из желания её позлить. Крики Сакуры отвлекали от действительности лучше любого лекарства.       — А я вижу огромную зияющую дыру в твоей руке! — в предсказуемо истерической ноте вскричала она. Сасори согласно кивнул.       — Да, дыра тоже есть.       Сакура вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Её не было ровно десять секунд. Потом она ворвалась обратно и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Никогда раньше она не видела ничего подобного и не имела ни малейшего представления, как с этим поступить. Кроме того, Сасори охотно сыпал только раздражающими комментариями, а пояснить в подробностях, с чем они имеют дело — не желал. Он всё-таки попробовал сделать это! Но при совмещении часть чакры не преобразовалась, и теперь на его плече расползается жуткая черная материя, которая будет пытаться его поглотить. Это всё, что Сакура уяснила. И она была вне себя.       — Покажи ещё раз, — потребовала она уже более спокойно. — Ты что-нибудь чувствуешь? Сасори сидел перед ней на кухонном стуле, устроив щиколотку правой ноги на колене левой. И судя по выражению лица, мысль о скорой смерти приводила его в восторг.       — Посуди сама, — сказал он тоном, по которому Сакура заранее могла определить, что это будет не ответ на её вопрос. — Я скоро умру. И за оставшееся время, я смогу обучить тебя всему, что знаю.       — Ты понимаешь, что говоришь?       — Ты права… — задумчиво протянул он. — Всему не получится. Малой части. Но для тебя это будет значительно.       На последнем слове он снова закашлялся, хотя начиналось это, как нервный смешок. Сакура подождала, пока он переведет дух, а потом без каких либо предупреждений перекинула через него ногу, и уселась к нему на колени. Сасори такой дерзости не ожидал. Он попытался немедленно скинуть её, но поврежденная рука совершенно не слушалась, а жар лишил его последних сил. Эта глупая беспомощность перед женщиной, перед кем-то заведомо слабее, чем он, выводила его из себя. Он даже прикинул, какую призвать марионетку, чтобы это прекратилось, но вовремя опомнился. Непродолжительная беззвучная борьба закончилась победой Сакуры. Нет войны, значит — нет проигравших. Сасори стиснул зубы и отвернулся, пока она аккуратно закатывала рукав. От неё исходил едва ощутимый цветочный аромат, и он отстраненно подумал, что, наверное, она носит с собой какое-то любимое мыло. Кожа ведь не может так пахнуть сама по себе. Или может? Сасори закрыл глаза. Если быть честным с самим собой… он неизбежно умрёт. Но важно было понять — как скоро.       — Так — больно?       — Нет.       — А так?       — Нет.       — Ты должен честно говорить.       Сасори посмотрел на неё.       — Кому — должен?       Ему не было страшно. В его полуприкрытых спокойных глазах не было ни капли страха. Сакура видела это и она знала, что не страшно только тем, кому нечего терять. Эта мысль заставила сердце сжаться. А мысль о том, что он умрёт — не отдавалась никак. Просто потому что Сакура никогда бы не поверила в это. Она вдохнула, собираясь что-то сказать, но ни одна фраза не казалась достаточно значимой, чтобы разрушить этот момент. Сасори в глубокой задумчивости коснулся кончиками пальцев её щеки, будто не был уверен, что это возможно. А потом его взгляд упал на бурые следы, выступившие на шее Сакуры после вчерашнего, и он ощутил необъяснимое раздражение.       — Заканчивай с этим, — отрезал он и после этого больше к ней не поворачивался. Осталось только ощущение тепла от её тела, её поверхностное взволнованное дыхание, невесомые прикосновения к плечу. Всё это отчего-то страшно его раздражало. Но он сдержался и ничего не говорил, пока Сакура проводила осмотр. Наконец, она вернула рукав на место и поднялась на ноги.       — Можно замедлить, — её голос прозвучал твёрдо. Она готовилась уговаривать его и объяснять, но Сасори только пожал плечами.       — Прекрасно, — сказал он.

***

      Адао развеял свою скрывающую технику, когда шиноби Принятия отошли на достаточное расстояние, и они сразу спустились вниз. Тен-Тен нервно отряхнула кофту, одетую поверх платья. Увиденное было слишком чудовищно, чтобы с легкостью заговорить об этом вслух. Такое количество подготовленных людей, могут противостоять целой скрытой деревне. Её деревне. Нужно было спешить. Предупредить всех! Нельзя терять ни минуты. Она быстро прикинула, как можно срезать путь на подходе к Листу.       — Нам нужно решить, что мы теперь делаем, — предложил Кеньшин и тем самым вызвал в Тен-Тен волну раздражения.       — В каком смысле нужно решить? Нужно предупредить Коноху.       — К Конохе больше идти нельзя.       — Это с чего вдруг?!       — Тен-Тен, мне жаль, но путь в ту сторону нам закрыт.       — Я не… — она запнулась. Всё болезненно сжалось в груди. Тен-Тен чувствовала, как неотвратимо накатывает паника. Ей хотелось залепить Адао пощечину, чтобы он не произносил вслух весь этот бред. Но взглянув на двух других своих спутников, она не нашла поддержки. И Дейдара, и Хидан смотрели на неё с гнетущим сочувствием. Она судорожно вдохнула, а потом окончательно потеряла связь с реальностью. Тен-Тен и не заметила, как перешла на крик.        — Мы должны их предупредить! Должны предупредить, вы что не понимаете?       — Тен-Тен, успокойся.       — Я одна пойду! Плевать я хотела!       — Тише, Тен.       — Можете идти, куда вам вздумается, ясно?! Катитесь!       Хлоп! Щека на долю секунды онемела, а потом вспыхнула, словно ошпаренная. Тен-Тен показалось, что на неё вывернули ведро воды. Она подняла взгляд и увидела Хидана, который вмазал ей в успокоительных целях. Он виновато скривился.       — Ну, прости меня, — сказал альбинос. Тен-Тен молча кивнула и утёрла беззвучно сбегающие по щекам слёзы. Она пришла в себя.       — Во-первых, они могут быть в курсе, — заговорил Дейдара. — Во-вторых, мы их предупредим.       — Идти туда — самоубийство, — сказал Кеньшин.       — Да, — согласился подрывник, — поэтому я пойду туда один.       — Ой, бля, Дей-кун… — Хидан замахал на него руками и скорчил уничижительную гримасу. — Не гони.       — Я могу идти, куда мне вздумается.       — Давай без тошнотного героизма? Никто туда не пойдёт. Пораскиньте мозгами, вы же ебись, какие тактики! А я пока вмажу шустрой стерве по второй щеке, если она не перестанет реветь.       Тен-Тен слабо улыбнулась и снова вытерла слёзы.       — Я больше не буду, прости, — сказала она. Их бурный диалог на повышенных тонах слегка утих. Каждый пытался придумать, что делать дальше, кроме Хидана. Он, решив, по всей видимости, что настроил всех на конструктив, выключился из разговора и только разглядывал их сосредоточенные лица. Тактические ходы никогда не были его сильной стороной. Что бы он ни планировал, это всегда шло наперекосяк. Кеньшин и Дейдара крайне эмоционально обсуждали вариант, при котором они идут чуть севернее Листа и огибают деревню с другой стороны. В ожидании готового решения Хидан несколько раз прошёлся туда-обратно, потом пнул шишку, посмотрел, куда она укатилась, да так и застыл на месте в неопределенной позе.       — Эй, тактики. Мы тут не одни, — весело сообщил он.       И первое, что сделала Тен-Тен, обернувшись, — ущипнула себя за руку. Но пробуждения не произошло.

***

      Кабинет, в котором еще ночью царил полнейший хаос, сегодня было не узнать. Идеальный порядок. Даже символы исчезли с паркета. Вчера он потратил на это полтора часа, но иначе было не уснуть.       — Нам нужно в Коноху, — заговорила Сакура, не переставая рыться в своём медицинском справочнике. Она была совсем юной. Сасори стоял возле окна, упираясь плечом в стену, и наблюдал за ней. Да, она была юной. И дело вовсе не том, что она, сосредоточенная, не замечала, как прикусывает колпачок ручки, не в том, как она по-детски сердится, что не помнит наизусть нужную страницу. Дело было в её вере. С годами можно сохранить красоту, а если очень постараться, то можно и вовсе не измениться внешне. Он знал об этом многое. Можно сохранить нелепые привычки. Можно даже сохранить верность своей стране, если ты непроходимо глуп, разумеется. Но вера… Вера в то, что можно противостоять неизбежному — она спутница юности.        — С этим я справлюсь, — продолжала Сакура обращаться к нему, несмотря на то, что он совсем ей не отвечал, — но нам нужно в Коноху, потому что эти меры, они временные и… ты как-то смотришь сквозь меня! Ты меня слушаешь?       — Я на тебя смотрю.       — Ну, и что ты скажешь? — она отняла взгляд от книжной страницы и требовательно посмотрела на него.       — Что я должен сказать? Кроме того, что ты заняла мой стол, — сегодня он был спокоен, и это спокойствие исходило откуда-то изнутри. Он проследил за тем, как Сакура с подозрением сощурилась на его слова. Она отложила ручку и обернулась теперь уже всем корпусом. Не трудно было догадаться, что за мысли сейчас крутятся в её голове. Он ускорил процесс: — Ну? Что-то не так? Я весь во внимании.       Еще пару секунд Сакура пыталась как-то хитро сформулировать свой вопрос, но ничего не вышло, и она выдала всё, как есть.       — Всё не так! Ты не возмущаешься, не цокаешь, не отказываешься слушать то, что я говорю. Так не может быть! Что ты задумал?       — Ничего, — он пожал плечами. Сакура поморщилась так, будто ей на язык попало что-то кислое. Это было забавно.       — Ты задумал что-то, — вкрадчиво проговорила она.       — Это не так.       — Отвечай что.       — Ты выглядишь смешно.       — Смешно тебе, значит? — она скрестила руки на груди, а затем бегло огляделась по сторонам, будто пытаясь выцепить улики, изобличающие его хитрый план. Но, разумеется, безуспешно.       — Не так чтобы слишком смешно, я ведь умираю, — протянул Сасори, делая на последнем упор. Он испытывал какое-то странное удовольствие от того, что произносил это вслух. А может от того, как Сакура бледнела и злилась, когда он упоминал это. Вот и сейчас она моментально изменилась в лице.       — Не говори так, — с нажимом процедила она, — ты не умираешь.       — Умираю, — бросил Сасори с фатальной беззаботностью. Да, что-то в этом было. Что-то извращенно приятное. Видимо не зная, как заставить его замолчать, Сакура резко отвернулась. Взгляд её возвратился к страницам справочника, но Сасори прекрасно видел, что она не читает. Прячется от него в расплывающихся строчках. День был такой тягучий и в то же время не заполненный ничем. Тусклое ноябрьское солнце превращало любое светлое время суток в бесконечные сумерки. Ноябрьское солнце. Сасори усмехнулся. Так странно вспомнить об этом сейчас… он не вспоминал об этом многие годы. Через три дня у него день рождения. Бессмысленная дата. И ему исполнится… тридцать семь. Дожить до тридцати семи — большой успех для шиноби, прошедшего через войну. Что говорить о беглом преступнике? Он мотнул головой, стряхивая с себя лишние мысли. Доводить Сакуру было куда приятнее, чем думать об этом. Заложив руки за спину, Сасори принялся мерить шагами крохотный кабинет.       — Значит, ты хочешь, чтобы мы отправились в Коноху? — заговорил он. — Любопытно. У меня были немного другие планы на мои последние дни. Но я готов выслушать твоё предложение. Что же мы будем там делать?       Его язвительный тон, как ни странно, Сакуру устроил. Это было привычно. Она вложила закладку на нужной странице и закрыла справочник.       — Я поговорю с Пятой. Наверняка она знает какую-то технику, которая поможет нам с этим…       Не дослушав, Сасори фыркнул.       — Так я и думал, абсолютная бессмыслица, — отрезал он. Ходить оказалось плохой идеей. Комната кружилась, и мысли немного путались. Он упорно сделал еще пару шагов, но, в конце концов, закашлялся и тяжело оперся об угол стола. Раздражение Сакуры мигом схлынуло.       — Пожалуйста, Сасори, — глухо проговорила она, — скажи, что ты согласишься. Мы должны попробовать.       Он стоял, чуть согнувшись, глядя к себе под ноги и дыхание, которое еще секунду назад было ровным, сбилось в рваные спазмы. Какое-то время Сасори молчал, приходя в себя, а затем покачал головой.       — Это же полная чушь.       — Это не так…       — Чушь! — повторил он. — Пятая убьет меня и, скорее всего, тебя. А единственная причина, по которой я не сделаю то же самое — я уже не смогу.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — пылко воскликнула Сакура, которой его слова показались абсурдом. — Пятая никогда так не поступит.       Ему было, что возразить, но на это почти не оставалось сил. Сасори прошел через кабинет и присел на угол кровати. Неужели ему придется просидеть тут до самого конца?       — Подойди сюда, — сказал он. Сакура похолодела от его странного тона.       — Тебе душно? Я открою окно…       — Просто подойди.       Она упрямо распахнула обе створки, а потом в два шага оказалась рядом с кроватью. Сасори сидел, свесив голову, ссутулившись, уперев руки в ребро матраца. Он казался еще меньше, чем был. Сквозь ткань гольфа были видны его выступающие лопатки и острые очертания ключиц. На секунду Сакура подумала, как это нелепо, что он ей командовал. А потом он сказал «сядь» и она села.       — Я попробую тебе объяснить кое-что важное, — заговорил он негромко. — По поводу… всего нашего мира. Мира шиноби.       Ей совсем не хотелось слушать про мир шиноби и ничто сейчас не казалось ей важным, но Сакура покорно кивнула.       — Тебе кажется, будто есть две стороны, Сакура. Светлая и тёмная. Добро и зло. Тебе кажется, что Каге в конечном счете преследуют благие цели, а преступники, вроде меня, пытаются всё разрушить и уничтожить, — он покачал головой. — Но по обе стороны этой войны, любой войны, стоят безжалостные убийцы. Такие же, как я. И совсем нет таких, как ты.       — Я не понимаю…       — Ты не хочешь понимать, — мягко перебил её Сасори. — Я пересекался с Тсунаде на войне. Я видел её в бою, и правда в том, что между нами нет никакой разницы, кроме черты на протекторе, и потому…       — Да, ты прав.       Сасори не смог сдержать удивления. Он посмотрел на неё и, хотя перед глазами всё немного расплывалось, можно было легко различить её улыбку. «Ничего не поняла», — проговорил он мысленно. Но Сакура снова подтвердила его слова.       — Между вами нет разницы, — сказала она. — И я знаю, что ты бы мне помог, в конце концов. Ты ведь помог бы. Значит, и она поможет.       То ли разум его совсем затуманился от жара, то ли он упустил некую важную деталь. Но эти простые слова из уст Сакуры разрушили всю его аргументационную базу. Он склонил к плечу тяжелую голову. Нет, это всё-таки было помутнение рассудка. Сасори вдруг почувствовал, что всё уплывает. Её рука легла ему на плечо.       — Ты меня слышишь?       Разница, она в чём-то определенно есть. Между двумя дорогами к дому. Он не любил ходить через площадь, там людно, а если вдоль заграждения, то иногда… Неприятный импульс чакры вернул его в сознание. Он вздрогнул. Всё происходило куда быстрее, чем он ожидал. Впереди были вовсе не дни и недели, а скорее несколько часов. Надолго ли он вообще отключился? Казалось, что всего на мгновение. Только теперь он лежал головой на подушке, а Сакура склонялась над ним.       — Сколько… — он хотел приподняться, но она уложила его назад. Подло применять силу, когда он не может сопротивляться. Это невыносимое состояние. Всё тело выламывало странной перетекающей болью. Она переоделась? Была другая одежда… Нет, кажется, всё-таки та же. Была кофта… какого-то цвета…       — Ты меня слышишь? Сасори.       — Сколько прошло? — он вдруг очнулся, и взгляд его сфокусировался. Сакура сразу это поняла, видимо потому она позволила ему немного привстать.       — Два часа.       Он выдохнул беззвучной усмешкой.       — Ничего не помню.       — Не думай об этом, — мягко сказала она.       — А о чём мне думать?       Взгляд его был ясным, несмотря на два с половиной часа абсолютного забытья. Сакура приготовила часть инструментов, вспомнила технику, но боялась отойти от него надолго, и это сильно тормозило процесс. Она хотела встать, но он схватил её за руку, выше локтя.       — Я в порядке. Куда ты собралась?       — Мне нужно принести воду и отвар.       Сасори отрицательно помотал головой. В этот момент Сакура почувствовала, что самообладание, которое она сохраняла всё это время, вот-вот покинет её. Она понятия не имела, удастся ли ей что-нибудь сделать. Почему нельзя было просто силой вырвать его из этого состояния? Это удалось бы ей наверняка! Сил было столько, что хотелось сравнять что-нибудь с землёй.       — Мне нужно отойти, я вернусь сразу, как…       — Я же сказал, я в порядке! — раздраженно обрубил Сасори, и она перестала понимать, в себе ли он. Его рука сильнее сжала плечо, и он окончательно сел. Казалось, у него находились силы на всё, кроме борьбы за свою жизнь.       — Ты должен лечь.       — Сакура, я понял. Я ничего не успею, — заговорил он с внезапным напором, — ничего не успею, ты понимаешь?       — Тише, ты всё….       — Не сбивай меня, — снова прервал её он. — Я говорю, что ничего не успею, но я имею в виду, что… не успею ничего важного. Совсем ничего, — его взгляд блеснул отчаянием. — Это конец.       — Нет, — прошептала она едва слышно. И, несмотря на то, что она старалась избегать прикосновений, чтобы его не раздражать, рука сама собой протянулась к его щеке. Он перехватил её за запястье. Возможно это и правда — конец. Его слова снова и снова прокручивались в голове. «Это конец. Это конец. Это конец». Сакура поддалась панике. Она дёрнулась, пытаясь вырваться из омута его внимательных глаз, но вышло наоборот. Она позволила ему эту неуместную глупость. Позволила ему притянуть себя, а потом уже не было пути назад. Потому что их губы оказались слишком близко. И она не смогла бы его оттолкнуть. Не сейчас. Когда она может лишиться его навсегда. В горле собрался комок. Они просто смотрели друг другу в глаза, избегая всего того, что нельзя говорить вслух. А может это Сакуре так казалось, а он на самом деле ни о чем не думал, был не в себе. И почти сразу его губы коснулись её губ, сомкнуто, напряженно. Но вместо того, чтобы раствориться в этом моменте близости, Сакура едва сдержала всхлип. Тот превратился в задавленный выдох. Она обвила руками его шею, но оставить их так не смогла. Все было не так: любое положение рук, тела, губ. И потому ладони её не скользили, не исследовали, а беспомощно цеплялись за его одежду. Тело откликалось иной разрушительной жаждой. Не звериным инстинктом. Отчаянием. Ей не хотелось его заполучить, ей хотелось вцепиться в него так, чтобы он задержался. И поглощенная этим порывом, Сакура опомниться не успела, как Сасори опрокинул её на кровать и подмял под себя. Их глаза встретились в момент, когда первая волна помутнения схлынула. Только когда его рука стекла по щеке, тем самым властным движением, Сакура осознала, что это происходит на самом деле. Она подставилась под неё, прикрыла глаза. Почувствовала, как он будто попытался смазать её ещё влажные от поцелуев губы. Как он снова поцеловал её уже осознанно, без надрыва, с присущей ему тягучей неспешностью. Но она думала только об одном: «Почему сейчас?». Хотелось даже выкрикнуть: «Почему сейчас!». Она злилась, страшно злилась на него за то, что он умирал. Чтоб его! Сакура поймала ладонями его лицо и коснулась губами виска, лба, подбородка, снова лба. Слишком горячо. Она застыла в его руках, и Сасори непонимающе потянулся к ней и издал тихий вздох.       — Что?       — Остановись, — прошептала она, — у тебя сильный жар, нужно сбить.       Его полуулыбка отдавала терпкой горечью.       — Уже не так интересно жаться ко мне, правда? Я думал, ты только того и ждёшь, — он выплюнул это с таким презрением, что у Сакуры даже кольнуло в груди. Она все еще кончиками пальцев касалась его скул, а он все также смотрел ей в глаза, но теперь это казалось лишним. Сакура проваливалась вглубь его охладевшего взгляда и пыталась понять, хочет ли Сасори сделать ей больно или правда верит в чушь, которую говорит.       — Сейчас самое важное — сбить жар.       — Сейчас! Как будто будет потом! — он не спешил встать с неё, и Сакуре даже подумалось, что он специально лег так, чтобы ей стало тяжело дышать. Она предприняла робкую попытку пошевелиться, на что Сасори только криво усмехнулся. В нём и без переселяющих техник было нечто нечеловеческое. Он склонился над самым её ухом и зашептал. — Ну же, Сакура… Почему нет? Может я просто трахну тебя и всё станет лучше? Ты же этого хотела. Такая милая маленькая традиция, я исполняю твои бессмысленные желания перед смертью.       — Пожалуйста, замолчи, — она зажмурилась, но слезы все равно покатились по щекам. Отвернуться он ей не позволил.       — Слишком грубо? Ты как-то по-другому себе это представляла?       — Замолчи!       — Расскажи мне, как. Все желания должны исполняться, — он небрежно отер её слёзы ребром ладони, а скорее даже размазал их по всему лицу. Сакура понимала, что это отголоски загнанного куда-то очень глубоко отчаяния, но его слова всё равно продолжали рвать из неё душу.       — Я просто люблю тебя… — беспомощно всхлипнула она.       — Вовсе нет, — певуче протянул он, — иначе зачем ты так упорно отравляешь мне жизнь? Ты просто напрашиваешься, чтобы я тебя поимел. Так давай покончим с этим прямо сейчас! А потом я умру здесь один без твоей тошнотворной жалости.       Сакура проглотила очередную порцию слёз и открыла глаза. Он ненавидел её. Она впервые так остро ощутила его ненависть. Искреннюю, проступившую наружу. Но ей в этот момент уже не могло стать больнее.       — Прости, но я собираюсь вырваться, — проговорила она сдавленно. — У тебя сейчас не хватит сил со мной справиться. Просто отпусти меня, ладно?       — Ничего не должно быть «просто», — проговорил он, разделяя слова. И Сакура не стала дожидаться, пока он выкинет что-нибудь. Она рывком перевернулась в бок так, что теперь уже он оказался под ней. А потом сразу же вскочила с кровати. Сасори не сопротивлялся. Он лежал, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок. Сакура незамедлительно занялась пропорциями, инструментами, травами, но сфокусироваться оказалось сложной задачей. Внутри всё переворачивалось. Пролежав молча не больше минуты, Сасори снова заговорил.       — Нравлюсь я тебе таким? Жалким и беспомощным.       Она только мотнула головой, пытаясь сосредоточиться, но он, кажется, и не ждал ответа.       — Я всегда это любил. Момент, когда противник ломается и сдается.       — Помолчи. И ты мне не противник.       — Ты не ценишь того, что произошло, — продолжал громко вещать он, — я бы никогда не тратил время на тебя и твои глупые желания. Только сейчас, пока я ни на что больше не способен…       — Ты и на это, кажется, не шибко способен сейчас, так что просто помолчи, — пробормотала Сакура, плавно вливая одну жидкость в другую. Он ожидаемо резко расхохотался, а затем устало потер глаза и перекатился на бок.       — А знаешь…. я вот еще что хочу понять… — сказал он, уже глядя на неё. — Где этот сукин сын?       Вопрос Сасори прозвучал непонятно, и Сакура на секунду бросила на него беспокойный взгляд, но потом до неё дошло, и она вернулась к травам. Всё было почти готово.       — Поверить не могу, что из нас двоих ты выбрала его и покрываешь. Ты ведь знаешь, где он. Я жду.       Вместо пояснений, Сакура поднялась из-за стола, а затем, ухватив за края столешницу, потянула его на себя, и тот с омерзительным скрежетом поддался. Она смела с поверхности всё, что не упало во время передвижения, с тем, чтобы переставить туда две большие миски, три пузырька, инструменты и печать, которую ей пришлось делать самостоятельно. Когда она вышла из комнаты, Сасори хотел приподняться и рассмотреть, что она приготовила, но не смог, поэтому бессильно улегся обратно.       — Я расскажу тебе, где он, — объявила Сакура, едва перешагнув порог комнаты. Она разложила еще что-то на столе, а затем обернулась к Сасори и уперла руки в бока. — Я тебе расскажу, где он, а взамен ты заткнёшься и до конца операции…       — Выбирай выражения.       — Заткнёшься, — повторила она, — и до конца операции не будешь сопротивляться или пытаться меня довести любым другим способом. Это ясно?       — Откуда взялся этот тон? Ты что, настоящий медик?       — Ты прекрасно знаешь, что я настоящий медик, — процедила Сакура. Он закатил глаза, изображая глубокую задумчивость.       — Хорошо, выкладывай, я хочу знать, за что порежу его на куски.       — Этого не будет.       — Слишком много условий.       Она незаметно улыбнулась. Невозможно было долго на него злиться. И тут же взметнулось предательское «что я буду делать без него?». Но она понимала, что нельзя позволять себе такие мысли перед операцией. Сакура быстро взяла себя в руки.       — Снимай это, я помогу, — она присела на край кровати. — Дейдара… отправился выручать мою подругу.       — И ты думаешь, я в это поверю? — поинтересовался Сасори, вынырнув из гольфа. Его наэлектризовавшиеся волосы торчали теперь в разные стороны. Они оба делали вид, будто ни к чему не готовятся. Будто это обычный праздный разговор. Так было проще. Сакура никогда не видела его таким нелепо растрёпанным, но любая улыбка, любая эмоция сейчас была двойственной. Любая радостная мысль отдавалась болью. Поэтому Сакура не позволила себе это комментировать. Она держалась намеренно серьезно.       — Давай сюда. Я думаю, что ты поверишь в это. Потому что это правда. Он влюблен в мою подругу и отправился…       — Он каждый день в кого-то влюблён. И бинты?       — Они нарушают кровоток. Зачем вообще ты их носишь?       — Он не может быть влюблён настолько, чтобы бросить меня!       — Он тебя не бросал. Ложись ближе к краю, — она поднялась и ополоснула руки в одной из мисок.       — Если ты каким-то чудом продлишь мою агонию, я найду Дейдару и солью из него всю кровь, — сообщил он скорее обстоятельно, чем гневно.       — Я тебе, возможно, помогу, — Сакура пожала плечами, — в зависимости от того, найдёт он мою подругу живой или нет.       Всё было готово. Она проводила похожую операцию дважды. И еще три раза наблюдала за тем, как это делает Пятая. Но эта субстанция выглядела иначе, чем последствия техник, с которыми ей приходилось иметь дело. Сакура закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       — Если хочешь знать, — голос Сасори звучал абсолютно спокойно, — ты — вторая в списке, кого бы я согласился видеть в качестве своего хирурга.       — А первая Тсунаде?       Он цокнул так, будто это была очевидная глупость.       — Нет. Первый — я сам.       Глупо, но стало немного легче. Она окунула тонкое медицинское лезвие в раствор и пропустила через него чакру. Эмоции схлынули. Осталась одна только концентрация.       — Будет больно, — предупредила она.       — Сакура.       — Да?       Сасори чуть повернул голову и задумчиво поглядел на неё.       — Кажется, — сказал он, — я сам от себя устал.

***

       Много раз Тен-Тен представляла себе, как это произойдёт. И у неё в запасе были десятки вариантов оправданий, три диалога, мысленно разыгранных по ролям, одно очень виноватое выражение лица, которое она берегла на особый случай. Но всё это оказалось совершенно бесполезно, потому что она никак не ожидала, что встретит Неджи при таких обстоятельствах. Он стоял перед ней, во главе разведывательной группы и на его плече красовалась нашивка, положенная только для главнокомандующих отрядами. А она стояла облаченная в разодранное вечернее платье, в компании трех преступников класса S. Они смотрели друг на друга, будто не узнавая. За его спиной ощетинился целый отряд. Никого из них раньше Тен-Тен не встречала, и это было странно, но она слишком волновалась, чтобы предать этому значение. Молчание затянулось. Молодые шиноби из отряда Неджи растерянно переглядывались между собой. Они явно готовы были вступить в бой, но ожидали команды, которая никак не следовала. Тен-Тен лихорадочно пыталась сообразить, кто вообще в такой ситуации должен был говорить первым? И, главное, что? Эмоции Неджи были надежно скрыты под непроницаемой маской его спокойствия. А у нее на лице наверняка разворачивался целый мимический спектакль. За её спиной началось какое-то шевеление. Тен-Тен только успела взмолиться, чтобы это не Дейдара доставал из сумки огромный глиняный снаряд, как вперед статно выступил Кеньшин. Он остановился от Неджи в пяти шагах и склонил голову в приветствии.       — Я представлюсь первым! — патетично объявил он. — Бесстрашный рыцарь Адао Кеньшин! Рад встрече с доблестными бойцами Конохи! Он договорил, и птица вспорхнула, перелетая с ветки на ветку. Это слышали все, потому как Неджи чудовищно долго молчал. Его мутные глаза едва заметно сощурились. «Только бы никто из них не слетел с катушек», — твердила про себя Тен-Тен. Наконец, Неджи бросил на неё беглый, ничего не выражающий взгляд, и прошёл до Кеньшина свою часть расстояния.       — Хьюга Неджи, — голос его звучал всё также привычно хрипло и устрашающе. А потом он добавил: — Главнокомандующий боевых отрядов Конохи, — и Тен-Тен поперхнулась воздухом, но благо никто этого не заметил. Кеньшин вежливо и, что не менее важно, красиво, кивнул.       — Я отступник Деревни Камня, — сообщил он с достоинством. — Но после того, как там случился военный переворот, многие честные бойцы оказались в моём положении. Однако, я пойму, если Вас смущает это.       — Меня много чего смущает, — многозначительно изрёк Неджи.       — Чёт вы нихуя не рады друг другу! — бесцеремонно вклинился Хидан, — я думал в Конохе все шиноби друзья и по воскресеньям вы ловите на полянке ебаных бабочек!       — Хидан, заткнись, я тебя умоляю, — прошептала Тен-Тен, сквозь натянутую улыбку.       — А чё «Хидан заткнись»?       — Я тебе всё поясню! — провозгласил Дейдара, выступая. Он прошелся перед всеми прогулочным шагом, а затем раскинул руки в стороны, словно лидер религиозной секты перед своими последователями. — «Хидан заткнись» в данном контексте означало… «пожалуйста, Хидан, не усугубляй эту неловкую ситуацию». А понять, насколько она неловкая…       Когда он только начал, глаза Тен-Тен полезли из орбит, но она только задыхалась от ужаса, понимая, что Дейдару не остановить.       — Насколько ситуация неловкая, да… Могу здесь оценить только я. Всё дело в том, что Тен-Тен и господин Главнокомандующий всеми отрядами… Они весьма близки.       — Да ты гонишь! — восторженно подхватил Хидан, — и что же там дальше?       — А дальше произошло следующее! В самый неподходящий момент объявился я! Правда потом выяснилось, что я форменный подлец… Но нельзя же скрывать этого вечно?       — Ты даже не пытался этого скрывать! Именно поэтому ты сейчас ведёшь себя, как идиот! — выпалила Тен-Тен на одном дыхании. Не готовые к разыгравшейся драме участники боевого отряда Конохи стояли в абсолютном оцепенении. Кеньшин деликатно кашлянул.       — Я приношу извинения за… всех своих спутников, — сказал он. Но в этот момент Дейдара и Неджи пересеклись взглядами и извинения пропали даром.       — Занимайте боевые позиции, по третьей схеме, — скомандовал Неджи, не оборачиваясь к бойцам, и те кинулись врассыпную. — Давай один на один, — бросил он, обращаясь к подрывнику, отчего тот изумленно вскинул бровь.       — Я? С тобой? — он нагло расхохотался. — Мне кажется, силы неравны.       — А мы не силами меряемся, — проговорил Неджи с леденяще спокойной интонацией, — просто мне кажется, что ты её не ценишь. И за это я сейчас надеру тебе зад.       Дейдара расстегнул плащ и размашистым жестом отшвырнул его в сторону.       — Надерёшь мне зад? Ну, попробуй.       Кеньшин и Хидан оба отступили, освобождая пространство для боя. Одна Тен-Тен осталась стоять на месте. Она не могла вмешаться, но и смотреть на это было дико. Насколько серьезно они собираются драться?       — Тен, — это Неджи обратился к ней напрямую, впервые за всё это время, — отойди, пожалуйста, назад.       — Никуда я не отойду! Вы с ума сошли! — возмущенно выдала она. Лицо Неджи, непроницаемо серьезное, вдруг смягчилось, и он улыбнулся уголками губ.       — Расслабься, — проговорил он. — Ты же всегда обожала драки.       Это было правдой. И ещё это было неуловимой весточкой откуда-то из прошлого, заставляющей сердце ёкнуть. Она мигом вспомнила, как они втроём, вместе с Ли, ходили на вечерние бои между шиноби постарше, и как она неистово болела. Ли ещё был жив…. Тен-Тен сдалась и попятилась назад, где её в какой-то момент ухватил за руку Хидан, усаживая рядом с собой на поваленное дерево. Воспоминание развеялось. «Как ты оказалась в этой безумной ситуации?» — проговорила она про себя.       — Делай ставки, шустрая стерва, — шепнул Хидан и подтолкнул её в бок.