Никогда не прощу

      Сакуре хотелось спать целыми днями. Ничего не видеть, не слышать, не существовать. На спинке стула, заменяющего прикроватный столик, висела её истерзанная сумка. Мало что уцелело. Из ценного — только рисунок глиняной посудины, который Сасори приложил к списку покупок, и её кофта, которую он вернул тогда, в лесу. Что стало с его вещами, с его свитками, книжками, пробирками… никто не знал. Сакура, возможно, никогда не посмела бы в них рыться, но она отчаянно хотела бы их сохранить. Была ещё одна разъедающая мысль. Настолько страшная и болезненная, что Сакура не решалась к ней подступиться. Тело. Где его тело сейчас. Неужели оно до сих пор лежит там, покинутое? Последнее, что помнила Сакура — это тот удар, который распорол землю. Последнее, что рассказала ей Айко — шиноби Принятия почему-то ушли, и оставшиеся в живых люди спасались бегством. Никто не позаботился об убитых. Так, выходит?       Нельзя было винить их. Хотя, Сакура и думала об этом, она могла бы их обвинить. Если бы люди не запаниковали, не началась бы суматоха и, возможно, Сасори был бы жив. Но слишком много «если бы» сыпалось на Сакуру со всех сторон. Если бы они с Сасори не задержались, обсуждая кровь, если бы она не сплоховала во время боя и не схватила ядовитый кунай в живот, если бы ещё тогда, когда Сасори показался ей мрачным, тогда, когда он ещё только задумал свой эксперимент — она спросила, что не так, если бы она не поверила Дейдаре и поднялась попрощаться, просто попрощаться с ним… Разрушительность этих «если бы» была соизмерима с концентратом кислоты. Сакура заставляла себя думать о чём-то другом, но так или иначе скатывалась к прокручиванию в голове последних дней, где, казалось, любой маленький рычажок, любое простое действие — могли изменить ход событий. Каждый сон превращался в попытки предотвратить случившееся. И на долю секунды затуманенный горем ум терял берега, и появлялась иллюзия, что подбери Сакура одно то самое неопровержимое «если бы» — всё исправится. Будто смерть держала Сасори на тонкой паутинке и могла бы вернуть его, найди Сакура ответ на вопрос: почему? Она подбирала ответ в вязком безнадежном бодрствовании, подбирала ответ в угрюмых переливах неглубокого сна, но Сасори не возвращался. И осознание его смерти сверкало чёрной жемчужиной в студенистой субстанции неверия. Сакура просто хотела быть с ним. Иррациональным детским капризом, когда ничто другое не помогает, она просто хотела, чтобы он вернулся. Она обнимала подушку, кусала запястья, вжимала костяшки пальцев в зажмуренные воспалённые глаза, и цветные пятна раздувались пузырями пред обманутым раздраженным зрачком. Она шептала: «Пожалуйста, вернись, пожалуйста, вернись». В её хрупком тельце, в её дрожащих плечах, барахтающемся больном сердце не осталось и следа былой силы. Сакура находилась в тисках неизбежной необходимости для каждой куноичи. Необходимости принять смерть. Впустить смерть внутрь себя. Сжиться со смертью.       — Ты будешь?       Глаза Сакуры были широко распахнуты, но комната появилась только тогда, когда голос Айко вторгся в вакуум скорби. В такие моменты она ненавидела это место и думала о том, что так же может лечь где-то на земле в лесу, только бы никто не трогал. В руках у Айко была тарелка риса. Он был безвкусным и не имел запаха, но всё равно один его вид вызывал тошноту.       — Убери это. Я не хочу.       Эта Айко обычно была сговорчивой, а сейчас почему-то стояла на месте. Тошнота усиливалась.       — Так не пойдёт. Есть придётся. А ничего кроме риса у нас нет.       — Я не хочу.       Хмурое лицо Айко застыло в одном единственном выражении непреклонности. Она отставила рис, но вместо того чтобы оставить Сакуру в покое, села на кровать. И той пришлось подвинуться, просто чтобы не касаться её, даже через простынь. Сасори ненавидел, когда его трогали, и Сакура, кажется, тоже стала ненавидеть.       — До того, как всё это началось, — сказала Айко ни с того, ни с сего, — я вам сочувствовала.       — Кому это — нам?       — Таким, как ты.       Прозвучало презрительно и мало походило на утешение. Сакуре было плевать, но всё-таки какая-то едкая нотка в словах этой простодушной девицы подцепила скопленную внутри боль.       — Если сочувствие улетучилось, — проговорила она, — почему бы тебе не оставить меня в покое?       — Каждый человек заслуживает сочувствия. Ты умеешь убивать. Я умею плести рыболовные сети и разделывать рыбу. Нет никакой разницы, думала я.       Сакура не ожидала подобных размышлений, не ожидала сурового тона. Сначала она даже вдумалась в эти слова, а потом раздражение вдруг всколыхнулось и затмило здравый смысл. Какого чёрта ей надо? Какого чёрта?! Она не просила себя вытаскивать! Не просила укрытия! И особенно раздражало, что, склоняясь над ней, лежащей и беспомощной, эта Айко получала некое давящее преимущество. Сакура резко села и сложила руки на груди. У Айко были глубокие карие глаза и рыжие волосы, стянутые в неаккуратный пучок. Её внешность располагала и одновременно отталкивала, потому что было некое несоответствие между миловидной улыбкой и сахарными ямочками на щеках, и этим спокойным рассудительным голосом. Вот так, в одну секунду, Сакура возненавидела в Айко свою собственную черту.       — И что теперь? — поинтересовалась она. — Разница между нами стала более очевидной?       — Да. Война началась, а вы только и делаете, что себя жалеете. Отважные хладнокровные ниндзя.       — Что ты знаешь, — выдохнула Сакура полушепотом.       — Знаю, что ты обладаешь силой, способной расколоть землю. Но вместо того, чтобы бороться, барахтаешься в простынях.       Странный упрёк от прядильщицы рыболовных сетей — к ней, куноичи, всю жизнь посвятившей боевым искусствам. Сакура сама выбрала свой путь, и ей не в чем было себя упрекнуть. Она никогда раньше себя не жалела, а сейчас ей ставят жалость к себе в вину. Несправедливость сопоставимая с масштабами вселенной. И любая фраза звучала, как оправдание. Потому Сакура молчала и исподлобья глядела на собеседницу. Хотелось даже ей врезать, но глупо было мериться силой с простой, хоть и острой на язык, деревенской девчонкой.       — Лучше тебе уйти, — сказала она, наконец.       — Те, кому столько было дано, — произнесла Айко, поднявшись с кровати, — должны относиться к себе строже.       Была в её словах зависть. Но была и болезненная истина. Сакура знала, что зубы стиснулись, и руки свело именно поэтому. И всё-таки…       — Ничего мне дано не было, — она сказала это даже прежде, чем мысль оформилась в предложение. — Я достигла всего, что умею тяжелым трудом.       Айко, застывшая на полпути к повороту за ширму, стояла к ней спиной. И Сакура буравила эту спину тяжелым взглядом. Со всем остальным она могла бы согласиться, но не с этой теорией о том, кому и что было дано. Она сама. Она всё сама. Не справедливо!       — Мне очень жаль, — голос Айко звучал железно, но без фальши, — что погиб твой напарник.       И, не оборачиваясь, она завернула за угол.       Рядом на стуле осталась стоять тарелка риса. Сакура отстраненно взглянула туда и откинулась обратно на подушку. Она попыталась уснуть, но разговор задел её, мысли то и дело возвращались к этим жестоким обвинениям, которые на неё обрушил совершенно незнакомый человек. За что? Разве не из-за её удара им всем удалось спастись? Что им ещё от неё нужно? Нельзя было так спокойно на это реагировать. Надо было высказаться! Надо было поставить на место эту зарвавшуюся прядильщицу! Ей жаль, что он погиб! Надо же! Ей жаль! Рис на вкус был словно бумага. Да она понятия не имеет. «Напарник». «Твой напарник». Сакура отставила пустую тарелку. Ноги коснулись холодного деревянного пола и проделали единственный доступный за эти несколько дней путь — до подобия ванной комнаты. Только раньше она еле преодолевала его, а сейчас, озлобленная и нервная, она даже не заметила, как дошла. И впервые Сакура притормозила возле зеркала. Ей вдруг захотелось увидеть свои праведно обозлённые глаза. Захотелось увидеть собственный гнев. Она заглянула в мутную поверхность и остолбенела. На Сакуру смотрело чье-то чужое лицо. Осунувшееся и грязное. Искусанные в кровь губы, синяки под глазами, грязные свалявшиеся волосы. В этом жутком лице едва угадывались знакомые черты. Рука потянулась, и отражение послушно повторило путь кончиков пальцев от виска до удивлённо приоткрывшегося рта.       — Господи, — выдохнула Сакура и отпрянула.       Вентиль крана пискнул побитой собакой. Холодная вода иголочками впивалась в щёки и губы, пока Сакура с остервенением пыталась их оттереть. Но дело было не только в грязи, она стала похожа на призрак. Лицо раскраснелось от её истерических попыток стереть с него отпечаток потери. Пальцы утратили чувствительность под потоком ледяной воды.       — Это не я, это не я…       — Что ты делаешь?       Сердце подпрыгнуло к горлу, от неожиданности Сакура расплескала воду, набранную в ладони.       — Ты ещё кто?!       Полное отсутствие дружелюбия в её тоне ни грамма не смутили внезапного гостя. Он расплылся в улыбке, словно вопрос Сакуры — оказанная честь.       — Я Тоши, сын рыбака, — он снял соломенную шляпу, и стало видно, что волосы у него рыжие, словно лисий хвост. Сакуре это не понравилось, она враждебно сощурила глаза.       — Тоже пришел обвинениями разбрасываться?       — Я?..       — Будешь мне рассказывать, кому я и чем обязана?       — Почему ты…       — Я тебе сразу скажу, мне твоя жалость не нужна! И ничья не нужна!       Тоши в полной растерянности нахлобучил шляпу обратно.       — Это тебе моя сестра наговорила?       Его предположение Сакура оставила без ответа. Она молчала. Потом Тоши закрутил вентиль, и Сакура поняла, что всё это время она перекрикивала бьющую в раковину воду. Тоши снова улыбнулся ей.       — Не важно. Важно, что у нас тут есть душ и не обязательно купаться в стакане воды.       Сын рыбака особой красотой не отличался. Скорее он был на редкость уродлив. Загорелое лицо, усыпанное веснушками, сливалось с бровями и ресницами в одно рыжее полотно. Сакура никогда не видела такого странного лица. Но при этом было в нём что-то обезоруживающее. Он продолжал улыбаться, так что вскоре глядеть на него с такой ожесточённостью Сакуре стало неловко. Она сморгнула и отвела взгляд.       — Пойдём, это рядом.       Следуя за ним, вдоль деревянной стены, Сакура вдруг почувствовала, что ей вполне хватит сил покинуть это место. Но оттереть с себя грязь — было не лишним. Тоши завернул за угол и она следом.       — Это бывший деревообрабатывающий цех. Хотя уже после чего тут только не было, — пояснял он. — И рыбацкая лавка, и склад, и зернохранилище…       — Далеко нам ещё?       — Нет, — он остановился так резко, что Сакура за малым не врезалась ему в спину. — Вон дверь. Ты сама дойдёшь?       — Дойду, — реагировать на обвинения и выпады в нынешнем состоянии Сакуре было несколько проще, чем на всю эту ангельскую доброжелательность. — Спасибо.       Ей всё время казалось, что этот Тоши её догонит и пристанет с ещё каким-то вопросом или предложением, но этого не происходило. Уже у самой двери она обернулась, может, из любопытства, может, из настороженности. Тоши, который стоял на том же месте, отсалютовал ей рукой. Сакура скрылась в ванной и заперла дверь на щеколду.       Под струями воды она дольше плакала, чем купалась.

~***~

      Действительно, на улице воцарилась устрашающая тишина. Ничьи ноги больше не мельтешили в узких окнах под потолком. Там наверху что-то произошло, но Дейдара не спешил выяснять, что именно. Он только рассчитывал, что эта внезапная безлюдность позволила Тен-Тен проскользнуть незамеченной. Спустя пару часов, после того, как она ушла — идея отпустить её уже не казалась такой справедливой. Спустя сутки, та же идея походила на полнейшее безумие. Чем он думал? Какая, к чёртовой матери, справедливость? Он несколько раз собирался выбраться на поверхность и попробовать её разыскать. Но Дейдара понятия не имел, в каком направлении ушла Тен-Тен. А вероятность, что она сама сюда вернётся, была выше, чем вероятность напасть на её след.       За последние дни Дейдара множество раз ловил себя на мысли, что хуже уже просто некуда, но всё становилось хуже и хуже, пока он не оказался замурован в этом подвале наедине с Тоби и леденящими подозрениями, что, возможно, Сасори и Сакура не выходят на связь, потому что их больше нет. Раньше мир казался проще. Или, возможно, Дейдара слишком поздно обнаружил, что ему есть что терять.       Куча хлама, которую он свалил, чтобы заглянуть в сплюснутые матовые окна, выглядела ненадёжно, но его это мало волновало. Пока Дейдара балансировал на старой бочке, постепенно перенося вес на венчающий вершину кучи табурет, Тоби с беспокойством топтался у её подножия. Он одновременно закрывал глаза руками и подглядывал в просветы между пальцами.       — Осторожней, семпай! Не свалитесь оттуда!       — Не свалюсь, если ты не приложишь к этому руку, — сосредоточенно процедил Дейдара, уцепившийся за оконный выступ.       — К чему — к этому?       Подрывник собирался с духом, чтобы подтянуться к оконному просвету. Болтовня Тоби сбивала и нервировала.       — Семпай! Семпа-а-ай!       — Ну что ещё?! — куча опасно пошатнулась от неаккуратного движения, но Дейдара успел поймать баланс, прежде чем упереть в Тоби яростный взгляд.       — К чему нельзя прикладывать руку?.. Тоби ни к чем не прикладывает, только к себе! К себе можно?.. А если не очень сильно?..       Только внезапный проблеск сознания позволил Дейдаре вникнуть в суть бреда, который Тоби генерировал со скоростью света. Он даже начал формулировать пояснение, но вовремя сдался, рассудив, что объяснить это невозможно, по крайней мере, без бурной жестикуляции.       — Просто стой, где стоишь, — сказал он, а потом веско добавил, — и чтобы ни звука!       Взволнованный Тоби изобразил молнию, которую застегнул на собственном рте. А Дейдара мысленно обозвал его грубым словом, прежде чем снова сосредоточиться на окнах. Подтянуться — полдела, а вот опуститься обратно и не грохнуться задача не из лёгких. Возможно, проще было бы спрыгнуть прямо на пол, но там сновал Тоби, и в прочности этих полов Дейдара уверен не был. Не хватало ещё схлопотать вывих из-за проломившейся доски. Кусочек глины решал эту проблему, но её осталось — всего ничего.       — Семпай!       Дейдара закрыл глаза, открыл глаза, сделал глубокий вдох.       — Что.       — Тоби будет ловить Вас тут, внизу! Тоби наготове!       Если бы Тен-Тен была сейчас в комнате, она бы очень удивилась. Потому что Дейдара, который уже открыл рот, чтобы предложить Тоби заткнуться или что-то в этом духе, вдруг понял, что его это всё не так уж раздражает. Может, он устал, может, привык к бестолковой болтовне, может, просто ситуация, в которой они оказались, была столь гнетуще безнадёжной, что на её фоне меркла любая негативная эмоция, но, как бы то ни было, он просто сделал ещё один глубокий вдох.       — Ладно, Тоби, — обшивка выступа выглядела скользкой, Дейдара наморщил лоб в состоянии концентрированной готовности. — Лови. Договорились.       Ловкий пружинистый прыжок совсем немного сдвинул табуретку. Дейдара уцепился за выступ пальцами и с усилием подтянулся. Пришлось не только держать на пальцах собственный вес, но ещё и максимально склонить голову на бок, так как макушкой подрывник уперся в потолок. В состоянии тотальной физической мобилизации, Дейдара всматривался в матовый светящийся прямоугольник окна. Но совершенно ничего не видел и не слышал. Раньше тени ботинок скользили туда-сюда почти постоянно. Теперь же поверхность казалась вымершей. Почувствовав, что пальцы готовы разжаться в любой момент, Дейдара плавно, на силе, опустился и повис вдоль стены, а затем бросил короткий взгляд через плечо и спрыгнул, сначала на мусорную кучу, а потом сразу на пол, справа от Тоби. Стоило ему приземлиться, как вся конструкция накренилась и разрушилась с тоскливым скрежетом.       Подрывник отряхнул одежду и размял перенапряженные кисти.       — Вот это да-а-а! — восхищённо протянул Тоби. — Вы в такой отличной форме, семпай!       — Не без этого, хм.       После такой разминки даже захотелось потренироваться. Он редко этим занимался. Нагрузки в активном бою обычно хватало с головой. Это только Хидан был способен, словно ненормальный, выматывать себя два раза в сутки. Спрашивается, зачем?       — Семпай?..       — Да.       — Есть там… хоть кто-нибудь?..       Это был хороший вопрос. Есть ли там кто-нибудь? Но при этом ответ на него нёс бы чисто символический смысл. Вне зависимости от того, есть кто-нибудь на поверхности или нет — совсем скоро им придётся выйти. Тоби безвинно хлопал ресницами, даже не понимая, что они оба находятся на волоске от смерти. Вместо ответа, подрывник поднял с пола свою сумку и нацепил пояс с остатками глины. Вылазка наверх всё прояснит. Он устал ждать.       — Оставайся здесь и не шуми, — скомандовал Дейдара и полез наверх, но Тоби тут же вцепился в него, за малым не оставив подрывника без штанов.       — О нет, только не это! Не бросайте! Не бросайте Тоби одного!!!       — Тоби! Отпусти! Убери руки!       — Не броса-а-айте! — рыдающе затянул Тоби, подняв тем самым дикий шум. И Дейдара подумал, что если наверху кто-то есть, они прямо сейчас это выяснят без всякой разведки. Он резко спрыгнул на пол и вздёрнул Тоби за воротник.       — ТИХО!       — Не бросайте… не бросайте Тоби… — всхлипывал тот в два раза тише и два раза более жалобно. — Не бросайте… Тоби — хороший мальчик…       Слезы бежали по его странному лицу, плечи мелко дрожали, он захлёбывался каждым глубоким вдохом. И, в конце концов, Дейдара отпустил его. Всё это было странно. Они не друзья, не напарники, даже не союзники. Они уже давно не работали на одну организацию. Тоби раздражающая обуза. Но тогда почему? Почему он не может просто бросить его здесь? Ответ на этот вопрос ускользал от подрывника. Возможно, сыграла свою роль ответственность перед Тен-Тен, возможно, он тоже привык к Тоби, возможно, Дейдара боялся остаться в одиночестве. Утекло слишком много воды с тех пор, как он чувствовал себя свободным и дерзким, и был готов сражаться один с целым миром. Теперь он знал, что хороший напарник — лучше одиночества. Но это не про Тоби, конечно. Тоби — напарник хуже некуда. Или просто: Тоби — хуже некуда. Хуже некуда.       — Успокойся, — медленно, почти по слогам, проговорил Дейдара. — Я не собирался тебя бросать. Я просто хочу разведать, как нам лучше выйти отсюда. Понятно?       — Т-тоби знает… Тоби понимает, что всё время сердит Вас, семпай… Тоби больше не будет…       — Тоби. Прекрати.       — Не будет. Тоби хороший мальчик… Пожалуйста, возьмите Тоби с собой… Не оставляйте его одного… Пожалуйста… Тоби Вас умоляет!!!       На последнем всхлипе Тоби рухнул на колени и сложил руки в молящий жест. Дейдара невольно отступил назад, а когда Тоби пополз за ним — окончательно вскипел.       — Так, всё! Хватит! Ясно?!       Возможно, что-то Тоби и было ясно, но явно не необходимость замолчать. Доведенный до белого каления Дейдара потёр виски костяшками пальцев. Брать Тоби с собой на разведку — безумие. Но остаться он тоже не мог. Что же делать?       Всё ещё всхлипывая, Тоби свернулся калачиком на полу и выглядел абсолютно беспомощным. Он не верил, что Дейдара вернётся. Даже если пригрозить ему и заставить остаться тут, этот кретин всё равно может пойти следом. Подрывник прокручивал в голове все эти варианты, а потом его осенило.       — Я оставлю тебе свою сумку, — сказал он. — Так пойдёт?       — Что?..       — Сумку. Смотри, тут все мои вещи! — Дейдара расстегнул молнию и продемонстрировал содержимое своей увесистой сумки. — Если я оставлю сумку, ты поверишь, что я вернусь сюда?       Поначалу Тоби не понимал, но когда до него дошло, глаза его просияли.       — Оставите здесь? А потом вернётесь, чтобы забрать свою сумку и Тоби?..       — Да. Пойдёт?       — Сумку Вы, пожалуй, не бросите… — задумчиво протянул Тоби и долго молчал, пока ситуация наконец не сложилась для него в радостную радужную картинку. — Да! — воскликнул он. — Так пойдёт! Тоби будет занят важным делом! Тоби будет на страже!       Едва сдержав тяжелый выдох, Дейдара вернулся к лестнице.       — Сидишь тут тихо, — наставительно сказал он напоследок. — Тихо, это значит вообще ни звука.       — Ни звука, — повторил одними губами Тоби и запрокинул голову, наблюдая за тем, как подрывник взбирается наверх.

~***~

      В отражении появилась Сакура. Опустошенная, разрушенная изнутри, но с красивыми изумрудными глазами, которые на фоне заплаканного раскрасневшегося лица сверкали, словно стеклянные осколки, поймавшие солнечный блик. Кофта была разодрана, но Сакура всё равно натянула её, не желая носить чужое. Интересно, где Сасори её подобрал? Сакура провела рукой по предплечью, думая о том, что совсем недавно его рука касалась этой ткани.       Глядя на себя в зеркало она не сомневалась, что больше никогда не сможет смеяться. Её переполняла ненависть. Ненависть без адресата. Потому что она не знала, кого винить в случившемся кроме себя. Сасори умер, а она осталась жить. И будущее было перечеркнуто. Жизнь казалась слишком длинной, чтобы вытерпеть её. Эту боль мог бы разделить с ней только Дейдара. Который, скорее всего, даже не знает. Она не представляла, где его искать. Но она найдёт. Поиск Дейдары стал железной целью. Только сначала Сакура должна была вернуться на то проклятое поле.       Она сложила немногочисленные вещи в сумку, наполнила фляги водой. Ещё пару часов назад ей казалось, что она не дотащится пяти метров до раковины, а сейчас какая-то пробудившаяся надрывная сила гнала её вперед. Хотелось идти напролом. Вот только, где она сейчас находится? Почему эти люди прячутся здесь, в полуразрушенном цеху? Как добраться отсюда до места сражения? Проверив в последний раз застёжки и вещи, она вышла из-за ширмы к месту костра, но в центре комнаты только чернел ободок закоптившихся камней. В здании никого не оказалось. Сакура долго бродила по темным пыльным комнатам и углам, пока не нашла их всех на площадке перед зданием. И людей, к её удивлению, здесь оказалось куда больше, чем можно было предположить. Человек тридцать, даже сорок. Все они стояли полукругом, каждый со своим странным орудием в руках, и внимательно смотрели на Айко.       Куда они смотрят — Сакура поняла по решительной женской речи, обращенной к толпе, потому как саму Айко полностью загораживал тот здоровяк, который одолжил Сакуре свои вещи. Она на автомате прикинула, что справится с ними всеми без труда. И на этот раз в Сакуре не было жалости. Жалость умерла в ней в ту секунду, когда Сасори упал. Нет, больше она никогда не станет медлить. Голос Айко, резкий, но мелодичный, призывал всех постоять за себя.       — Мы не можем сражаться с ними на равных! — декламировала она. — Но мы и не должны! Наша задача не победить, а выжить! Наша задача — прятаться! Мы пускаем оружие в ход, только когда это неизбежно! Только для самозащиты! Потому что силы неравны! Не забывайте! Один шиноби может убить всех нас. А один шиноби Принятия может убить столько же простых шиноби. Главное наше оружие — не то, что вы сейчас держите в руках! Наше главное оружие — осторожность! Поэтому никто не должен покидать убежище, разжигать костры на поверхности, шуметь, делать что-либо, способное привлечь к нам внимание! Здесь есть еда, вода и укрытие на зиму. Не подвергайте опасности себя и всю общину! Соблюдайте эти простые правила! Только так…       Шепот прямо над ухом заставил Сакуру дёрнуться, хотя она слышала, как кто-то подошел.       — Складно она говорит — моя сестра. Что думаешь?       — Ничего не думаю.       — Думаешь.… Просто мне не хочешь говорить. Но смотри, они слушают её. Наконец соизволили слушать.       — Я не слишком понимаю, что происходит.       Тоши легонько пожал плечами.       — Она тоже.       На его губах играла хитрая улыбка. В нём не было грубости или злобы, но всё что он говорил — не звучало для Сакуры прозрачным. Его слова балансировали на тонкой грани, одинаково готовые свалиться и в сторону шутки, и в сторону пугающе острой мысли. Говорят, что в каждой шутке — есть доля правды, так вот Тоши, подумалось ей, разговаривал такими шутками. И его открытое доброе лицо легко могло ввести в заблуждение любого, неспособного заглянуть чуть глубже поверхности. Он тайно потешался надо всеми.       — Ладно, — Сакура испытала раздражение от этого вывода. — Я скажу. Я согласна с твоей сестрой. Потому что вести бой на равных вы ни с кем не сможете.       — Недолго же нам, выходит, осталось.       — Дольше, чем если вы будете нападать на шиноби с кастрюлями и вилами, — прошипела Сакура.       — Ох, полегче! — он сделал обиженное лицо, хотя явно ни капли не оскорбился. — Меня там не было!       Нужно было дождаться Айко. Выступление которой затягивалось, хотя ничего нового она не добавляла. Всё твердила про правила. А здоровяк, стоящий рядом с ней, странным образом жестикулировал в такт её словам: то потрясал кулаком, то грозил пальцем, то нелепо и наигранно кивал. Сакура не слишком хотела вникать в происходящее, но все равно задалась вопросом, что это за странный жестикуляционный аккомпанемент? Тоши беззлобно посмеивался в кулак. Пока Сакура прикидывала, как можно выведать у него дорогу к месту бойни, между ними вклинился крайне странный субъект. Щуплый, невысокого роста, сплошь замотанный в балдахин. По спине пробежал холодок, когда из-под капюшона сверкнули его неестественно круглые желтые глаза.       — Смотрю, ты, девочка, совсем оклемалась? — голос неприятно клокотал.       — Меня зовут Сакура.       — Сакура, значит?..       Рука, точно карикатура смерти, представляла собой кости, обтянутые перчаткой. И если бы не эти перчатки, Сакура едва ли смогла бы её пожать.       — А меня зовут Оно Фухэн. Я монах из монастыря Западного Молчания.       — Мне это ни о чём не говорит.       — Оно и к лучшему, — проскрипел монах. — Твоя помощь нам очень пригодится.       Не успев ответить, Сакура заметила боковым зрением, как Тоши скептически усмехнулся.       — Какая помощь?       — Она не станет нам помогать.       — Не встревай, Тоши, — тут же осадил юношу человек-капюшон. — Какой у неё выбор, кроме как помочь нам? Правда, Сакура?       — Я не понимаю, о чём Вы говорите, но выбор у меня определенно есть.       — Оставь-ка нас, — капюшон махнул на Тоши рукой, и тот без возражений отступил, но всего на шаг. Сакура испытала смутную благодарность за то, что он не бросил её наедине с этим странным существом. Не человек же это, в самом деле?       — С чего вдруг мне вам помогать?       — А что ты ещё собираешься делать?.. Безопасного места — нет.       — Это уж я как-нибудь сама решу. Для начала я вернусь туда, откуда вы меня утащили.       Глаза Оно Фухэна источали свечение, и когда Сакура договорила, зрачок стал узким, словно у змеи, а потом вернулся к нормальной форме. Монах молчал. Ответил другой голос.       — Утащили? Спасли, ты хочешь сказать.       Айко присоединилась к ним и, распаленная речью, заговорила громче обычного. Прозвучало резко. Но Сакуре было плевать. Она хотела покинуть это место, желательно, в нужном направлении.       — Я ничего плохого сказать не хочу, — спокойно пояснила Сакура. — Но я и так потеряла здесь слишком много времени. Просто скажите мне, где мы сейчас находимся, по отношению к ближайшему населенному пункту. И я уйду.       Поначалу никто не отвечал. И Сакура сделала поспешный вывод, что они таким глупым способом пытаются её удержать. Конечно, им не помешает защита шиноби. Но с неё хватит. Это не её…       — Ближайший населённый пункт — больше не населенный пункт.       Тоши проговорил фразу так, будто это всем известный факт. Все трое смотрели на Сакуру, продолжая водить её за нос. Она чувствовала, как закипает.       — Ну, допустим! Отлично! — её руки возмущенно вспорхнули. — А следующий по дальности? Город? Деревня? Вы не могли уйти далеко! Здесь рядом была деревня!       — Ты не можешь не знать, — тон Айко был одновременно изобличающим и растерянным.       — Не знать чего?       — Может, амнезия, — риторически изрёк Тоши.       — Да она просто издевается над нами!       — Нет, она правда не знает, — проскрипел монах Фухэн. — А это не очень хорошо.       — Вы мне объясните, наконец, какого черта вам от меня нужно?! — вскричала Сакура, которая не понимала ни слова и не желала понимать. Вместо ответа костлявая кисть монаха схватила её за левое запястье и принялась крутить и так и эдак, пока Сакура не выдернула руку.       — Нет?       — Не-а, — отмёл опасения Айко монах.        — Она нам тут сейчас всё разнесет, — заметил Тоши, в очередной раз скрестив шутку с реальностью. — Нет больше деревень, Сакура. И городов больше нет. Вот только… как это прошло мимо тебя?       «Бред какой-то», — вот, что Сакура подумала. Сколько она здесь провалялась? Дней пять? Ни одна армия на это не способна. Она сердито тряхнула головой, прогоняя эту безумную новость.       — Давай-ка по-другому поступим, — таинственно проговорил монах и извлек из складок хламиды свернутый кусок пергамента. Это оказалась карта. Старая, кое-где прохудившаяся до дыр. Его длинный палец коснулся поверхности. — Они начали с восточных поселений. Если ты, скажем, шла из Конохи, то могла проскользнуть. Хоть это и небывалая удача.       Сакура хмуро вглядывалась в выцветшие серые линии дорог и названия поселений. Она видела Принятие. Но они не атаковали город. Они просто агитировали к чему-то людей.       — Второго ноября мы были в Каэнси, — проговорила она, мысленно спотыкнувшись на горьком «мы», — потом мы… оказались здесь. В этом лесу.       — Так сразу взяли и оказались?       — Да, — просто ответила Сакура, — потом пешком прошли этой дорогой… — её палец повторил замысловатый изгиб тропы и остановился на безымянной точке. Которой, скорее всего, была маленькая деревня с домиком на холме. — И здесь мы были до девятого ноября, — тут она решительно вскинула подбородок. — А где мы сейчас?       — Здесь, — рука в перчатке указала на пустоту, приблизительно в трёх-четырёх часах пути от того жуткого поля. Теперь найти его не составит труда. Вот только зерно сомнения проросло сквозь прочную уверенность Сакуры.       — И где сейчас концентрируются войска?       — Везде, — желтые глаза сощурились. — Это первое, что ты должна узнать. А второе… Ты каким-то непостижимым образом прошла по самому безопасному пути. И нам всем хотелось бы понять — каким.       — Да никаким, — раздражение в Сакуре поутихло, она почему-то не сомневалась, что ей сказали правду и сама ощутила легкое недоумение. — Нам просто нужно было туда.       — Самый короткий путь?       — Нет, — ответ вырвался сам собой. — Возможно. Я не знаю! Я не вдумывалась. Скорее всего — самый короткий.       Выпалив всё это, Сакура отметила, как Айко вскинула бровь. И её можно было понять. Но это правда. Она не задумывалась, короткий ли это путь! Она ведь просто шла, как… Как он сказал. Сердце запрыгало, испуганное этим дурацким совпадением. Колени вдруг подогнулись. И если бы не подхватившая её вовремя Айко, Сакура рухнула бы на пол.       — Я в порядке, — выдохнула она, — в порядке. Просто не восстановилась… наверное.       — Слушай, — неожиданно смягчившись, Айко похлопала её по плечу, — мы не собираемся тебя удерживать. Мы можем вместе сходить на то место, если хочешь. Это рядом. Но лучше бы тебе пока побыть у нас. Ты даже не представляешь, что сейчас там творится.

~***~

      Даже в самой жуткой фантазии Тен-Тен не могла представить такого. С неба пышными хлопьями сыпал снег. Первый снег в этом году. Он безразлично укутывал всё мягкой пеленой. Крыши пустующих домов, центральную улицу, вещи, брошенные в спешке. Безветренное раннее утро и абсолютная тишина. Хлопья снега плавно опускались к земле. И тела убитых, уложенные вдоль дороги, словно накрывала одна общая бесконечная простыня. Снег прятал их лица, искривленные или спокойные, старые и молодые. Жестокая, но справедливая мысль закралась в голову куноичи, пока она шла на негнущихся ногах по безжизненной улице. Если бы не этот снег, если бы не мороз, ударивший так внезапно, смерть уже витала бы в воздухе.       Три посёлка она миновала за сутки. Первые два показались просто покинутыми. Сквозь этот совсем недавно прошла война. Тен-Тен стала отворачиваться от человеческих сугробов, потому что поняла, что самообладание вот-вот расползётся в хлюпающую снежную слякоть. Ей было парализующе страшно. Никого не осталось в живых. Все умерли. Никто с ней не заговорит. Никто не станет её искать. Вокруг одни мертвецы. Бездвижные, лежат возле своих домов и прилавков. И никто из них не подозревал, что смерть так близко, что она застигнет их в собственных маленьких комнатушках, на этих уютных улочках, где большинство из них бегали ещё детьми. Шаги Тен-Тен ускорялись, по мере того, как страх всасывался в уязвимый рассудок. Она шла всё быстрее и быстрее, не могла больше здесь находиться. Не могла. Даже если враг впереди. Даже если она столкнется с ним лицом к лицу, он будет живым человеком, из плоти и крови. А здесь — ей не место! Не потому ли снег так бешено сыплет, не потому ли, что хочет укрыть и её? Оставить здесь навсегда. И ботинки будто увязали в земле. Тен-Тен споткнулась. Потом ещё раз. Онемевшие ладони пропахали скользкий гравий. Она паническим рывком подскочила на ноги. Кровь стучала в висках, шелестела плёнка, полусорванная с витрины. Тен-Тен бежала, не оглядываясь. Хотела только убраться отсюда. Убраться как можно скорее. С этой прыгающей перед глазами мёртвой заснеженной тропы. Из этого заледеневшего ада. Выбитые окна, словно пустые глазницы домов, лабиринты бледных улиц, сугробы, сугробы, сугробы. Нескончаемое кладбище. Ботинки разбивали лужи, полные ледяного грязного крошева, ветер хлестал Тен-Тен по щекам. Она несколько раз упиралась в тупик и разворачивалась, даже не успевая вдуматься в правильность направления. Она металась и металась, падала, задыхалась от паники, пока город-таки не выплюнул её из своего бездыханного пространства.       Когда Тен-Тен обнаружила себя привалившейся плечом к сосне, а вокруг её обступил лес, она даже не могла вспомнить, сколько пришлось миновать кварталов. Горло саднило. Легкие словно выжгли напалмом. Но она выбралась оттуда. Еда, оружие, всё это удивительным образом осталось при ней. Тен-Тен пополнила запасы ещё в первом покинутом поселении. И сейчас она пообещала себе, что ни при каких обстоятельствах больше не зайдёт в город, пока всё это не иссякнет под ноль. Даже если придется голодать, даже если будет холодно. Она останется здесь — в лесной чаще.       Где же выжившие? В городе много трупов, но всё-таки… не целый поселок. Нужно было найти людей. Наверняка таких же перепуганных, как она. Ей стало стыдно за свой первобытный страх. И она осознавала, наконец, какой глупостью было разделиться с Дейдарой из-за их нелепых и накрученных разногласий. Ссоры казались теперь мелкими, не стоящими и выеденного яйца. Как могла она быть такой глупой? Верить, что эти поверхностные уколы ревности — есть худшее, что способно вынести её сердце? О, нет. Всё бледнело под щекочущим дыханием смерти. И хорошее, и плохое. Она бы всё отдала сейчас, лишь бы снова оказаться в тёплом подвале, вместе с Тоби и неунывающей язвительностью Дейдары. Что же с ними сейчас? Как они там, вдвоём? Как там Хидан и Адао? Как её родные улочки Конохи? Как всё вернуть? Эти несколько дней, которые они праздно отсиживались в домике на холме, возможно, стали для войны переломными. Скрытые поселения побеждены, иначе как объяснить то, что она видела? Тен-Тен брела в сторону Конохи, хотя понимала, что вряд ли ей позволят туда дойти. Путь был неблизкий. И когда ночью ударит мороз, ей придётся развести костёр. Пламя и согреет, и выдаст её. А значит, уже через 7-10 часов она станет перед выбором — замёрзнуть насмерть или умереть от рук врага.       Когда они с Дейдарой впервые сунулись в поселение, после боя, в котором погибла Сакура, даже тогда ещё они не могли предположить, каким кошмаром всё обернётся. Принятие выслеживало шиноби, наказывало содействующих мирных жителей, но не убивало всех без разбору. Не опустошало деревни.       Если бы у них был хоть какой-то доступный способ связи, она могла бы вернуться к Дейдаре и Тоби. Ей больше всего на свете хотелось развернуться назад, но было поздно. Даже если они оставались там, даже если они ждали её, то сейчас уже необходимость пополнить припасы наверняка заставила их покинуть то место.       Лелея эти горькие мысли, она шла, а потом что-то изменилось. Какая-то маленькая деталь, уловить которую было способно лишь бессознательное чутьё шиноби. Тен-Тен и сама не могла с лёту определить, что это было: шорох ли, мелькнувшая тень, примесь дыма в стылом воздухе. Но легкие отключились на выдохе, и все внутренние сенсоры навострились, учуяв опасность. В пределах видимости — только голые бездвижные стволы и редкий снег. Но Тен-Тен знала, что это ощущение не могло возникнуть из ничего. Она присела на одно колено, склонилась ниже к земле и затаилась. Дыхание восстановилось, воздух плавно и беззвучно вливался в лёгкие, она прикрыла глаза, концентрируясь на звуках и запахах. Сначала — ничего подозрительного. А потом она поняла. Земля. От неё исходила едва ощутимая вибрация. Так бывает после сейсмического толчка или же… после мощнейшего удары чакры. Тен-Тен выхватила из-за пояса свиток и ринулась вперёд. Где-то здесь шёл бой. Совсем близко. И да, обладатель такого заряда чакры был сильнее неё. Особенно если учесть, что оружие в её свитках по большей части самодельное. Но это означало и ещё кое-что. Если там сейчас идёт бой, значит, присутствуют две стороны. Значит, осталось сопротивление. И ей было всё равно, обнаружит она там вооруженный отряд, либо одного недобитого бойца. Это был её шанс погибнуть за правое дело. Возможно, бок о бок с другими шиноби. И она предпочитала такой исход, чем смерть от ужаса и одиночества в одной из массовых могил, в которые превратились посёлки. Тен-Тен хотела любой ценой оказаться среди людей.       Вибрация то пропадала, то возобновлялась с новой силой, и её интенсивность говорила о том, что куноичи выбрала верное направление. Впереди замелькали вспышки, воздух наполнился запахом гари. Тен-Тен уже слышала лязг оружия и взрывные атаки. Но она не сбавляла скорости, она бежала прямо в эпицентр. Пока в нескольких метрах от неё не полыхнула огненная струя. Куноичи перекатилась за ствол дерева. Свиток был наготове. Огонь нашел её не сразу, но довольно быстро. Дерево вспыхнуло и почти моментально пламя сдалось. Слишком сыро и холодно было.       «Не сезон для твоих техник, козёл», — раззадоривала себя Тен-Тен. Она выскочила из укрытия, свиток расстелился в воздухе, словно парус, и острые железные прутья нацелились прямо на врага. Завидев это, он запустил огненный шар в её сторону, а Тен-Тен чуть не закричала от ужаса. Она отпрянула, оружие зазвенело, следуя за ней. Враг, почуяв слабину, наседал огненными атаками. Он зашвыривал Тен-Тен шарами и дисками, а та только отступала и глупо размахивала руками.       — Стой! — кричала она. — Прекрати! Стой!       К огненному шиноби присоединился соратник, специалист по техникам воды. А сверху на Тен-Тен уже сыпались кунаи и сюрикены. Но она не могла сопротивляться, не могла биться с ними, потому что на каждом из атакующих сверкал протектор Суны. Разумеется, она знала, что идёт на смерть. Хотя и представляла себе это иначе. Команда шиноби быстро отрезала пути к отступлению. Тен-Тен дала слово, что не станет отбиваться, что позволит им себя убить. Она только выдернула из-под воротника ледяной протектор Конохи и вскинула руку над головой, что в пылу боя едва ли было заметно. Огненный шар опалил плечо, сюрикен полоснул Тен-Тен по щеке. Шиноби действовали осторожно или же совершенно обессилили, иначе давно бы прикончили её. А потом она услышала командный голос и сердце подпрыгнуло.       — Прекратить атаку! Немедленно прекратить!       Ещё два сюрикена просвистело прямо над ухом, а потом атаки прекратились. Только в этот момент Тен-Тен почувствовала, как дрожит всем телом, как до судорог сжимает в руке ленту протектора. И глаза, плотно зажмуренные, распахнулись в мир, с которым она уже успела попрощаться. Шиноби из Суны, стоящий прямо перед ней, выглядел перепуганным насмерть.       — Провались я на этом месте, — заикаясь, вымолвил он, — мы не ожидали, что кто-то выжил! Провались я на этом месте!       Дрожащая Тен-Тен ничего не успела ответить, как у него слёзы хлынули из глаз и он, утирая их рукавом, затараторил вперемешку извинения и оправдания, которые, впрочем, очень скоро превратились в истерические всхлипы. Парню было не больше пятнадцати, хоть он и был высок и широк в плечах. Тен-Тен бессильно прислонилась спиной к дереву. Второй атаковавший её шиноби подбежал, чтобы помочь устоять на ногах.       — Я в порядке, всё нормально, — проговорила она. Хотя не была в порядке. Как минимум потому, что на периферии зрения уже появился темный силуэт.       — Привет, — сказал он.       — Привет, Неджи, — проговорила Тен, не поворачивая головы. Он обошел её и остановился перед, сохраняя при этом внушительную дистанцию. Пришлось посмотреть ему в глаза, холодные и настороженные. Его левую щеку и частично шею рассекал свежий широкий шрам.       — Ты здесь одна?       — Да.       — Тен-Тен.       Никогда раньше собственное имя не звучало для Тен-Тен таким чужим. Неджи произнёс его с требовательным нажимом, но она молчала, поэтому он снова заговорил.       — Если ты не одна, ты обязана мне доложить об этом. Это не шутки.       «Обязана доложить», — горько усмехнулась она внутри себя. Он отгораживался теперь какими-то официальными формулировками. Возненавидел её, и да, она, в каком-то смысле, была виновата. Но… было в его манере, в холодности, в отстраненности что-то недостойное. Что-то юношеское и тесно связанное с задетым самолюбием, и ни капельки не связанное с любовью. Пусть не с любовью к ней, как к женщине, но как к товарищу, с которым он сражался бок о бок столько лет. Уязвленное «я» Неджи застило для него всё остальное. И глядя на него теперь, Тен-Тен впервые осознала, что сделала тогда правильный выбор. Она заставила себя выпрямить спину и не отводить взгляд.       — Не шутки? Зачем ты объясняешь мне это? Похоже, что мне весело, Неджи-сан?       Ледяные глаза Неджи чуть сощурились. У него за спиной носились туда-сюда шиноби, выискивая раненых, собирая уцелевшие оружейные расходники. По всей видимости, она пришла под самый конец боя. Удивительная удача, хотя Тен-Тен ощущала лишь горечь, стоя перед бывшим напарником, любовником, другом, и заставляя себя насильно расправлять плечи.       — Иди за мной, — бросив это, Неджи развернулся и зашагал по направлению к бойцам. Тен-Тен пошла следом. Её не покидало чувство, будто она попала в плен к врагу, а не к союзнику. Молодые шиноби Суны украдкой поглядывали на неё, но отворачивались, стоило Неджи сверкнуть глазами. Все его боялись. И она в том числе.       — Шого! — окликнул Неджи одного из склонившихся над раненым, и тот протер руки о полотенце, а потом обернулся.       — Слушаю Вас, господин главнокомандующий.        Он был старше других, лет пятидесяти, и вместо протектора Суны у него на плече красовалась нашивка с эмблемой деревни Звука.       — Где Нара?       — Я почем знаю, господин главнокомандующий? У меня тут человек умирает, можно вернуться к работе?       — Им трое занимаются, — отрезал Неджи. — Если я спрашиваю — отвечай.       Между ними двумя явно висел неразрешенный конфликт. Образцовая вежливость Шого была полна язвительных ноток. И Тен-Тен сразу поняла, почему тот позволяет себе дерзить, и почему Неджи терпит. Хороший медик — на вес золото.       — Я думаю, он ушел по тропе, — сказал Шого после долгой паузы, — видел его там совсем недавно.       — Пойдём, — это указание уже снова относилось к Тен-Тен, которой Шого послал не слишком приятную полуулыбку. Он ей не понравился, хотя тут каждый человек, кажется, источал безысходность и злобу.       Они миновали поле боя, на котором не лежало ни одного убитого врага, и вышли на узкую тропу. Молчание из неловкого переросло в угнетающее. Отряд остался далеко позади. Тен-Тен крутила в голове вопрос: «Куда мы идём?», и вопрос: «Зачем мы туда идём?», прекрасно понимая, что не задаст ни один, ни другой. Неджи остановился в ничем не примечательном месте и свернул направо. Вглубь чащи они пробирались ещё минут сорок, не меньше, в абсолютном безмолвии, пока перед ними не вырос пригорок. Этот пригорок был так плотно усажен деревьями и колючим кустарником, что проще было обойти, чем пробираться сквозь него, но Неджи выбрал путь напролом. Они вместе пролезли вглубь ровно настолько, насколько это вообще было возможно. Терпение Тен-Тен сильно пострадало от колючей сухой поросли. Хотя она понимала, что всё не просто так. И правда, Неджи присел и положил руку на небольшой камень, а второй рукой совершил несколько жестов. На поверхности камня проступила печать, которая приклеилась к его ладони. Неджи тянул печать на себя, словно растаявшую жвачку.       — Будь готова пройти, — сказал он.       Пространство исказилось, будто бы заросли теперь отражались в кривом зеркале. Неджи толкнул «зеркало», словно дверь и оно отворилось. Впечатлённая зрелищем Тен-Тен сразу же шагнула в проход и замерла с открытым ртом. Никогда в жизни она не видела такой мощной скрывающей техники. Перед ней был вовсе не перевалочный пункт и не временное убежище, перед ней был разбит огромный лагерь. Люди, сотни людей, грелись возле десятков костров. Палатки, мешки с провизией, оружие, тренировочное поле — это был настоящий скрытый город. Вот куда подевались мирные жители. По крайней мере, многие из них прятались тут!       — Это просто невероятно, — выдохнула Тен-Тен, позабыв об обоюдном демонстративном молчании. — Невероятно!       Неджи запечатал проход за её спиной и тоже окинул лагерь тревожным, но гордым взором.       — Да, — сказал он. — Невероятно. Пойдём.       Они двинулись мимо жмущихся друг к другу людей, мимо вёдер с водой, мимо жилых палаток и палаток со знаком госпиталя в сторону смотровой башни. И все оборачивались им вслед, а некоторые даже бормотали слова благодарности, но Неджи только кивал и шёл вперед, не останавливаясь. У основания смотровой башни был разведен костёр, и под навесом сидел светловолосый парень, с книгой в руках. Завидев главнокомандующего, он подорвался и вытянулся по струнке. Тот, в свою очередь, сдержано кивнул.       — На месте?       — Только вернулся, господин главнокомандующий! Сказал не беспокоить!       — Но мы всё-таки побеспокоим его, — вкрадчиво проговорил Неджи.       — Конечно! Я мигом! Я сейчас!       Парень метнулся обратно под навес. Неджи, не глядя на Тен-Тен, заговорил.       — Хочу, чтобы это не было для тебя сюрпризом, — его голос звучал отстранённо, словно заезженный инструктаж, — я не имею права принимать решение по поводу того, как с тобой поступить. Потому что я заинтересованное лицо.       «Скорее незаинтересованное», — исправила Тен-Тен мысленно.       — По регламенту я обязан взять тебя под стражу и навсегда перечеркнуть твой протектор. Но в сложившихся условиях…       — В сложившихся условиях ты решил переложить это решение на меня, Неджи-сан?       Они оба подняли головы, и Тен-Тен не смогла сдержать радостного возгласа.       — Шикамару!       Преклонившись через перила нижнего яруса, взирая на них сверху вниз, и при том олицетворяя собой эталон вселенской скуки, стоял Нара Шикамару. Он держал паузу, на протяжении которой Неджи хмурился и молчал. А потом блаженно потянулся и выдал:       — Я легко возьму на себя эту ответственность, Неджи-сан. Ты мог так не нервничать. Привет, Тен-Тен. Рад тебя видеть.       — И я рада, — искренне улыбнулась она.       Неджи это никак не прокомментировал, только плечи его едва заметно расслабились, но Тен-Тен этого не видела. Её взгляд взлетел на верхушку смотровой башни, а затем спустился обратно. Невероятное скрытое убежище вселило в её сердце утраченную надежду. Шикамару, не торопясь, спустился к ним и сел на ступеньки.       — Они прибыли? — серьёзно спросил Неджи.       — Час назад. Но я совершенно не готов вести светские беседы…       — Я встречу их.       — Это было бы просто чудесно…       — А ты покажешь ей лагерь.       — Хуже, — Шикамару пожал плечами, — но если выбирать из двух зол… я согласен.       — Располагайся.       Тен-Тен не успела ничего ответить. «Располагайся» — было последним словом Неджи, которое относилось к ней. И сразу после «располагайся» он зашагал прочь. ~***~       Вылазка на поверхность прошла как нельзя удачно. Дейдара не обнаружил ни живых, ни мёртвых, ни следов боя. Создалось ощущение, что мирные жители просто собрали вещи и покинули свои дома. Но забрали они, разумеется, не всё. И хотя подрывник не слишком уважал кражу, как вид преступной деятельности, и считал это мелким, под давлением ситуации его принципиальность отошла на второй план. Так он обзавёлся целым мешком первоклассной глины, кое-каким оружием, провизией, одеждой (выбирать пришлось долго), медикаментами и бинтами, двумя литрами элитного саке, фитилями (просто не смог пройти мимо такого сокровища), и, самое главное, печатями типа КХ, то есть: для крупногабаритного хранения. Сам он такую сделать не мог, но в готовые, с горем пополам, упаковался. Если бы они работали в паре с Тен-Тен, которая как раз была специалистом по запечатыванию, можно было бы вынести пол посёлка, вместе со стенами и пересохшим фонтаном. В любом случае, Дейдара остался крайне доволен уловом. Теперь они с Тоби могли смело покинуть укрытие и отправиться в путь.       Он всё рассчитал. Если двигаться на северо-запад, то они как раз пройдут через рощу, в которой пропали Сакура и Сасори и, возможно, там найдутся какие-то знаки, оставленные для него напарником. Кроме того, если поставить себя на место Тен-Тен, то она наверняка отправилась в сторону Конохи, то есть так же на северо-запад. Дейдара не сомневался, что направление выбрано верное. И эта мысль воодушевляла его, пока он, бесшумно перебираясь с крыши на крышу, возвращался к убежищу. Он спешил, потому что сбор и упаковка припасов заняли больше времени, чем он рассчитывал. Солнце уже клонилось к горизонту. И Тоби наверняка извёлся от ожидания, а значит, мог натворить глупостей. Так что Дейдара даже перекусывать не стал, хотя впервые за долгое время перекус обещал быть недурственным. Вымерший город в лучах предзакатного солнца напитался тонами охры. С крыш открывался чудесный вид. Уже добравшись до места, Дейдара остановился, чтобы в последний раз окинуть взглядом эту красоту.       — Всё будет хорошо, — произнёс он вслух, и ветер подхватил его слова и взвил к облакам. Воздух был кристально чистым и морозным. Так сильно похолодало за последние дни, что вот-вот должен был выпасть снег. Но пока осадков не было. Лётная погода. Подрывник прикрыл глаза, представил себе, как совсем скоро глиняный орел будет нести их на птичьей высоте. И на этой вдохновенной ноте Дейдара миновал по пожарной лестнице четыре этажа, а затем спрыгнул на закрытый подстилкой люк. В том, что всё будет хорошо — он не сомневался, но очень сомневался в том, что Тоби ничего не натворил. Так что перед тем, как потянуть на себя железную дверцу, Дейдара сделал глубокий вдох. И встретила его пугающая тишина.       — Тоби?.. — окликнул он, спрыгнул на пол и замер. Не услышав дикого приветственного вопля, подрывник уже приготовился бросить тут вещи и кинуться искать этого идиота. Но идиот был тут! Он сидел на полу, спиной к лестнице и увлечённо колупался в чём-то. — Эй, Тоби!       — Ооо! Семпай вернулся! — вместо того, чтобы повернуть голову, Тоби запрокинул её назад. На лице его растянулась радостная улыбка, но при этом он не оставил своего таинственного занятия. Дейдаре было плевать. Он выдохнул с облегчением. Как говорится, чем бы Тоби не тешился.       — Ты голоден? Давай перекусим…       Подрывник извлёк из сумки два свитка, прикидывая, в каком из них наиболее вероятно запакованы ветчина и хлеб. Он спешил и никак толком их не помечал. Но на этот раз нужный выдавали жирные пятна. Дейдара водрузил свиток на импровизированный стол из ящиков, тот сразу хлопнул, освобождая из заточения их будущий плотный ужин. Ветчину, немного сыра, хлеб, солёные палочки…       — Будешь зелёный горошек?       Горошек — это хорошо. Его вообще сложно достать, зато он долго хранится.       — Горошек или… — Дейдара крутил в руке другую банку, более плоскую и, щурясь, разглядывал этикетку, — можно ещё какой-то консервированный салат из водорослей. Выглядит странно, так что я за горошек!       Да, выглядело очень странно, как корм для рыб. Нужно в следующий раз сложить всё аккуратнее. Дейдара принялся по новой сортировать свитки и подписал некоторые, пока ещё помнил, что в каком. Это заняло несколько минут, потом он всё-таки открыл банку с рыбьим кормом и остановился. Рука его зависла над сервированными ящиками.       — Тоби?       Тоби молчал. Он попросту не слышал, хотя сидел в нескольких метрах. Слишком его увлекало новоявленное занятие. Тревожный знак, который Дейдара не сразу распознал. Он медленно обернулся к Тоби и всмотрелся внимательнее. Первое, что бросилось ему в глаза и от чего волосы на затылке встали дыбом, это его же собственная сумка, всё содержимое которой было выпотрошено на пол. А второе… Из рук Дейдары выпала упаковка сушеных яблок.       — О господи, — выдохнул он и схватился за голову.

~***~

      Икисиро — самый крупный город на востоке материка и самый богатый. И самый ублюдский. Хидан ненавидел все эти аккуратные мощёные дорожки, игрушечные дома и витрины, ненавидел идеальный сверкающий отель, в котором они застряли. Всё это напоминало ему о родной деревне. Толпы стрекочущих туристов, белоснежные резервуары, сахарные улыбки торгашей — точь-в-точь Горячие Источники. Уж лучше сгнить где-нибудь в подворотне Осорэ, чем оказаться взаперти в грёбаном кукольном домике. Но Конан тут нравилось. По правде говоря, если бы не она, Хидан давно забил бы на указания Акасуны и свалил куда подальше. Делать здесь вообще нехрен было. Конан целыми днями читала книжки из соседней с отелем лавки, которые ей оттуда таскал тамошний дебил-курьер. А он только пялился в окно или тренировался. Были ещё прогулки, хотя сегодняшняя вышла достаточно напряженной. Хидану то и дело мерещились подозрительные типы, затесавшиеся среди жизнерадостных толстосумов. Впрочем, это могли быть нервы, весьма потрёпанные за последние дни.       Оценить же в полной мере, насколько он дошёл до ручки, мог бы только сильно погружённый в ситуацию человек. Потому что сегодня после прогулки Хидан не пошел в отель. Он сделал кое-что совершенно для себя несвойственное — зашел в книжную лавку. И хотя ему показалось, что каждый посетитель окинул его пренебрежительным взглядом, Хидан не вышел оттуда и даже никому не разбил рожу (а хотелось). Просто… какого хрена? Неужели он, в самом деле, настолько тупой, что за всю жизнь не сподобился прочитать до конца ни одной грёбаной книжки? Он решил, что ему это под силу. Ведь не обязательно даже понимать, что там накалякано. Нужно просто прочитать. Это как тренировка. Через силу, в несколько подходов можно сделать любое упражнение. С книжками всё то же самое. Берешь и читаешь. Берешь и…       — Вам подсказать что-нибудь?       — Отвали.       — Простите?..       Букинист недоуменно вытянулся в лице, и Хидан подумал, что бить этого интеллигентного лысого хрена — себя не уважать.       — Я книжки смотрю, — буркнул он.       — Да, я… я понимаю…. Но, быть может, я смогу помочь с выбором?.. — неуверенная улыбка блеснула и угасла, хозяин лавки сцепил руки на уровне солнечного сплетения и слегка наклонился вперед.       «Манеры, как у смущённой девственницы», — подумал Хидан. Полок тут, конечно, было слишком дохрена, без пол литра не разберешься.       — Ну, рискни. Помоги с выбором. Только чтоб нормальная книжка была, серьёзная, понял?       — Я предпо…       — Но и не слишком замудрёная, этого мне тоже не надо.       — Какого-то определенного жанра или?..       — Слыш, умник, если б я всё вот так сам знал, на кой пёс мне был бы нужен ты со своими советами? Придумай что-нибудь, да поживей.       Букинист извлек из кармана платочек и аккуратно промокнул выступившую на лбу испарину. Таких клиентов на своём долгом веку он ещё не встречал, хотя всякое бывало.       — Тогда… может быть историческую драму?       — Не, драмы мне в жизни хватает.       — Биография? Есть разные интересные издания…       Пальцы лавочника любовно заскользили по корешкам, но когда он бросил взгляд на перекошенное лицо Хидана, идею с биографиями тоже пришлось отложить. Тот хмурился и чувствовал себя полным кретином. Даже начал подумывать о том, чтобы выйти нахрен из этого клятого магазина. А потом на глаза ему попалась весьма привлекательная обложка. Точнее весьма привлекательная девица на обложке, которая с несчастным видом стояла на краю обрыва и отворачивалась от пропасти.       — А это чё?       — Это… — лавочник нервно улыбнулся, — это… Такая, знаете… романтическая история одной… ну… как бы сказать…       — Так и сказать. Кого?       — Ну, знаете, такой женщины… которая…       — Чёт ты вроде начитанный, а с формулировками у тебя проблемы похлеще, чем у меня, — мрачно проговорил Хидан и взял книжку с полки. — Заворачивай. Сам разберусь, что там к чему.       Лавочник завернул. Хидану он понравился, несмотря на то, что был туговат. Очень уж интеллигентная была у него рожа. Располагающая. Так что он оставил ему сдачу и даже попрощался, когда выходил.       У входа в отель любопытство сморило его, и он развернул покупку. Книга была довольно толстой, шрифт — мелким, так что по всем параметрам она тянула на крайне серьёзную. Это хорошо.       — «Тропа к морю», — озвучил он, — Юина Накамура. Хм…       Хидан подпёр плечом стену и попробовал начать читать. Как и предвиделось, книга — настоящая скукота. Эта Юина рассказывала, какие у неё чудесные отношения с сестрой. Целую страницу! А впереди их ещё было почти четыре сотни. Страдальчески поморщившись, книгу он захлопнул и спрятал в сумку, чтобы Конан не высмеяла эту затею. Тут ему снова на глаза попался странный субъект. Стоял прямо через дорогу. И на спине, в районе лопаток, серый дорожный плащ подозрительно выпирал. То ли этот тип предпочитал носить плащ поверх рюкзака, то ли прятал оружие. Вторая любопытная деталь — тип совершенно ничего не делал. Стоял возле лавки с платками и тканями. Но в этот момент Хидан представил со стороны себя, почитывающего книжку на крыльце отеля, и отмёл все эти домыслы.       «Совсем крыша едет», — пробормотал он, поднимаясь на пятый этаж.       В номере его ожидал сюрприз. Конан сидела на стуле, закинув ногу за ногу, и смотрела на него с вызовом. Впервые на ней вместо шелкового халата была полная боевая экипировка.       — Ты куда это намылилась? — Хидан шагнул в комнату и щелкнул замком.       — Запечатывая дверь, ты понимал, что я всё равно могу выйти?       — Понимал. Но пришлось бы нехуёво пошуметь.       — Ты не имел права запирать меня.       — Права не имел, — невозмутимо согласился Хидан. — Но причины имел, вот и запер.       Глаза Конан недобро сверкнули.       — Вот как?       Она поднялась. С тягучей расслабленной грацией. И затянутое в полупрозрачную ткань бедро обтекал разрез неровной юбки, каждый раз, когда она делала шаг. В комнате слышался шелест, но вовсе не от её одежды. Он исходил из ниоткуда. Хидан хорошо знал этот звук, знал, что бумажный край может быть острее катаны. Только его это не пугало. На лице его не дрогнул ни единый мускул.       — Надумала изрезать меня вдоль и поперек? — поинтересовался он, как бы невзначай привалившись спиной к запертой двери.       — Нет. Если тебе хватит ума меня пропустить.       — Мы оба знаем, что ум… не моя сильная сторона.       — Отойди.       — Не-а. Нахрена тебе туда? Собираешься прикупить той сахарной дряни?       Тонкие пальцы вцепились в ворот его кофты, словно птичьи лапы.       — Может и собираюсь, — процедила Конан, но уничтожающее выражение её лица резко сменилось на настороженное. — Что это было? Ты слышал?       Он слышал. Похоже было на очень далёкий крик. Они оба посмотрели в сторону окна, но крик не повторялся. Хидан мягко отцепил её руки, которые уже почти не держались за одежду, подкрался к окну, вдоль стены, и чуть отодвинул занавеску. На улице всё было спокойно. Люди, не торопясь, шли по своим делам.       — Вроде тихо, — бросил он. И почти сразу подумал, что для Конан самое время было выбежать на лестницу, а там он её уже хрен догонит. Но она так и стояла растерянная возле двери.       — Мне это не нравится, — сказала она.       — Так давай просто свалим отсюда, — Хидан плюхнулся на стул, отчего тот печально скрипнул.       — По плану мы разве не должны оставаться здесь?       — А с чего мы должны следовать его плану? Прошло больше недели. Акасуна либо сдох, либо охуел.       — Не говори так.       — Чё?       Замечание Конан было столь неожиданным, что Хидан чуть снова не кувыркнулся со стула. Он как раз потянулся за сумкой, чтобы проверить свиток сообщения, в который не заглядывал, кажется, со вчерашнего утра. Но так и застыл с протянутой рукой. Хидан был уверен, что Конан никогда не отличалась особой теплотой к куклоёбу. Она стояла возле окна и всматривалась в макушки прохожих.       — Сасори мне помог, — сказала она. — Меня нашли в какой-то момент… он помог мне снова спрятаться. Взамен на информацию.       — Взамен на информацию? — Хидан скривился, всё это было крайне ожидаемо. — Охуеть, он сама добродетель. Знаешь, если бы с ним не остался мой напарник, я бы давно его послал. Хотя, возможно, напарник тоже не хочет меня видеть. Есть у него причины.       — Как, видимо, у всех, кто с тобой знаком.       — Точно.       На правду не обижаются. Хидан качнул головой и дотянулся, наконец, до сумки. В свитке ничего не будет — он не сомневался, но проверить, всё-таки, стоило. И как-то так получилось, что руки его занимались поиском свитка, а мысли ушли в непонятном направлении, таком неожиданном, что он даже сам не сразу понял чудовищность собственной догадки. Ладонь нашла свиток, и сжала его с лютой ненавистью.       — Конан.       — Да?       — Это ведь он сделал.       Она подошла к столу и обнаружила, что Хидан всего за секунду достиг невиданной точки кипения. Он буквально дрожал от бешенства. Потому каждое произнесённое им слово было похоже на едва сдерживаемый рык.       — Сделал что? Кто сделал?       — Я убью его.       — Кого убьёшь? — Конан не понимала что происходит, но раздраженно уперла руки в бока. — Ну и?       Хидан сделал глубокий вдох, потом выдох, потом было заставил себя откинуться обратно на спинку стула, но тут же вскочил.       — Это ебаный Акасуна дал тебе эту дрянь! — вскричал он. — Это он, я точно знаю!       — Что?       — Скажи, что это он!       — Немедленно прекрати орать на меня!       — Это он!       — Да не твоё дело, кто!       — Но я знаю, кто! ЭТО ОН!       В руке у Хидана был свиток. Он жестикулировал, как сумасшедший. И ярость напрочь отключила ряд ограничительных барьеров внутри него. Теперь-то всё сложилось! Он думал, как это вообще пришло ей в голову. И ладно бы просто пришло! Не так просто достать психотропный препарат! Конечно, если нет доброго знакомого, который подскажет… сукин сын!       Конан молчала, ей, видимо, нечего было сказать. Она молчала, и это молчание, каждая гребаная секунда молчания, подтверждала его догадку. В конце концов, Хидан просто фыркнул, убедившись в собственной правоте.       — Пиздец, — подвёл он черту. — Если он мне попадётся… а он, сука, мне попадётся!       Казалось, больше ненавидеть рыжего ублюдка было некуда, но тот, чёрт возьми, умел удивлять. Чуть выпустив пар, Хидан снова сел. Он разрывался между тем, чтобы подтереть этим свитком жопу и тем, чтобы вышвырнуть его в окно. Но это была единственная ниточка, которой нельзя было так глупо распорядиться. Конан, которая до сих пор стояла над ним, устало опустилась на второй стул.       — Я сама его попросила. И всё это сейчас не важно, — сказала она негромко.       — Это охуеть, как важно, — буркнул Хидан. — Для меня — важно.       Он прижал свиток одной рукой к столу, а второй собирался его развернуть, когда Конан неожиданно накрыла его руку своей. И это действие было самым острым из всего, что когда-либо протыкало его насквозь. А ведь список был длинным. Хидан искоса на неё посмотрел, не шевелясь.       — Я надеюсь, — проговорила Конан медленно, но с нажимом убеждения, — что ты не такой дурак, чтобы на пороге войны отказываться от единственного союзника. Это глупо. Мы и так совсем одни.       Сердце так гулко билось, и в воздухе протянулась хрупкая связь, которой по всем законам и правилам уже никогда не могло возникнуть. Хидан не знал, что сказать. Не знал, как правильно ответить, что сделать, как вдохнуть и пошевелиться, поэтому… он выбрал свалять дурака.       — Ну, хоть рожу-то я ему имею право разбить? Или у вас ещё более тесные отношения, чем я понял?       Она убрала руку, даже не прокомментировала это никак. Так что, мысленно обозвав себя идиотом, Хидан сделал максимально незаметный глубокий вдох и развернул свиток. Там было пусто. Ни-чер-та. Это каждый раз выбешивало его с новой силой. Зачем тогда вообще нужно было оставлять свиток?       — Может, мы не понимаем, как он работает? — задумчиво проговорила Конан, её взгляд апатично скользил по пустой поверхности.       — Вряд ли. На самом деле я начинаю думать, что с ними что-то произошло, когда я ушел. Это странно. Акасуна мудак, но он продуманный мудак. Если он собирался, то он бы уже написал.       Впервые Хидан допустил эту неприятную мысль. Ему было плевать на Сасори, но Тен-Тен и Кеньшин тоже были там. Всё это не нравилось ему. Очень не нравилось. Конан совсем поникла, смотрела в одну точку перед собой.       — Что мы будем делать теперь?       — Не знаю… Может, имеет смысл…       Хидан запнулся. Сначала он решил, что ему показалось. Но на свитке определенно начали проступать какие-то странные линии. Он перевернул его сначала вверх тормашками, затем боком, но ничего понять всё равно не мог.       — Что там? — Конан подскочила, заглянула через его плечо. И это был хороший вопрос. Сначала от края до края, вдоль широкой стороны листа, поползла черта, разделившая свиток примерно в соотношении два к одному. Затем перпендикулярно этой черте стали появляться другие, кривые и короткие. Наблюдая за этим, Хидан непроизвольно приоткрыл рот. Следующая линия представляла собой дугу. Дуга как бы отрезала собой верхний правый угол. И это было похоже… Это было очень похоже на…       — ДА ОН СОВСЕМ ЧТО ЛИ ОХУЕЛ?!       — Хидан, прекрати, что ты делаешь! — Конан успела выхватить свиток, прежде чем он придумал, как именно с ним расправиться. — Мы должны понять, что это значит!       — Я тебе скажу, что это значит! Он издевается над нами! Отдай сюда!       — Успокойся!       — Отдай! Конан! ОТДАЙ!

~***~

      — ТОБИ, ОТДАЙ!!!       — Но семпай, Тоби так старался!..       — Немедленно! Это свиток сообщения!       Дейдара вздёрнул Тоби с пола за шкирку, словно нашкодившего щенка. Он представлял себе самые разные варианты того, что мог вытворить этот кретин. Но такого! Такого он вообразить не мог! Свиток сообщения свернулся обратно в тубу, и Дейдаре было откровенно страшно заглядывать в него, дабы оценить нанесённый ущерб.       — Я всего-то… Я просто нарисовал солнышко… деревья… небо…       Подрывник не мог поверить в то, что это произошло. Он тёр пальцами глаза и одновременно с этим представлял, как Сасори обнаруживает солнышко, деревья и небо в свитке сообщений. Просто безумие какое-то.       — Простите меня, семпай… — грустно бубнил Тоби, — я и Тен-Тен нарисовал, и себя, и Вас тоже… И злую Сакуру… и Мастера Сасори… и… Семпай! Вы что, плачете?       Дейдара не плакал, но это было что-то близкое к истерике. Он хохотал в кулак, одновременно закусив его зубами. Получался сдавленный звук, похожий на икоту. Тоби испуганно смотрел на него и, слава Богу, какое-то время молчал. Наконец, взяв себя в руки и набрав в грудь побольше воздуха, подрывник наклонился и поднял свиток с пола.       — Вам обязательно понравится! — заверил его Тоби.

~***~

      — Очнись! Ты, правда, представляешь, чтобы Сасори нарисовал всё это?! Хидан!       — Если не он, то кто!       — Это не он! — она так громко проорала последние слова, что к ним вот-вот могли начать ломиться в дверь другие постояльцы. Хидан слетел с катушек. Он выхватил у неё свиток, и хотя больше не порывался его порвать, у него явно назрел новый безумный план. Свиток он пригвоздил ладонью к столу, а свободной рукой принялся рыться в сумке и извлек оттуда графитовый карандаш.       — Что ты собираешься делать?       — Нарисую свой ответ этому мудаку!       — Это может быть шифр! Ты даже не рассмотрел!       — О, я достаточно насмотрелся, — Хидан склонился над свитком, так что Конан не могла видеть, что он там делает. Весь процесс занял у него не более тридцати секунд, после чего Хидан, довольный собой, продемонстрировал результат. — Спорим, моё послание он расшифрует практически моментально?       — Ты невообразимый кретин, — прошептала Конан, глядя на поверхность листа округлившимися глазами.

~***~

      Несмотря на весь идиотизм ситуации, первой эмоцией, которая посетила Дейдару — была грусть. Не потому, что свиток сообщения наверняка был испорчен. А потому, что, вероятней всего, Сасори никогда не разозлится на это. А Сакура, вернее… злая Сакура, никогда не будет гонять Тоби по комнате за пририсованный ей жуткий оскал. Потому что они были мертвы. Он обманывал себя, но не было другого объяснения. Сасори не мог потерять свиток, не мог забыть. А если бы он его потерял, он бы придумал какой-то способ…. Они оба погибли. Дейдара впервые почувствовал это сердцем. И Тен-Тен, которая на рисунке держала его за руку, возможно, тоже уже мертва. К нему пришло понимание, что всё уже никогда не будет, как прежде. Никогда не будет хорошо.       — Вам не нравится?.. — взволнованно подал голос Тоби. Он топтался рядом и ощущал смутное чувство вины, хоть и не до конца понимал за что. Дейдара вздохнул.       — Нет, — ответил он тихо, — у тебя хорошо получилось. Правда, у меня очень странный раздвоенный хвост.       — Это потому что их два!       — Два?       — А почему нет? Тоби думает, что семпаю пойдут два хвоста!       Заявление о двух хвостах конечно было оскорбительным, но он не успел отреагировать на это. Меж бровей Дейдары залегла напряженная морщинка. Он вгляделся в рисунок, который будто бы продолжал сам себя дорисовывать. Новые линии поползли в верхней части листа и сложились в…       — Что за?..

~***~

      — Хуй!       — Я просто не верю, что ты сделал это! — воскликнула Конан, которая отошла обратно к окну, лишь бы не смотреть на Хидана. Тот ощутимо успокоился и присел на край неприкосновенной белоснежной кровати.       — Ты права, это вряд ли Сасори, но если это не он, значит, свиток в руках врага. Или черт знает кого. Нахуй всё это! Просто соберемся и пойдём своей дорогой!       — Ты вообще слушал меня, когда я рассказывала про армию бессмертных, про врата, про планы Сэнки?!       — Но здесь-то пока тишина! Значит, не только здесь. Переждем где-нибудь. Я не знаю!       — Вот именно! Ты не…       Конан продолжала говорить, но всё внимание Хидана было сконцентрировано в верхнем левом углу листа. Это был самый свободный участок, где медленно проступали буквы. И эти буквы сложились в его имя. Теперь там было написано:       «Хидан?»       — Конан, подойди.       — Зачем? Ты дорисовал ещё один?       — Подойди, говорю!       Пока она шла, проявилось ещё кое-что.       — «Хидан», — прочла Конан вслух. — «Это Дей». Он работает? Неужели он работает!       — Я бы на твоем месте так не радовался, — протянул Хидан, — потому что если Дейдара это нарисовал в свитке сообщений, то у него ранение в голову.       Конан полностью проигнорировала эту ремарку, просто выхватила свиток и взяла карандаш. Но прежде, чем она успела придумать, что написать, лист снова ожил.       — «Хвала великому равновесию справедливости! Вы живы!», — недоуменно прочитала она.       — Это там написано?! — Хидан подскочил с места. — Дай!       «Кеньшин, какого хуя ты не писал сюда?»       «Потому что это общий свиток! Господин Сасори сказал писать только во второй. Почему ты не отвечаешь там?»       «Потому что я его проебал!».       «Он всем сказал сюда не писать. Сюда должен был писать только он. Дей»       «Вы не вместе? Где этот выблядок? Тен с тобой?»       «Не знаю. Не со мной. Дей»       «Нахуя ты все время пишешь «Дей»? По твоему ублюдскому почерку и так понятно».       «Я, по крайней мере, не рисую хуй посреди важного артефакта».       «Да, мы уже поняли, что ты больше по пейзажам».       «Что вы творите, кретины? Текст нельзя стереть! Пишите кратко и по делу. Мон».       — Ого! — Хидан отпрянул от листа. — Выходит… Тут не только мы!

~***~

      После реплики Мона поток бессмыслицы приостановился. Дейдара скептически оценивал оставшиеся живые места на листе. Кроме того, появился ещё один важный вопрос. И он предполагал, кто может знать на него ответ. Стараясь писать как можно мельче, он вывел прямо между верхушкой сосны и солнцем:       «Мон, кто ещё это может читать?»       Ответа не было долго.       М: «Заткнитесь. Спрашиваю только я. Что с Сасори?».