Жить для... (Часть 1)

Я не знал, куда меня привезли. Честно говоря, и не интересовался, я же решил быть послушным и испуганным. Но эта Андрюхина «дача» — это что-то. Это ж натуральный замок! Двухэтажная махина с колоннами и балконами. Еще не совсем стемнело, и я смог разглядеть большой парк за домом, не знаю, как далеко он простирался. Ну, в общем, не дача, имение. «Нда, он из меня тут веревки сможет вить, если это затянется. Наверное, и подвал есть и соседей никаких» — подумал я, горько про себя усмехнувшись. Надо сказать долго меня мучить не стали, быстро провели в помещение и там сразу сдернули скотч с физиономии и освободили руки. Правда, сказать мне было все равно нечего. Страх накатил с новой силой и ноги начали слегка подкашиваться, так что я сосредоточился на простых мыслях и движениях, чтобы не рухнуть позорно в обморок. — За мной, — коротко бросил Андрей, и я поплелся за ним покорно, как бычок на заклание. Краем уха различил сзади хлопок двери и говор. Наверное, Кирилл с Сережкой подтянулись. Андрей провел меня вниз по лестнице, в подвальное помещение, которое оказалось очень даже ничего, уютненькое такое. Вошли в комнату с камином и, опять же, шикарной мебелью. Я вам ответственно заявляю как специалист — эта мебель делалась на заказ, не ширпотреб и даже не дорогая импортная, а именно заказ. Витиеватая резьба по дереву с инициалами владельца. Андрей заметил мой интерес и буркнул: — Подарок. От одного заказчика. Они эксклюзивной мебелью торгуют. — Да, я что-то такое и подумал…. Извини, я не должен был так пялиться, — я решил быть максимально смирным, но кажется, особого впечатления этим на него не произвел. Андрей поворошил угли в камине, будто и не уезжал никуда и удобно устроился в одном из кресел, развернувшись ко мне лицом. Я стоял посередине комнаты, и Андрей принялся спокойно и сосредоточенно меня рассматривать. — Тебе говорили, что ты очень… эффектный? Сейчас даже больше чем раньше. — Женщины — да, мужчины обычно такого не говорят, хотя возможно думают. — Да-а-а, не говорят. И, тем не менее, Сергей тебе сегодня кое-что рассказал, не так ли? — Ну, я так понимаю, у него не было другого выхода. Ведь твое желание — закон. Ты ему поручил определенную миссию, он ее достойно выполнил, — с раздражением выпалил я. — Разве так всегда было? Я тут же сдулся: — Нет, конечно, нет, извини. Ты сам добился своего положения, я знаю. Заставил мир прогнуться. И теперь имеешь право требовать исполнения своих желаний. Андрей кивнул, как бы ставя точку, типа, вот и хорошо, что договорились. — А теперь скажи, как ты думаешь, в чем заключаются мои желания в отношении тебя? Я слегка опешил от этого вопроса. Вроде все просто, но на самом деле я глубоко об этом не задумывался. — Да ты не бойся, говори что думаешь. Пока мы так разговариваем, тебе ничего не грозит, честное слово. — Ну, я полагаю, во-первых — отомстить. Я ведь действительно достал тебя… в школе, вел себя по отношению к тебе… недостойно, я понимаю. Андрей согласно кивнул, прикрыл глаза и я подумал, что он пытается не показать мне своих эмоций. Я так и не увидел, каких именно. — Это так, но, уверяю тебя, если б дело было только в этом, ты просто больше не топтал бы эту Землю. Я мог гораздо проще решить вопрос мести. Когда достигаешь определенного уровня влияния, отправить человека на тот свет совсем несложно. А если бы мне захотелось изысков, мог бы по-другому отомстить, на наркоту подсадить, например. Или обеспечить тебе пожизненный срок на зоне. Уверяю, все это мне вполне под силу. Даже встречаться с тобой не пришлось бы. — Это ты меня так пугаешь? — Да нет, — Андрей пожал плечами, — что ты. Просто пытаюсь донести мысль, что не только в этом причина. Давай еще версии. — Мне Серега сказал, что я тебе нравился в школе, — тут я, не выдержал и покраснел, — хотя совершенно не понимаю, как такое возможно. Как может нравится человек, который ведет себя как скотина? — Да, вот это действительно загадка. Но, как ни странно, в этом есть большая доля истины. Если предположить, что я потерял от тебя голову, то да, как можно любимого человека отправить на тот свет? Но ведь ты, наверняка, замечал, что своими выходками, вызывал во мне скорее ненависть? Где ж тут любовь-то? Взгляд Андрея снова спрятался, снова непонятно было, что он там себе думает. — Пожалуй. Кстати, я это и сейчас вижу. Ты ненавидишь меня сейчас ничуть не меньше чем в школе. Не перерос? В чем твоя проблема? Зачем я тебе сдался? — я закатил глаза к потолку и напряг извилины. Я действительно хотел заставить работать свои шестеренки, чтобы понять, что ему от меня надо. Если он меня ненавидит, почему не сделал все то, что вот только что озвучил. Страх, что теоретически он может все это осуществить и привез меня сюда просто, чтобы наблюдать за результатом своей мести заставил искать другие объяснения. И вот в какой-то момент, вопрос «что же он собирается делать?» трансформировался в вопрос «Зачем он собирается это делать?» и меня осенило. И начал медленно формировать эту свою мысль в слова: — Я тебе нравился, но не совсем я, так? Тебе нравился некто, очень похожий на меня, но другой, может быть такой, каким я бывал изредка, но отнюдь не всегда.… Именно в этого меня ты умудрился втрескаться. Не в того злобного подонка, а в кого-то другого, кого нарисовала тебе твоя фантазия. Возможно, иногда, ты ловил моменты, когда я такой, и на тебя не бросаюсь, так? Видимо чего-то такого ты хочешь добиться? Повисла пауза. Мне показалось, что Андрей как-то напрягся и кажется, немного сник, расстроился, задумался. Молчание длилось, наверное, целую минуту. Но все эти эмоции были настолько мимолетны, что сейчас я не уверен — может мое воображение нарисовало их тогда. — Да-а-а. Ты почти точно обрисовал положение дел. Не совсем конечно, есть нюансы. Но, честно говоря, я удивлен. Я, практически, не ожидал от тебя такой проницательности. — Я ведь тоже слегка повзрослел со времен школы. — Конечно. Надо отдать тебе должное, с тобой сейчас приятнее общаться, чем раньше. По крайней мере, ты держишь себя в руках и не плюешься ядом, да и заносчивости поубавилось. Я опасался, что, несмотря на явно невыгодное положение с тебя станется начать хамить, выпендриваться, лезть в бутылку. Но ты ведешь себя пока что достаточно разумно и не вызываешь во мне неконтролируемое желание тебя прибить. Поэтому, возможно Сергей прав: у меня, да и у тебя действительно есть шанс выбраться из этой истории с минимальными потерями. — Мне кажется, или ты в этой "истории", как ты ее называешь, мало что теряешь? — Ты не прав, я тоже потеряю, если не смогу добиться того, чего хочу, — его тон вдруг стал холодным и каким-то уставшим. На этом месте я завис. Черт! Я так и не понял, чего он хочет. Какой я ему нравился-то? — Я надеюсь, ты не впал в заблуждение, что я добрый доктор Айболит, который будет долго и нежно вправлять тебе мозги? — с самым невинным видом спросил меня Андрей через минуту. Я только головой мотнул. Что на это скажешь? Я ведь действительно так не думал. Не думал все то время, когда разговаривал с Серегой, не думал пока ехал, связанным, в машине, и, приехав «на дачу» тоже не думал. Мелькнула такая мысль после двух одобрительных фраз. Но, наверное, это очень глупо, надеяться, что с тобой в 27 лет будут возиться как с ребенком. У Андрея явно был какой-то план, и он собирался его реализовывать, даже если мне это не понравится. — Я не собираюсь с тобой нежничать, — продолжил он, — Сейчас я озвучу тебе, как все будет. Я собираюсь тебя ломать. Я буду делать из тебя то, что мне нравится, что будет удовлетворять мои потребности. При этом я попытаюсь сохранить и то, что мне в тебе нравилось еще в школе. Я потрачу на это достаточно много сил и времени, но добьюсь полной твоей покорности и зависимости. Я буду тебя жестоко наказывать за малейшие ошибки, и не буду поощрять за хорошее поведение, потому что для тебя оно станет единственно возможным. Сергей тебя просветил, что я по мальчикам, поэтому я буду использовать тебя для удовлетворения своих физиологических нужд. Возможно, для тебя это поначалу будет сплошным насилием, но потом ты привыкнешь. И избежать этого ты не сможешь. И твои переживания по этому поводу меня не интересуют. Но, кроме этого, я собираюсь причинять тебе как можно больше страданий. И к этому ты вряд ли сможешь так легко привыкнуть. Андрей прервался на минуту, встал, прошел по комнате и я каким-то периферийным сознанием понял, что он налил себе выпить. Но основная часть моего сознания была занята другим. Она пыталась осознать то, что я только что услышал и ничего не понимала. Она впадала в шок. Она тряслась и леденела от ужаса. И при этом она даже не пыталась как-то возражать, что-то предпринимать. Андрей заговорил снова и то, что я услышал дальше, было ничуть не легче: — Я собираюсь сделать из тебя раба, и ты навсегда забудешь, что был свободным человеком. Мне это необходимо, потому что по твоей милости во мне накопилось слишком много злости и мне нравится мысль срывать ее на тебе. Но добровольно ты не сможешь все это выдержать поэтому мне необходимо держать тебя под контролем. Это нельзя считать равноценной местью, наверное, так как тебе в результате достанется значительно больше, чем мне досталось от тебя в школе. Ты же понятия не имеешь, к чему привели твои детские шалости и естественно тогда, в школе, ты даже представить себе не мог, как оно все обернется. Я понимаю, что это не очень справедливо — тебе придется ответить не только за свои грехи. Но у меня есть возможности, и я собираюсь ими воспользоваться и спустить всю свою ненависть на тебя. Я не буду стараться подогревать ее искусственно, а твоя задача тоже этого не делать. Иначе, все может очень плохо закончиться, прежде всего, для тебя.       Теперь меня уже трясло. То, что говорил Андрей, выпадало из всех моих привычных представлений о жизни настолько, что казалось, я попал в какой-то сюрреалистический кошмар и не могу из него выбраться. Этого просто не могло быть. Если у меня и была надежда по-быстрому уладить наши разногласия как два взрослых умных человека, то чем дальше он говорил, тем больше я понимал, что это невозможно. Передо мной стоял не Андрей Знаменский, которого я помнил по школе и даже не тот Андрей, которого я увидел несколько часов назад — холодный, властный и суровый. Передо мной появился какой-то монстр, который прятался за человеческой личиной, но который не собирался более прятаться в моем присутствии. Я испугался. По-настоящему. Я понял, что попав во власть этого монстра, я могу совершенно реально не увидеть больше свободы до конца своих дней, а может быть потерять жизнь. Вряд ли Серега предполагал что-либо подобное, иначе никогда не согласился бы участвовать в этом. — Сейчас я озвучу правила, — продолжил тем временем Андрей, — которые ты должен будешь выполнять. Любое нарушение этих правил будет давать мне повод тебя наказать. Как ты понимаешь, я могу это делать и без особых поводов. У меня могут быть срывы и тогда тебе лучше всего будет просто их перетерпеть, как бы тебе ни было плохо. Я должен признаться, что Сергей — он очень умный и правильный человек, хоть до конца и не понимал, что я собираюсь с тобой делать, но он решил тебя подстраховать. И я пошел на это по двум причинам. Во-первых, Сережка — единственный человек, которому я доверяю почти, как самому себе, который знает не все, но не даст мне наделать непоправимых ошибок. Его отношение я никогда не хотел бы потерять и только его готов слушать по некоторым вопросам. И, во-вторых, он заботится о твоей жизни, считая себя в какой-то степени ответственным за твое нынешнее положение. У меня тоже нет цели уничтожить тебя, и в этом наши с ним интересы совпадают. Серега, для перестраховки потребовал с меня бумагу, собственноручное признание моей ответственности за твою жизнь. Эта бумага вполне действенна, я юридически полностью отвечаю за тебя, и, сам понимаешь, подписанный документ — это сила. Само собой, пока ты жив, эта бумага не особо имеет значение, но если с тобой что-то случится — я вряд ли смогу отвертеться. Несмотря на все связи и деньги, если ты сдохнешь — меня, скорее всего, посадят за предумышленное убийство. Это понятно?       Я медленно кивнул. Здесь была какая-то нестыковка, но я никак не мог сообразить какая. Получалось, Андрей как-то оформил опекунство надо мной, как над недееспособным что ли? Я не очень хорошо разбирался в юридических вопросах, чтобы понять все нюансы. Мне хотелось бежать из этого дурдома. Но я также ясно осознавал, что ни в квартире на Кривоколенном, ни, тем более, сейчас у меня нет и не было возможности вырваться. — Ты должен понимать, что особенно тяжело тебе будет в первое время, пока не привыкнешь, — продолжил Андрей. — И наказания будут чаще и я злее, и ты будешь привыкать к своему положению, что не очень-то хорошо будет сказываться на твоем поведении. Поэтому, когда будет возникать необходимость, и ты не будешь наказан, мы будем говорить. Когда я буду видеть, что ты не совсем понимаешь ситуацию, я буду предлагать тебе обсудить проблему. На время разговора мы снова будем становиться как бы равными, ты сможешь задавать свои вопросы, я буду объяснять тебе свои действия. Но предложение может исходить только от меня, когда я сам буду видеть, что тебе нужны объяснения. Если я не буду так считать, значит твое неведение входит в мои планы. И ты не имеешь права открывать рот. Тебе все понятно? — Это очень жесткие правила, Андрей, — я вскинул голову. — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — Нет, не кажется. Поверь, я достаточно долго обдумывал все свои решения относительно тебя. И все будет так, как я считаю нужным.       Я прикусил губу, а Андрей продолжил: — На самом деле ты, в виде исключения тоже можешь иногда просить о разговоре, но во-первых, не факт, что я разрешу, а во-вторых — если причина не покажется мне веской, я буду очень сильно тебя наказывать.       Андрей снова прошелся по кабинету, постоял, повернувшись к камину лицом. Меня охватило отчаяние и одновременно почти неконтролируемое желание схватить что-нибудь тяжелое и шарахнуть его по голове. Но результат от этого был бы один — я либо стал бы трупом, либо сел пожизненно и на зоне мне вряд ли показалось бы лучше, чем здесь. Я подавил порыв и сдался своему отчаянию, с трудом борясь со слабостью во всем теле и барахтаясь в банальном страхе.