Жить для... (Часть 1)

— Итак, пока что я озвучу самые основные правила. С этого момента ты — не более чем раб, причем очень узкой специализации. Я буду тебя использовать для снятия собственного напряжения — и сексуального и просто зло срывать. У меня, знаешь ли, работа нервная. Твой статус — ниже чем у обслуги, ниже, чем у собак на моей псарне, ниже, чем у бомжа на улице. У тебя нет права голоса. Себе ты больше не принадлежишь. Ты почти не человек и недостоин человеческого отношения. Соответственно, первое — это обращение. Господин, Хозяин — на выбор. Уяснил? Меня затрясло. Не понял даже сразу от бешенства или от ужаса. Я почти физически ощущал, будто лечу с ужасающей высоты, даже уши заложило. Нужно было как-то взять себя в руки, сохранить какие-то крупицы самообладания. Мне казалось, я понимал, что за игру он затеял и да, я был намерен в нее сыграть. Стиснув зубы и стараясь сдержать дрожь, я отреагировал: — Да, … Господин. Ему это явно понравилось. Он слегка улыбнулся, подошел ко мне поближе, взяв за подбородок, посмотрел прямо в глаза. Я терпел несколько секунд, потом не выдержал, отвел взгляд. Снова накатило… раскаяние? Андрей удовлетворенно кивнул головой и продолжил. — Поехали дальше. В доме и на территории Усадьбы ты должен будешь ходить обнаженным. Как раб, ты не имеешь права на одежду. Только я могу распорядиться о том, чтобы тебя одеть. Сразу хочу дать пояснение, зачем это надо. Одежда в подсознании любого человека является защитным фактором. Человек в одежде — человек защищенный, так это воспринимает твое подсознание. Но ты-то у нас недочеловек. Сейчас в тебе все вопит от возмущения. Но ты — раб, и ты должен будешь привыкнуть к такому своему положению. Хочу успокоить — как только ты разденешься, сам почувствуешь, как начнет меняться твое мировосприятие. Ты начнешь превращаться в раба. Насчет Кира и Сереги — они свободные люди и теперь стоят на недостижимой для тебя ступени социальной лестницы. Поэтому, тебе придется привыкнуть находиться обнаженным и при них, и, при других моих друзьях, которые могут нагрянуть, и при обслуге и в любых других местах, где я прикажу. При ком угодно, когда угодно. Ты должен будешь привыкнуть к своей рабской сути. — Андрей, Господин…. Ты с ума сошел? Ты как до…. Андрей плавным движением метнулся ко мне, схватил за ворот рубашки и сильно ударил по щеке. — Хей! Это не я с ума сошел, а ты, если собираешься сейчас взбрыкнуть. Тебе это дорого обойдется, а ты еще не готов. Держи себя в руках, мразь. Твои истерики я терпеть не собираюсь. Я стоял перед ним, не в состоянии сказать не слова. Понимал, что да, за дверью стоят два амбала в костюмах и с ними я не справлюсь, но весь мой организм настроился на бунт и неприятие такого положения. Что за бред у него в голове? Зачем ему это? Я еще понимаю — перед ним. Унизительно, но как-то можно понять, оправдать. Но друзья, посторонние! Я не выдержу. Черная пелена злости накрывала мое сознание. — Ты должен понять, что от тебя я буду добиваться покорности всеми методами, мне доступными, а могу я много. И, уверяю тебя, скоро тебе уже будет по большому счету наплевать на то, кто на тебя смотрит, и как ты при этом выглядишь. Ты будешь сосредоточен на том, чтобы просто дышать и выживать. Под конец он уже шипел, а не говорил. Вторая пощечина ожгла щеку. Я медленно выдохнул, опустил голову, сдаваясь. Я не мог ничего изменить. Пока. Отпустив меня, Андрей вернулся на место. — Это ж надо, как ты болезненно реагируешь только на возможность публичного унижения тебя любимого. А помнится в школе ты меня как-то без штанов в коридор из туалета выгнал — видишь ли, на урок я тебе опаздывал. Я вспомнил, зажмурился от стыда. Кошмар, неужели я такое творил? Ведь даже в памяти не задержалось. А ведь точно, было что-то такое, если напрячься, вспомнить. Кажется, я еще много чего творил, и со временем все это всплывет в памяти. Самовлюбленный идиот! От осознания этого мое возмущение мгновенно кануло в лету, а сам я начал принимать ужасную перспективу. — Давай дальше свои правила, Господин. — Я еле выдавил из себя фразу, голос охрип. Опять эта легкая улыбка, ему явно нравится слышать это обращение от меня. Что ж, чем он довольней, тем мне лучше.… Наверное. Не надо его злить. — Хорошо, пункт третий — твое положение, всегда, везде — на коленях. Или на четвереньках, если надо куда-то переместиться. Ты не должен подниматься на ноги без особого распоряжения. Это будет трудно и физически, и морально, но ты привыкнешь. Я кивнул. Кажется, я практически ждал этого правила. Перемещаться ползком — что может быть унизительней? Но это было закономерным приказом. Именно поэтому я заставил себя встать на колени еще в квартире, знал, что все равно придется. Правда, не ожидал, что буду ползать постоянно, но… не могу об этом думать. — Четвертое — никаких разговоров без разрешения. Чтобы попросить разрешения говорить, ты должен коснуться лбом пола. За невыполнение этого правила я могу лишить тебя языка. Не рискуй. Господи, каждый раз просить позволения говорить? Да лучше я буду молчать всю жизнь! Только, вот что-то мне подсказывает, что так легко у меня это не получится. — И последнее, пятое. Ты никогда, ни при каких условиях, кроме моего прямого приказа не имеешь права трогать свое хозяйство. — Андрей ткнул пальцем по направлению к моей ширинке, — Ни нарочно, ни случайно. Ни дрочить, ни писать. Ни даже чтобы просто почесаться. Мочиться будешь стоя на коленях, заложив руки за голову. Волна гнева чуть снова не накрыла… я представлял, как это будет тяжело…. Хотя нет, тогда даже не представлял. — А если чесаться будет мне что, сдохнуть, Гос-с-с-сподин? — О нет, совершенно необязательно. Можешь попросить почесать себе любого, кто будет в тот момент рядом. Может быть тебе и помогут. Можешь тереться об пол или обо что найдешь. Но при этом твои руки должны быть за головой или за спиной, чтобы было видно, что ты ими не помогаешь, — на губах Андрея расцвела совершенно дикая улыбка, от которой мне захотелось свернуться в клубок, спрятаться куда-нибудь, хоть вон под тот стол. — Но если ты, не дай тебе Бог, дотронешься до своего члена рукой, ты ее лишишься, так и знай. У меня по всем помещениям, где ты можешь появиться, стоят камеры. Незаметно что-то такое сделать тебе не удастся. И меня не остановит то, что ты при этом станешь калекой. Твои руки мне не нужны. Так, это основное. Я надеюсь, тебе не надо пояснять, что мои распоряжения не обсуждаются. В этом вопросе я буду особенно нетерпим. И, если я притащу сюда 100 человек гостей и прикажу тебе танцевать для них эротические танцы, ты пойдешь и сделаешь это без рассуждений. Это понятно? — Понятно, Господин. Я был выжат морально. Пока Андрей все это мне вываливал, я все всматривался в его глаза, пытаясь уловить там хотя бы тень того, что все это он говорит просто, чтобы меня напугать, что на самом деле, все будет не так плохо, что он вот-вот скажет: «Да ты что, Влад, ну не думаешь же ты, что я всерьез!» Я жаждал удостовериться, что Андрей не так на меня злится, как хочет показать. И ничего. Он действительно собрался сделать из меня раба, безвольную куклу. И пользоваться мной как вещью, унижая и насилуя. Он действительно собрался меня мучить. Мне даже казалось, он светится от удовольствия, что наконец-то может это делать. Я конечно возмущался бы гораздо активней, не помни я, что творил в школе, не чувствуй за собой вину и желание ее как-то искупить. Именно поэтому теперь я уже стоял и только покорно принимал его условия, не протестовал, даже почти не злился. — Идем, я покажу, где ты будешь обитать, — Андрей направился к двери. — Я что, прямо сейчас должен опуститься на четвереньки? — кажется, я хотел съязвить напоследок, но у меня не получилось, потому что в ответ я получил короткое «да» и злобный взгляд. Меня передернуло: — Мне и раздеться здесь? — Нет. Сначала приведешь себя в порядок. Что он имеет в виду? Ну, помыться, конечно, не мешает, но… ох, до меня дошло. Лучше б не доходило. Я даже с каким-то облегчением опустился на пол, ноги перестали вдруг держать окончательно.