Жить для... (Часть 1)

Свет зажегся неожиданно, и я мгновенно очнулся ото сна. И почти сразу у двери зазвенели ключи. Я не знал, кто пришел, но на всякий случай поднялся из положения «лежа» на колени, кряхтя и охая от каждого движения. Девушка. Завтрак принесла на подносе, сказала «Доброе утро». Я мгновенно зажался, мельком окинул взглядом свою комнату и меня передернуло. Я вчера не приглядывался, но все мое одеяло было в бурых пятнах, понятно, от чего. Я постарался как-нибудь отодвинуть его в сторону, а девушка вся покраснела и опустила глаза. Коснулся лбом пола в надежде, что ее успели проинструктировать. Унизительно, но, да, успели. — Говорите… пожалуйста. Хах, умудрилась сказать это так вежливо, несмотря на мой затрапезный вид и бесправное положение, чтобы не задеть по самолюбию лишний раз, нервы мои пощадила. Интересно, это ей так велели или она, правда, такая тактичная? — Доброе утро, девушка. Как я могу к Вам обращаться? — спросил я. Голос хриплый. Еще бы, так вчера орал. — Ко мне, как и ко всему персоналу Усадьбы, Вы можете обращаться просто по имени. Меня зовут Марина. Я работаю на кухне. Андрей Николаевич поручил мне заботиться о Вашем питании. — Спасибо, Марина, я понял. Хорошая девушка. Интересно, у Андрея вся обслуга такая толковая? Он же идиотов вокруг себя вряд ли потерпит. Мне вспомнился тот секретарь в квартире на Кривоколенном. Тоже, наверное, толковый. Просто уже тогда в курсе был, кто я и зачем приглашен. Правильно, зачем проявлять радушие к жертвенной овце? Настроение опять рухнуло ниже плинтуса. Ну, да кого это волнует? Я быстро смел все, что было на подносе. Хотел было подскочить, но вовремя сообразил, что нельзя, да и не смогу и, вздохнув, пополз в ванную. Черт, я вчера не понял, зато сейчас до меня дошло. Здесь все сделано с учетом того, что я на ноги не встану и… да, вон камера. Унитаз низкий — почти дыра в полу. С 20-ти сантиметровым бортиком, для смыва. Раковина висит с учетом того, что я стою на коленях. Даже специально низко повешенный писсуар есть. Уржаться. Что я и делаю. Что-то мой хохот очень сильно смахивает на истерику, надо бы успокоиться, но не выходит. Если так дальше продолжится, набегут санитары и вколют успокоительное, а ведь мы этого не хотим? Хотим быть в трезвом уме и твердой памяти. Кое-как успокоился. Сделав дела, отправился на свою подстилку, ждать Господина. Действительно, очень скоро раздался скрежет замка и в комнату вошел Андрей. Я быстро перевернулся, чтобы вовремя оказаться на коленях. Он прислонился к косяку, в комнату заходить не стал и как-то рассеянно на меня посмотрел. Некоторое время он молчал, а я, опустив голову, поглядывал на него из-под челки. Вот он, мой одноклассник, бывший «друг», которого мы с приятелями отбивали от старших пацанов. Он не может сказать, что мы этого не делали, поэтому, то, что он сейчас творит — это нехорошо. Правда, то, что творил я в школе тоже было очень нехорошо и поэтому я здесь. Просто у него появилась возможность отомстить. Что-то мне слабо верилось в неземную любовь при таком-то отношении вчера. Сегодня Андрей выглядел не таким зловещим, как накануне, и у меня, было, мелькнула мысль, что не так все страшно. Меня вернул на землю его резкий тон: — Неправильно стоишь. Выпрямись, руки за спину, не прикрываться. Глаза в пол. Увижу твой взгляд — накажу. Голос хриплый, он что, всю ночь бухал и теперь голова болит? Черт! Я попал. Я выполнил указание, стою, не прикрываюсь. Стеснение уступило место страху. Я уже не стесняюсь, меня просто трясет. — Когда я говорю «стоять на коленях», я именно это и имею в виду, а не сидеть на пятках. Это понятно? Отвечай! — Да, Господин. Черт, он что, ищет повод устроить мне выволочку? Или это поначалу, чтобы я не расслаблялся? А может что-то случилось? Или парни мозг ему выносили с утра пораньше? — Ползи за мной. Он не очень быстро двинулся в коридор. Слава Богу, соображает, что я быстро за ним не поспею. Я вообще еле двигаюсь. Хоть и смазал с утра внутренности, но в заднице все равно пожар. Интересно, это надолго? И куда интересно мы идем? В гостиную, показать меня во всей красе бывшим одноклассникам? Вряд ли они оценят. Хотя, как сказать. Возможно, Кир получит удовольствие, наблюдая за моими страданиями и унижением. Он всегда циником был. А вот Серега точно нет. Нет, не угадал. Мы поднялись по лестнице в холл, и вышли на улицу. От свежего ветерка все мое тело покрылось мурашками. Я подумал, что никогда прежде не был на улице совсем голяком. Андрей отправился куда-то за дом, вглубь участка. Я за ним. Хорошо, что дорожки выложены плиткой, а не усыпаны, например, гравием. Это было бы…ох. Видимо, небольшая прогулка на свежем воздухе помогла Андрею немного прийти в себя, потому что минуты через 3 он дождался меня и заговорил. — Мы сейчас идем к конюшням. Запоминай дорогу. Ты туда будешь ходить часто, возможно каждый день. Там сейчас управляющий и конюх по совместительству. После меня — самый главный человек в Усадьбе. Его тут все зовут дядя Вова. Он тут работает очень давно и у него была еще одна…ммм…специализация, что ли. Он наказывал провинившихся служащих, скажем так. Здесь, как ты понимаешь, персонала очень много, если не следить и не наказывать — все растащат, да и обленятся. Ну, кого-то я сразу увольнял, а кто-то был небезнадежен. С кем-то достаточно было поговорить, а кого-то только старым дедовским способом учить пришлось. Вот этих вот последних я к дяде Вове и отправлял. И он их учил, кнутом. Ты не поверишь, но помогало. И у меня создалось мнение, что в твоем воспитании как раз этого вот способа и не хватило в свое время. Я полз за Андреем, как нашкодивший пес и чувствовал, как накатывает слабость, от страха, наверное. Кнут? Бить будут? Меня даже в детстве никогда не пороли. Сейчас мне только этого и не хватало! И так все болит. У меня затряслись поджилки и возникло почти непреодолимое желание начать просить о пощаде, как-то уговорить Андрея отменить это все, наобещать чего угодно, лишь бы… Господи, не надо. Этого не должно быть! У меня дико закружилась голова и я, не выдержав, охнул и, прижав руки к животу, уткнулся лбом в дорожку. Мелькнула мысль — «шок». Я задышал, глубоко и часто, ожидая, пока отпустит. А Андрей не стал меня торопить. Просто прошел на пару шагов вперед, повернулся и ждал, наблюдая, как я прихожу в себя. Постепенно мое дыхание успокоилось, пот высох и от приступа остался только легкий шум в ушах и жесточайший озноб. Тем не менее, я смог снова подняться на четвереньки и кивнул Андрею головой, показывая, что готов двигаться дальше. Андрей свернул по дорожке налево, и я подумал, что вряд ли найду путь к конюшне самостоятельно. Заблужусь же нафиг. — Дядь Вов! — заорал Андрей, подходя к небольшому деревянному домику около конюшен. — Ты тут?! — Здесь я, здесь! Где ж еще? Это ты, Николаич? Заходи. Я тут чай пью, будешь? — Не, дядь Вов, не до того. Я к тебе подопечного привел. — Андрей собрался войти в дом, предварительно ткнув пальцем в землю. — Стой здесь. О чем они говорили дальше, я уже не слышал. Вытянулся, выпрямил руки, опустил голову — ну прям не я, а образец покорности. Первый шок от испуга уже прошел, и теперь я уже мог размышлять довольно трезво. Забивать до смерти он меня не собирается, а боль вполне можно перетерпеть, я ж мужик, в конце концов. Это ж не один раз, наверное, будет, а меня просто привели познакомиться с процессом. А может наказать за вчерашние косяки. А может просто так, ведь Андрей не обязан отчитываться, почему раба бьет. А мне надо просто побыстрее привыкнуть. Дверь заскрипела, и из дома вышел здоровый седой старик, за ним показался Андрей. — Нда, Николаич, — протянул дед, разглядывая меня. — Ну, ты и отчебучил. Я, конечно, понимаю, что тебе море — по колено, но чтоб так… — Дядь Вов, ты просто делай, что тебе говорят, а остальное — не твоя забота. Дядя Вова сокрушенно покачал головой и махнул рукой, мол, идите за мной. Мы вошли в конюшню. — Наблюдать будешь? — уже ровно спросил он у Андрея. — Сегодня да. На неделе меня не будет. Ты вроде меня никогда не подводил… — Да уж, не подводил. — Слушай, если ты чем-то недоволен — обращайся в профсоюз. А если нет, то не морочь мне голову. То, что я делаю — необходимо, даже не сомневайся. — Да я, это, я и не сомневаюсь, просто вот так, невинного человека… — Невинного?! — Андрей почти заорал, от бешенства, его, аж, затрясло. — А ты у него сам спроси… невинный ли? Дядя Вова вдруг как-то смутился и глянул на меня, а Андрей устало выдохнул и уже вполне спокойно приказал: — Ответь ему, Влад, сам-то как думаешь? За дело тебя или это я тут, правда, с ума схожу, с жиру бешусь и произвол устраиваю? Я молчал, недолго, раздумывая, как бы ответить. Да, я не думал, что то, что происходило на 100% правильно, и возможно как-то это можно было делать и по-другому, но то, что я должен ответить за свои поступки — с этим сложно было не согласиться. У Андрея был вот такой доступный способ наказать меня, другого видимо не имелось в наличии. Поэтому я сказал: — Я не невинный и тот способ, который выбрал Господин для наказания не хуже других. — О, как! — проговорил дядя Вова. Больше возражений у него не нашлось, и он отправился вглубь конюшни, за инструментом, я полагаю. А Андрей уставился на меня, как на сошедшего с небес Будду и прошептал: — Значит, ты, правда, согласен? — О чем Вы, Господин? — я непонимающе хлопнул глазами. Мне страшно было подумать, что он сотворит, вздумай я ответить не так как надо. На самом деле меня огорошила мысль, что возможно он был готов и к другому ответу. Это удивило. После того, что он вчера со мной сделал, он видимо ожидал по крайней мере озлобленности, возмущения или истерики, и уж никак не понимания и смирения. Но у меня вчера было время поразмыслить, и я пришел к выводу, что, сопротивляясь, я причиню ему и себе только еще больший вред. У него явно снесло крышу и надо позволить ему выпустить пар, дать возможность простить меня. И, может быть, тогда вернется тот человек, который меня любил. Однако, через секунду Андрей уже снова пришел в норму и уже твердо заявил: — Я тебя поздравляю. Эта конюшня — одно из тех мест, где ты будешь иметь право вставать на ноги. Может тебе здесь еще и понравится. Поднимись-ка. Я с трудом поднялся и с хрустом разогнул колени. Ну, вот обошелся бы я без этого счастья. Стоять оказалось гораздо тяжелее — болел зад, болел живот, кружилась голова. Андрей, одним движением скрутил мне руки и притянул к металлической скобе над головой. Ноги заставил развести на ширину плеч и каждую привязал к вделанным в пол кольцам. Потом провел по моим ягодицам горячей ладонью, отчего по мне прокатила волна мурашек. Чудно, но мне явно нравятся его прикосновения. Сзади послышались тяжелые шаги дяди Вовы, и меня снова пробрала дрожь. — Господин, пожалуйста, рот…. Заткни мне чем-нибудь рот, не хочу орать на всю усадьбу. Я прошу, пожалуйста… Я услышал какой-то судорожный вздох Андрея: — Хорошо, я сейчас. Я услышал какое-то шебуршание и затем хруст ткани и потом: — Ну, зачем ты, Николаич, хорошую вещь испортил. Я б принес… Мне в рот начали засовывать какой-то кусок ткани, но, справедливости ради, надо сказать неглубоко, просто, чтобы заглушить звуки, а не задушить. Тряпка пахла… Андреем? — Неважно, наплевать. Приступай, давай. «Интересно, сколько мне прописали….?» — додумать я не успел. Спину ожег удар, а потом еще раз, и еще. Боль застала меня врасплох. У меня никак не получалось вдохнуть и на то, чтобы кричать просто не было воздуха. После 5 ударов все остановилось, наверное, чтоб я мог отдышаться. Это не может быть все. Я как раз прочувствовал боль от первой серии ударов, как конюх начал вторую. Но теперь я успел вдохнуть и из горла начали рваться звуки. Господи, как больно. Как же дети-то это выносят? В следующем перерыве меня начала разбирать злость. Разве можно так с людьми обращаться? И тут прямо над ухом раздался тихий голос: — Постарайся расслабить спину, легче будет. «Андрей? А ты-то, откуда знаешь! Тебя никто, небось, так не …» Додумать я опять не успел. Следующая серия. Я уже понял, по 5 ударов и передых. Я постарался выполнить рекомендацию Господина. Что-то я не ощутил особого облегчения. Вот пять, блин, нет перерыва. Мысли уносит. Я уже не сдерживал стоны. Хорошо кляп, а то это были бы вопли. Я не понял, когда это кончилось. Вроде не отключался, кажется, но в какой-то момент понял, что мои руки опустились и кто-то подхватил меня. Я начал неумолимо заваливаться, хотя и пытался устоять. Услышал над головой: — Давай его в дом. Вот бугай-то. Это дядя Вова. — Давай. Видишь хилый какой. Привычки-то нет. А ты 50! И так выше крыши. — Тоже мне, хилый. Ты-то не сильно лучше был. Я тебе вот что скажу, ты давай-ка его здесь на часок оставь. Дай ему в себя прийти. Навоспитываешься еще. — Хорошо, пожалуй, правда, оставлю. Я тогда к себе пока, там Толька должен приехать. А ты его через часок домой отправь. Я его в полвторого ждать буду. — А он дорогу-то найдет обратно? — Не найдет — завтра сам к тебе приползет и еще тридцатник ему впаяешь. Я его предупреждал, чтоб дорогу запоминал. Так, давай, кладем его. Р-р-раз. Меня плюхнули на какую-то горизонтальную поверхность, слава Богу, на живот. Спину жжет нещадно. Нет, надо будет как-то домой вовремя поспеть, а то я завтра еще раз такое не выдержу, это просто нереально. Да меня лечить теперь неделю нужно, а он следующим разом пугает. Я этого не переживу.