Жить для... (Часть 1)

Следующее утро было похоже на предыдущее за одним исключением — прислонившись к косяку, стоял уже не Андрей, а Анатоль. Я встал перед ним на колени, вытянувшись в струнку — руки за спину. Стоять, да и вообще шевелиться было невыносимо трудно. Болели колени, поясницу простреливало, в заднице — пожар. Спина — это вообще отдельный разговор. Я очень порадовался, что накануне все-таки дополз до ванной и смазал свежие повреждения. Вчера, после наказания, я некоторое время просто лежал пластом, приходя в себя, но потом заставил себя провести все процедуры. В какой-то момент времени погас свет — это означало, что пора спать. Сил у меня совсем никаких не осталось, и я уснул. А с утра я обнаружил, что у меня все дико болит. Голова раскалывалась. Поднес руку ко лбу, но жара вроде бы не обнаружил, по крайней мере, сильного. И понятно, что мое самочувствие здесь мало кого волнует. Но при этом я чувствовал странное спокойствие. Несмотря на боль, несмотря на безрадостные перспективы, я ощущал себя в полном порядке. Будто настроился на обычную, пусть и тяжелую работу. Почему так, анализировать не хотелось. Хотелось, чтобы работа уже началась. То, что в комнату войдет Анатоль, было вполне ожидаемо. Он несколько секунд постоял у двери, разглядывая меня, потом прошел в ванную. Мне показалось, что он чувствует какую-то неуверенность. Выйдя из ванной, он набрал смску, а потом обратился ко мне. — Удивительно, — сказал он, — но при том, что тебя насильно здесь заперли, ты ведешь себя достаточно сдержанно. Ни истерик, ни возмущений. Почему бы это? — Анатоль помолчал, подошел ближе и поднял мою голову за подбородок, — Мне бы хотелось понять, с чем я имею дело: с хорошей актерской игрой человека, попавшего в трудное положении и пытающегося выйти из него с меньшими потерями? Или с человеком, осознавшим свои, скажем так, ошибки и собирающимся их искупить. Интересный вопрос, не так ли? Мой опекун склонен надеяться на второе, но мой разум не застилают старые чувства, ты мне, откровенно говоря, не нравишься, и я подозреваю скорее первое. «Ага», — подумал я, — «Значит опекун. Удивительно. Они ж по возрасту очень близки. Максимум лет 5-6 разница. Как же так получилось? Кто Андрею доверил опекунство? Хотя… о чем это я? Деньги решают все». — Но в любом случае, я намерен выполнить просьбу твоего Хозяина и заняться твоим воспитанием всерьез. Я не понимал как себя вести. С одной стороны — был приказ Андрея, которого я вроде как вознамерился слушаться, с другой — этот юнец не вызывал в моей душе никаких чувств, кроме легкой неприязни. — Опекун, значит? — хрипло спросил я, — он тебя трахал что ли пока до меня не дотянулся? А теперь вроде как кинул? Ну, тогда конечно понятно, чего это я тебе не нравлюсь. Анатоль задумчиво смотрел мне в глаза, я не заметил гнева, даже тени неудовольствия не промелькнуло. Тем не менее, его ответ мгновенно вернули меня на землю: — Что, все еще чувствуешь себя человеком? Думаешь, что можешь высказываться, гонор свой демонстрировать? Ничего, это пройдет. И довольно скоро. А насчет твоего замечания… нет, он меня не трахал. А вот ты — очень недальновидный придурок, раз рискуешь хамить человеку, который может превратить твою жизнь в Ад на ближайшие пару недель. — Полагаю, ты и так это сделаешь, буду я хамить или нет. — Ну? Отчасти ты прав. — Анатоль равнодушно пожал плечами. Я вдруг подумал, что для молодого парня он слишком хорошо управляет своими эмоциями. Я не верил, что не задел его своими словами. — И когда ты будешь умолять остановиться, ты теперь все время будешь думать, что именно из-за твоего хамства я так с тобой жесток. И никогда не узнаешь, так ли это. Я-то, в отличие от опекуна никаких особых чувств к тебе не испытываю. И буду ориентироваться на соображения целесообразности проведения той или иной тренировки. Анатоль отошел к двери и уже оттуда добавил: — Ну, вот может теперь еще за хамство немного добавлять буду. Я сжал кулаки. Нет, я не собирался наживать себе неприятности, я помнил, что мое положение очень незавидное и как бы я ни хотел сейчас вырваться, у меня бы не получилось. Но подчиняться этому мальчишке казалось смешным. Он ну совершенно не выглядел опасным. Хотя, да, его взгляд вымораживал, но мне казалось — это наносное, мало ли у кого какое выражение лица и цвет глаз. У Анатоля зазвонил телефон — Да. Вниз по лестнице, я тут. Да, сейчас встречу. Анатоль быстро вышел и прикрыл дверь. Снаружи послышалась какая-то возня. Что-то тяжелое протащили дальше по коридору, звяканье ключей, тихий разговор. За все это время я позволил себе только сесть на пятки. Потом дверь открылась и… вошла Марина. Она принесла какую-то небольшую коробку, зашла с ней в ванную, а вышла уже без нее. Я застыл на месте, плохо понимая, что происходит и чувствуя угрозу в каждом звуке. Скоро за дверью раздался голос Анатоля — Смотрите, если чего не будет работать, я вам бошки пооткручиваю, и вашему шефу тоже. — Анатолий Сергеевич, ну вот честно, все работает, проверяли. Да, епрст, не то, что Вы подумали! Просто включали, хорошая машинка. И на хрена она Вам сдалась?! Неужели не хватает…? — Но-но! Разговорчики! А ну пошли отсюда, балбесы. — Всего хорошего, Анатоль Сергеич. Обращайтесь, если что! Ха-ха-ха! Шумная компания загрохотала по лестнице тяжелыми ботинками, и я подавил в себе желание заорать «Помогите!» Никто бы мне не помог, а проблем огреб бы однозначно и непредсказуемое количество. Хлопнула дверь. Анатоль вошел и сразу заговорил: — Итак. Для начала установим правила. Твой Господин уже озвучил основные, а мы теперь займемся более мелкими, коих гораздо больше, как ты понимаешь. Твоя задача их запоминать и выполнять. Но прежде всего — обращение ко мне. Я буду тебя фактически учить и воспитывать, поэтому будет правильно, если ты будешь называть меня Господин Учитель. Или, как минимум, просто Учитель. Еще, как вариант — по имени отчеству, Анатолий Сергеевич. На время отсутствия твоего Господина, я замещаю его во всех вопросах, поэтому, то, чему ты обучишься со мной, ты потом должен будешь плавно перенести на своего Господина. Это понятно? — Да, Господин Учитель, понял, — я надеялся, что это не прозвучало чересчур издевательски. — Теперь, когда я вошел в комнату, ты никак меня не приветствовал. Это непорядок. Когда твой Господин входит в комнату, ты должен подползать к нему и целовать ноги, в качестве приветствия. Сейчас вместо твоего Господина я, поэтому — выполняй. Это было уже не смешно. Я точно знал — получи я такой приказ от Андрея — даже на секунду не задержался бы, а тут я прям вспыхнул то ли от гнева, то ли от возмущения. Забегая вперед скажу — я сделал в тот момент правильный выбор, выполнил, хоть и с задержкой, этот приказ. Потому что Анатоль — я уже потом понял, что он может так вывернуть наизнанку, что жить не захочется…. В общем, я, помедлив пару секунд, подполз к ногам Анатоля, поцеловал каждый ботинок и снова выпрямился. — Что ж, с этим немудреным правилом ты справился. Отлично. Поехали дальше. Ползи сюда. Он махнул рукой в сторону ванной. — Вчера я заметил, что ты выбрит, но небрежно. Скоро мы проведем тебе курс эпиляции, чтобы избавиться от растительности совсем, но пока что ты должен сам старательно держать свое тело в идеальном порядке. Лишних волос на твоем теле быть не должно, поэтому, бриться полностью необходимо как минимум через день. И раз ты брился позавчера, значит, сегодня ты должен повторить процедуру и постарайся без огрехов. На это я позже дам тебе полчаса. Если сделаешь некачественно, будешь наказан. Это понятно? — Да, Господин Учитель, — я тупо смотрел в пол, понимая, что любая моя неправильная реакция — это хороший повод для Анатоля продемонстрировать мне свою власть. — Хорошо. Теперь вот что. Он повернулся, и у него в руках оказалась коробка, та, что принесла Марина. Он повозился немного, ее открывая, и достал… голубую резиновую емкость с трубкой и насадками — клизма? — Для очистительной клизмы, — подтвердил Анатоль. — Пользоваться умеешь? — Нет, Господин Учитель. — Это будет твоя ежедневная обязанность — прочищать свою дырку. Ты должен делать это каждый день или даже несколько раз в день, особенно перед твоим использованием, когда у твоего Хозяина будут планы на твой зад. А, судя по его поведению, планы у него будут постоянно. Ты должен блюсти свое нутро — это самая главная твоя обязанность. Оно должно быть всегда чистым и смазанным. Последнее — для твоего же блага. Для первого раза, чтобы ты научился пользоваться этой штукой, я пришлю сюда нашего домашнего медика. Но скоро ты и сам станешь очень опытным в этой процедуре. Заодно она проверит состояние твоей задницы. Меня передернуло от омерзения, хотя уже через секунду я понял, что это скорее благо и, тяжко вздохнув, кивнул. — Мы продолжим после того, как ты подготовишься. Единственно, что я могу тебе обещать — я не буду держать тебя в неведении относительно твоего обучения. Это ни к чему. Через полчаса придет врач, так что, пошевеливайся. С этими словами Анатоль вышел. У меня было сильное желание полежать, свернувшись эмбриончиком, хотя бы минут 5 и пореветь. Но я боялся не успеть избавиться от волос к приходу врача и включил душ. «Лучше полежу после», — решил я, — «если время останется». На этот раз, я был более-менее спокоен, не в таком раздрае, как позавчера, и смог выбриться гораздо тщательнее. Проблема была в том, что касаться себя руками я не мог. Только бритвой. Я действительно боялся, что заметив что-то на камерах мне отхватят руки. Я не знал, насколько Анатоль в этом вопросе будет строг и насколько можно доверять обещаниям и угрозам Андрея. Рисковать было опрометчиво. Поэтому я весь извернулся, только чтобы не коснуться себя. Я старался изо всех сил, уж больно не хотелось получать наказание за такую ерунду. И, как это ни печально, потратил я на эту процедуру как раз все полчаса, меньше не получилось. Едва я закончил, в комнату вошла женщина средних лет, в белом халатике и с небольшим чемоданчиком. Она быстро по-деловому окинула меня взглядом, положила чемоданчик на пол и достала из него пару резиновых перчаток. Натягивая их, она сказала: — Меня зовут Анастасия Павловна. Я местный медик и я — тот человек, который будет здесь заботиться о твоем здоровье. Из того же чемоданчика она достала небольшой резиновый коврик. — Его я тебе оставлю, чтоб на холодном не лежать. Она расстелила его на полу ванной. Включила воду, подрегулировала. — Иди сюда. Вот, пощупай. Такой температуры воду наливаешь сюда, входит 3 литра, затыкаешь. Теперь здесь, насадка. Ложись. Меня трясло. Разумом я понимал, что нет ничего неожиданного в том, что сейчас произойдет. Но вот то, что это было теперь моей прямой обязанностью, и то, для чего это делается, никак не давало успокоиться. Я морщился, сопел, но я послушно лежал на боку и терпел. После чистки Анастасия Павловна уложила меня на спину, велела задрать ноги и вставила металлическую трубку внутрь. Посмотрела, покачала головой, взяла тампон на длинной палке и стала смазывать внутри. Тоже ощущения не из приятных, но мне оставалось только кусать губы. — Я бы сказала, что тебя с неделю нельзя трогать, но их это не устроит, поэтому буду приходить мазать. И на ночь — специальный вкладыш с лекарством. Мы немного убрались, и перед ее уходом я коснулся лбом пола. — Что? — спросила она. — Почему? — Что почему? — Почему Вы это делаете? То, что меня тут держат — это же совершенно противозаконно. Вы же врач…. — Да, я врач. А на белом свете много твориться всякого беззакония и если выбирать между двумя беззакониями… я предпочту, чтобы ты остался жив хотя бы. Я знаю альтернативу. — Он не оставит меня в покое? — Никаких шансов. И тебя погубит и себя. Я слишком хорошо к нему отношусь, чтобы допустить это. Да, мне это не очень нравится, но что поделаешь. По этой же причине тебе нет смысла обращаться к кому-либо в его окружении за помощью. Здесь все знают, что ты — его игрушка, над которой он трясется как Кощей над златом. И… ты не сможешь от него скрыться. Найдет. Я повесил голову. — Спасибо, — прошептал я. — Вам, наверное, не сильно приятно заниматься всем этим. — В жизни вообще приятного не очень-то много. До свидания. — До свидания. Она ушла, а я подумал, что Андрей собрал вокруг себя очень преданных людей, готовых смириться с его, так скажем, чудачествами. Аж завидно. Но, поразмышляв, я вдруг подумал, что эта преданность, скорее всего, основана на чисто меркантильном интересе. Легко найти себе шавок, когда у тебя бабла немерено. В этот момент в комнату вошел Анатоль и вопросительно глянул на меня. — Готов? — Да, я готов, Господин Учитель. — Тогда пойдем. Он повел меня не налево, где располагалась лестница из подвала, а направо, толкнул тяжелую дверь в конце коридора и мы оказались в просторном ярко освещенном помещении. — Здесь находится тренажерный зал, но мы, в свете последних событий слегка его переоборудовали. Я огляделся. Действительно, шведская стенка, брусья, пара качалок, какие-то стойки и крюки в потолке? Беговая дорожка и велотренажер придвинуты к стене. Еще штанга лежит на подпорках. Это все то, что явно относится к тренажерке. Но помимо этого в комнате стоят какие-то агрегаты, металлические конструкции непонятного назначения, висят цепи. На стене — огромное зеркало. И маты. Несколько штук один на другом. У ближайшей стены справа стоит длинный стол, заваленный коробками. А к самой стене приделана штанга с крючками и на них висят… плети, разные: плетеные, многохвостые, стеки и еще черт знает какие. Богатейший выбор на любой вкус. И, к сожалению, я подозревал, что неизбежно испробую их на своей шкуре. Немного выбивались из обстановки два богатых мягких кожаных кресла, стоящие около зеркала. И освещение — оно было очень яркое, даже слишком. Интересно регулируется? Этот самый вопрос я и задал Анатолю. Кажется, он от него слегка обалдел. — Э-э-э, ну да, конечно. А что? — От такой яркости уже сразу голова раскалываться начинает, никаких пыток не надо, — усмехнулся я в ответ. Удивительно, я еще могу шутить, хотя у самого поджилки трясутся. Анатоль кивнул и, подойдя к выключателю, слегка приглушил освещение. Потом, размышляя о чем-то, осмотрел потолок и пол, похмыкал и скомандовал мне: — Так, ползи сюда. — Он указал мне на точку перед зеркалом, — Встань лицом к зеркалу. Сам он устроился в одном из кресел, лицом ко мне и вальяжно закинул ногу на ногу. — Перво-наперво, я хочу объяснить тебе некоторые моменты твоего нового существования, — голос Анатоля был ровный, спокойный, но мне показалось несколько неуверенный, будто он сомневался, стоит ли мне что-то объяснять, — Я должен это сделать, чтобы избежать ненужных ошибок с твоей стороны, ну или хотя бы переложить ответственность за них на тебя. После того, что я тебе расскажу, ты будешь лучше понимать происходящее. Думаю, часть твоих вопросов снимется. «Начало многообещающее, но откуда он знает, какие у меня вопросы? Тоже мне, телепат» — подумал я. — Ты, скорее всего, не в курсе, но в тех кругах, где вращается Андрей Николаевич, рабство не такое уж редкое явление, скорее частое. В этом мире много власти, много денег и много адреналина. Никто, конечно же, в открытую не демонстрирует некоторые необычные отношения со своими служащими. Но, — Анатоль многозначительно помолчал, — Рабы есть, у этих рабов есть Хозяева. Как правило, рабы в обычной, официальной жизни изображают секретарей, или переводчиков, и даже зачастую ими и являются. Но есть закрытый от посторонних глаз мир. И в этом мире они бесправны, и их функции резко меняются. Анатоль снова замолчал, а я попытался уложить в голову новую информацию. Получалось — я наивный лох, я ведь действительно думал, что такого не бывает, что все это бредни больных параноиков. — Опекун раньше не заводил себе раба. И это вызывало среди его знакомых легкое недоумение. Во-первых — как ни крути, раб — это признак статуса. На определенных закрытых мероприятиях появиться без шавки, лижущей тебе пятки вообще не круто. А Андрей Николаевич наотрез отказывался с кем-либо связываться. Ты не представляешь, сколько вокруг него крутилось готовых на все подстилок — он всех посылал. Думаю, если бы не его миллионы, он бы стал посмешищем. Я всегда удивлялся, почему он так упирается, но вчера понял. Анатоль снова помолчал, а я, как ни странно, почувствовал… нет, не страх, не безнадежность. Скорее у меня наступило прозрение. Я вдруг понял, что попал не просто в единичный случай извращения, а попал в систему. А, как известно, в одиночку бороться с системой практически нереально. Это только в идиотских американских боевиках срабатывает. — Так вот, вчера я понял, что ему не нужен был кто-нибудь. Ему всегда был нужен только одни человек — ты. Что уж вы там не поделили, откуда у него такое к тебе отношение, я не знаю, в подробности не вдавался. Но, результат налицо — он тебя захотел, и он тебя получил. Правда, пока что на раба ты не похож абсолютно, но я уверен — совместными усилиями мы это исправим. Я начну, Андрей Николаевич закончит. А ты должен усвоить одно — твоя прежняя жизнь кончилась. Без вариантов. Вот тут меня пробрало. Я понял. Нет, я в тот момент на самом деле понял, что действительно потерял независимость окончательно и бесповоротно. Мне, наконец, стало понятно странное поведение Сереги, явное благоговение Марины, уверенность Анастасии… как там ее… врача, в общем. Мне не совсем было понятно поведение дяди Вовы, но и оно теперь приобрело четкое обоснование. То странное количество охраны, которую я почти не замечал, но присутствие которой чувствовал постоянно. Странное, потому что казалось, будто ее немного, но на самом деле я видел, что все это разные люди. Они менялись, часто и становилось понятно, что этих людей очень много. Мне стало понятно и спокойствие, даже какое-то ненормальное равнодушие Анатоля — несомненно, даже в его юные годы, будучи воспитанником Андрея, он столько уже видел, что мое зубоскальство просто неспособно было пробиться сквозь его защитный панцирь. И да, мне до конца стало понятно, насколько близко я находился к пропасти, насколько правильно умудрился себя повести, не позволив себе совершить спонтанно-эмоциональных поступков. В том мире, о котором говорил Анатоль, моя жизнь не стоила ни гроша и была защищена только одним — совершенно необъяснимой привязанностью Андрея, замешанной на обиде и гормонах.