Жить для... (Часть 1)

Анатоль встал, подошел к столу, выдвинул ящик и выудил из него…. — Это я надену на тебя. Он показал мне широкий кожаный ошейник с металлическим кольцом. Ну, кто бы сомневался! Раздался щелчок и ошейник занял свое место. — Это тебе подарок от Андрея Николаевича. Он сам покупал. Этот ошейник с магнитным ключом. Ключ, само собой, пока у меня, потом я передам его опекуну. — Что ж он не захотел сам на меня его надеть? — Ну, видимо, для него не имеет значения, кто его наденет, важнее, чтобы ты был в ошейнике. Хочешь знать, в чем для тебя будет заключаться сложность дальнейшего существования? Я тебе скажу. Раб — бесправен. Это да. Но если взять пример раба в каком-нибудь Древнем Египте, те несчастные использовались для чего? Правильно, для работы. Теряя раба, его Хозяин терял работника, способного приносить прибыль. Поэтому, беспричинные наказания и пытки были, в общем-то, редкостью. Другое дело — ты. Я нахмурился. — Вы хотите сказать, что… Хозяин будет меня мучить просто так, из любви к искусству? — Вот именно. Тебе не обязательно быть в чем-либо виноватым, чтобы получить порку, побои и любые другие неприятности. Достаточно его желания. Мысли заметались в моей голове. Получалось — как бы я ни старался, как бы ни прогибался, Андрей будет устраивать мне выволочки просто так, когда вздумается, по причине плохого настроения, или хорошего. От этих мыслей стало дурно и я решил — нет, не может быть, наверняка Анатоль преувеличивает. — Теперь слушай внимательно, — продолжил тем временем Учитель, — Пока я здесь, твои наказания хоть и будут жестокими, но всегда заслуженными. Моя задача не получить удовольствие от твоих страданий, хотя да, в душе я настоящий садист, а научить тебя быть рабом. Это непросто, — Анатоль поднялся с кресла, нажал кнопку пульта, болтающегося над столом. Сверху поехали крюки, висящие примерно на расстоянии полутора метров друг от друга. Я, наблюдая за его действиями, пока не догадывался, что меня ждет, но уже покрывался испариной от напряжения. — Ты будешь подвергаться наказаниям за каждую ошибку — вольную или нет, неважно. Всего будет 4 типа наказаний, по крайней мере, до прямого приказа твоего Господина. Первая степень — стандартная слабая — это стандартное, не слишком серьезное наказание за небольшие нарушения. Стандартное — чтобы не думать. То есть, если виноват, а изобретать некогда. И для тебя это будет — палками по пяткам. Количество ударов назначать буду по настроению. Анатоль подошел к стеллажам, стоящим у стены за кроватью и взял оттуда длинные гибкие палки с палец толщиной. Я сглотнул. И это за небольшие нарушения? — Вот посмотри. Полагаю, поначалу ты часто будешь иметь с ними дело. Продолжаем. Вторая степень — стандартное сильное наказание. Это, опять же, чтобы не придумывать стандартное наказание, но уже за серьезный проступок. Вот как сегодняшнее твое хамство, например. Этими же палками, но уже не по пяткам, а по промежности. Ноги разведи, — приказал он мне. Я задрожал. Да, уж лучше по пяткам. Анатоль просунул палку между моих ног, ткнул в мошонку, слегка стукнул по члену. А я вздрогнул от не слишком приятных ощущений. — Здесь самое главное — не лупить по яйцам со всей дури, можно покалечить. Но впечатлений получишь массу, обещаю. Третья и четвертая степень тебе пока не грозят. Они будут только от твоего непосредственного Хозяина — с изюминкой, с фантазией, захватывающие и разнообразные. Но всегда очень для тебя неприятные. У меня завибрировало все тело в ознобе, когда я услышал такие прогнозы. Охватили сомнения — во что они меня тут превратят? Как быстро я превращусь в скулящий комок полуживой плоти? Анатоль подошел ко мне ближе, присел, оттянул мое хозяйство вверх и провел между ног рукой: — Здесь очень чувствительные места. И если здесь бить даже не сильно, орать будешь благим матом. Я чуть не всхлипнул. Его прикосновение было таким мягким, можно сказать нежным, а говорил он о том, что меня ждет настоящее истязание. Было страшно приятно и просто страшно аж до икоты, причем одновременно. Он еще ничего не начал делать, а мне уже захотелось просить пощады. Хотелось, чтобы не наказывал. Но он как мысли мои читал: — Влад, мне очень жаль, но ты повел себя с утра очень не предусмотрительно, когда пытался меня задеть. Не задел, только нарвался на пытку. И прощение теперь может быть только после наказания. Это элементарное правило, которому следуют все приверженцы БДСМ практик и я очень рад, что ты дал мне возможность его продемонстрировать. Запомни — ты должен радоваться наказанию. И да — ты не знаком с такого рода отношениями, но в твоих интересах научиться как можно быстрее. Ради собственного выживания. Итак, пойми, прочувствуй сейчас всем своим организмом, что наказание нужно прежде всего тебе. Для тебя оно означает, что после ты будешь прощен. Тебе придется научиться принимать это не только покорно, но с облегчением и не рассчитывать на снисхождение. Поэтому, давай сейчас ложись на пол, поднимай ноги. Я тебя зафиксирую. И если я правильно понимаю твой характер, в результате, после такого опыта ты приложишь массу усилий, чтобы больше так по-глупому не попадаться. В этом он был прав. Я покивал: да, хорошо, пусть накажет, но уж потом я постараюсь так не косячить, в лепешку расшибусь. Анатоль подошел к крюкам, свисающим с потолка, пристегнул между ними металлическую штангу. — Мы обычно используем их для подвешивания груш. Андрей Николаевич довольно серьезно занимается борьбой и немного боксом. Иногда к нему приезжают друзья, тоже увлекающиеся спортом. Этот зал оборудован с учетом нескольких посетителей. Правда теперь он будет использоваться для других целей. Все это Анатоль говорил мне, привязывая мои щиколотки к штанге. Когда он, снова нажав на кнопку пульта, подтянул эти крюки к потолку, я оказался висящим головой вниз с широко разведенными ногами. Я еле дышал от страха. Чтобы не разреветься искусал губы до крови. Мои руки болтались внизу и видимо Учителю это не понравилось. Я увидел, как он вкручивает в пол металлические кольца. И через несколько минут руки тоже были разведены в стороны и прицеплены к полу. — Чтоб не дергался сильно и не мешал, — пояснил Анатоль. А то я не понял. Я оказался распят вниз головой. Ни малейшей возможности сгруппироваться, уйти от ударов, спрятаться. Беспомощность. — Ну вот, теперь ты готов к наказанию. Когда первый удар обрушился между ног, я буквально оглох от боли. Даже порка не была такой яркой, простреливающей по всему телу. Когда пороли, боль была локальной, непосредственно в том месте, куда попадала плеть. Сейчас же я реально осознал, что спина — отнюдь не самое чувствительное место и терпеть удары по спине значительно легче. А вот сейчас…. Это было ужасно. Первое же даже не очень сильное касание тяжело отозвалось в животе, члене, яйцах. Вроде бы Анатоль их и не трогал, но меня буквально парализовало от ощущений во всех органах. Я глухо охнул. — Нет, мне не твои охи нужны. Мне нужно, чтобы ты запомнил, как должен обращаться к своему Господину. Поэтому не охай, а говори. — Ч-ч-что г-говорить? — Во-первых — считай удары. Это важно и это правило. Во-вторых — благодари за науку. Я вообще-то тружусь как пчелка, тебя воспитывая. В третьих — повторяй как мантру, как нужно обращаться ко мне, докажи мне, что осознал, кем являешься. Не расстраивайся, если даже в душе пока что не чувствуешь себя рабом — это придет со временем. Главное — вдалбливай это себе в голову. И, конечно же, не забывай, кто для тебя Андрей Николаевич. У тебя все это на подкорке должно отложиться. — Он — мой Господин. Я — его раб. — Да, вот так и повторяй это после каждого удара. И вновь боль прошила промежность. Я дернулся, но зафиксирован крепко — от удара не уйдешь. Всхлипнул: — Два, Господин Учитель. Спасибо. Я раб…. Было стыдно. Сейчас я был готов говорить что угодно, лишь бы избежать дальнейшей экзекуции. Снова удар — я раб… он — мой Господин. Спасибо. Я заметил, что Учитель почти не задевал мошонку, хотя там было бы, наверное, еще хуже. Он чаще попадал по внутренней стороне бедра. И снова…. Какой это по счету? Черт! Не помню…. Пропустил…. Меня выгибает от каждого шлепка и мысли вылетают из головы. Я только и могу, что бормотать, не осознавая смысла, но впечатывая в мозг. И снова…. Мои губы произносят нужные слова как заклинание. Я чувствую боль — яркую, парализующую, зверскую. Кажется, если б просто бил не так плохо было бы. Больше всего тянет спрятаться, но шансов нет. Я раб. Он Господин. Из глаз текут слезы — я их почти не замечаю. Да и смысла сдерживаться не вижу. Понимаю, что рано или поздно все равно буду реветь, все равно сдамся. Я окончательно потерял счет ударам. Тело все в испарине от болевого шока. Понимаю, что на самом деле бьет Анатоль не так уж сильно, и от этого становится еще хуже — как же я вытерплю больше? В глазах темнеет и тут вдруг все заканчивается. Новых ударов нет. Вишу, дышу тяжело, реву. — Уж-же все? — выдавливаю из себя. — Плохо, — раздается в ответ холодный, спокойный голос Учителя, — Я велел тебе считать, но ты почему-то позволил себе сбиться. Хотя в остальном — ты неплохо держался. Но, как ты теперь сам понял, лучше бы тебе правил не нарушать. — Да, Господин Учитель. Спасибо. Я понял. Я буду стараться. Через пару минут оказался на полу. Как только освободились ноги свернулся в клубок как еж. Анатоль дал мне пару минут прийти в себя, а после почувствовал несильный пинок по ребрам: — На колени. Руки вытянул. На моих руках оказались тяжелые железные наручники. Еще движение — и на ногах кандалы. Руки, протянуты между ног, пристегнуты к щиколоткам карабинами, а голова — тоже карабином к кольцу в полу. Максимально беззащитная и унизительная поза, но меня она уже не так волновала. Я все еще отходил от боли и радовался, что экзекуция закончилась. Я ждал. Я пока не понял, что именно Анатоль собирается со мной делать дальше и наблюдал за ним с опаской. А планы у него были явно грандиозные. Я смог повернуть голову и увидел себя в зеркале. Красавец — зареванный, задница торчит вверх. Вид развратный донельзя. Нет, я конечно, уже два дня привыкал к мысли, что меня будут трахать во все щели, но все равно опять накатывала паника. Я стал наблюдать за действиями Анатоля, пытаясь отвлечься, но это только усугубляло мой страх. Он подошел к стеллажу, взял оттуда резиновые медицинские перчатки, одну из плеток, какой-то флакон, какое-то непонятное изделие удлиненной формы, я не разглядел и, со всем этим хозяйством подошел ко мне. Свалив все на кровать, в шаговой доступности, он взял флакон. Дальше я не видел, потому что зажмурился. По щекам снова покатились слезы. Господи, я не хочу, я нормальный средний человек со стандартной ориентацией, не надо со мной этого делать. У меня и так там все болит после Андрея. Но то, что сейчас мое тело стало таким беззащитным перед почти незнакомым человеком окончательно выбивало из колеи. Я начал… нет, не паниковать, скорее, дергаться в истерике. Я не знал, как избежать насилия. Я понимал, что у меня нет никаких реальных шансов договориться. — Успокойся. Я всхлипнул, когда рука Анатоля нежно провела по попе, мягко помассировала избитую промежность, погладила яички. И с удивлением отметил, что боль почти сразу ушла и мне приятны эти прикосновения. Руки Анатоля вдруг начали гулять по всему моему телу. Они плавно скользили по бокам, и я сообразил, что он чем-то смазал их, маслом каким-то. Уж больно плавно они перемещались и моя кожа чувствовала тепло. Боже! Пацан на 5 лет меня младше и делает со мной такое, от чего я краснею как девственник и буквально млею от ощущений! — Пожалуй, раз уж я обещал, мне следует объяснить, что именно я собираюсь с тобой делать. У нас будет, так скажем, четыре направления твоей дрессировки, — Анатоль отошел и снова уселся в кресло, — Первое — одно из самых важных — приучение тебя к сильной боли. Ты должен будешь научиться терпеть, не теряя человеческий облик, не пуская сопли и слюни, не вызывая отвращения к себе. Боль неприученного раба отвратительна. Твоя боль должна стать красивой. — Второе направление — как ни странно, твое физическое состояние. Мне нужно, чтобы ты имел хорошую растяжку и выносливость. Поэтому, ты ежедневно будешь заниматься гимнастикой и физическими нагрузками. — Третье — твое унижение. Ты не должен тормозить услышав приказ Хозяина, что бы он ни заставил тебя делать. Это звучит не очень страшно, но на самом деле добиться идеала почти никогда не получается. У каждого человека находится какой-то предел, за который он не способен перейти. Поэтому основное в унижении — опускать раба постепенно. — Ну и четвертое — твой зад. Разрабатывать будем достаточно активно. Ты должен знать — из-за дефицита времени мы будем двигаться очень быстро, поэтому я буду часто комбинировать тренировки. К концу недели ты должен будешь принимать член Хозяина если не с радостью, то хотя бы не кривясь от боли. В этом вопросе отчим собирается быть с тобой весьма нежным. Болтовня Анатоля меня отвлекла от проблем насущных. Я слушал, что он мне говорит и пытался представить, на что теперь будет похожа моя жизнь. Картина рисовалась безрадостная. Но последняя фраза Учителя меня очень удивила. Означала ли она, что Андрею не понравилось меня… насиловать? Или в этом есть какой-то другой смысл? Зачем ему со мной нежничать? — Теперь стой смирно, раб. Прежде всего, ты должен научиться принимать любые действия Господина. Не только боль, но и ласку, если таковая случиться. Ты должен понять — если Господин тебя ласкает, значит ему это нужно. Не тебе. Поэтому, пытаться избежать ласки — это такое же преступление с твоей стороны, как и попытка избежать боли. Руки Учителя нагрелись и я уже начал совершенно неправильно реагировать на его прикосновения. Пожалуй, я не стал бы жаловаться, если бы этими действиями все и закончилось. Он так мягко и властно сжимал и поглаживал мои яички, мой член не мог на это не отреагировать. Через несколько минут я настолько забылся, что страх отступил, и мой член затвердел. Физиология — ее не обманешь. И нет никакой разницы, кто тебя там ласкает — шикарная женщина, волосатый мужик или ты сам. Потом Анатоль дрочил мне несколько минут, не торопясь, в меру крепко ухватившись за мое хозяйство. Учитывая то, что сам я себя трогать теперь не имел права, его прикосновения были безумно желанными, хоть и стыдно было это признать. А потом я почувствовал его пальцы у заднего прохода. Он начал мягко массировать мой сфинктер, я чувствовал, какие они скользкие, как легко проскальзывают по одному внутрь. Я снова задрожал, когда почувствовал, что один палец проскользнул внутрь уже глубоко и начал крутить внутри. — Расслабься, тебе же легче будет. Я почувствовал, как вместе с болью от проникновения в раненую попу появилось какое-то новое, незнакомое мне приятное чувство комфорта. Как от нежного поглаживания. Это было неожиданно. Вместе с нешуточным удовольствием я ощущал небольшую боль видимо в результате наказания, но удовольствие явно перевешивало. Я, хоть и с трудом, но сообразил, что именно это ощущение любят в половом акте геи. Я тоже поймал это чувство возбуждения и нежности внутри кишки. Когда Андрей меня насиловал, он ясно показал, что может быть очень плохо. Но сейчас было очень хорошо. И я подумал, что Андрей поручил своему воспитаннику именно это — заставить меня хотеть такого ласкового, нежного совокупления и самого просить о нем и вести себя так, чтобы Хозяин одаривал меня им. И я, не являясь уж слишком наивным человеком, понял, что противопоставить этому ничего не смогу. Если подобные действия будут регулярными и будут вызывать сильные положительные эмоции, я не только привыкну, я буду счастлив, когда мне будут оказывать такое внимание. И я не смогу относиться к изнасилованию только как к пытке. Но я решил, что все равно буду считать это изнасилованием, потому что не давал я согласия на собственное развращение. И мне никто не давал выбор, даже с учетом, что я не особо сопротивлялся. Но получать удовольствие меня заставят. Внутрь проскользнул еще один палец. Анатоль действовал мягко, осторожно, добавляя смазки и стараясь не причинять мне никакого дискомфорта. И это несмотря на то, что там все порвано, щиплет и низ живота тянет. Флакон со смазкой отставлен и внутрь проник еще один палец, но уже другой руки. А потом четвертый. Все они меня мягко массировали, а я старался расслабиться, чтобы позволить себя растянуть. Ну да, не предназначен задний проход для секса, но щадить меня никто не собирался, так что надо было ценить заботу. Дураком я был бы, если бы начал вырываться и напрягаться. Ну, порвали бы меня опять, кому от этого плохо? Все время напоминал себе, что Анатоль готовит меня для Господина, что Господин будет меня потом трахать, хочу я этого или нет. И от этой мысли я, каким-то странным образом успокоился. Есть надежда, что больно больше не будет, раз уж избежать насилия не получится. Пальцы Анатоля, тем временем, покинули меня, и на их место начало входить что-то более существенное. — Что это, Господин Учитель? — решаюсь задать вопрос. — Анальная пробка. Для стимуляции и растяжки. Специальная, удлиненная, чтобы доставать куда надо, — спокойно ответил Анатоль, — годится для длительного ношения. Одна рука Анатоля скользнула к моему члену, а другая подхватила под живот. Я выгнулся и тут же почувствовал сильнейший удар по нервным окончаниям от воздействия предмета в моей заднице. Совершенно дикое сочетание боли от наказания и воздействия на простату. Моему члену это тоже явно понравилось — он аж подпрыгнул. А Анатоль начал мне надрачивать, не сильно, но настойчиво. Очень быстро мне захотелось разрядиться, но тут-то Анатоль меня и отпустил, заставив застонать от облома. И через секунду на мою попу обрушился удар, плетью, сильно. Теперь Анатоль сосредоточился исключительно на моей попе, лупил сильно, часто. Плеть задевала пробку и от этого снова шла волна удовольствия. Дикое сочетание боли и возбуждения. Чем больше я дергался от плети, тем сильнее воздействовала пробка. И буквально через 10 ударов я не выдержал и, бормоча «Я не могу» и, издав болезненный стон, разрядился, выплеснув из себя накопившееся за пару недель желание. Меня охватило жуткое чувство стыда, а Анатоль тут же бросил меня бить. — Ну что ж, неплохо для начала. Когда у тебя последний раз секс-то был? — спросил Анатоль. — Недели две назад. Суббота — еле прохрипел я в ответ, пытаясь выровнять дыхание. — Давно, однако. Ну, ничего. Так. Пробка должна в тебе находиться постоянно, когда нет других занятий для твоей задницы. Это твоя обязанность на эту неделю — следить чтобы она всегда была в тебе. Через пару дней сменим на больший размер. А потом уже опекун сам решит, до какого состояния тебя растягивать, может ему понравится самому тебя готовить, мало ли. Сейчас пойдем обедать. Не поверишь, уже полтретьего. Он опять направился к столу и, вернувшись, отстегнул меня от пола. — Господин Учитель, ко мне вечером врач обещала зайти, — вспомнил я. — Там лекарство какое-то нужно, для заживления. Как же пробка…? — Ну, вынешь на время и вставишь снова. — Спасибо, Господин Учитель. — Да, вот еще что. Так как теперь этот девайс будет постоянно тебя стимулировать, во избежание казусов я надену на тебя еще вот это. С этими словами он застегнул на моем члене и мошонке кольцо, плотно охватившее плоть и упаковал член в металлическую довольно тесную клетку. Никогда такую штуку не видел. Хотя, я много чего не видел. Пока я разглядывал свое новое приобретение, Анатоль освободил меня окончательно, параллельно рассказывая: — Этот ограничитель — мужской пояс верности. С ним кончить тебе будет очень затруднительно. А в туалет он ходить не мешает. Очень полезная игрушка, не находишь? — Да, Господин Учитель, спасибо, — вот же черт, за что я его благодарю? — Ну, вот и отлично. Пойдем.