Жить для... (Часть 1)

Снова отправились в пыточную. Я вдруг заметил странную вещь: охранники — они ходили за нами хвостом, и я совершенно их не воспринимал. Я как будто не считал их людьми, а скорее мебелью, частью антуража. Их наличие, безусловно, сдерживало меня от агрессии, от каких-то непредусмотренных моим положением поступков. Я осознавал, что их много, а я один, что они сильнее. Но я совершенно точно не считал их существами мыслящими. Еще Анастасия Павловна с утра сказала, что мне нет смысла искать помощь среди местных служащих, и я был склонен ей верить, но у меня и до того разговора даже мысли не возникло обратиться к охране, попросить помочь вырваться. Сейчас эти парни практически все время наблюдали за тем, что со мной творит Анатоль и у них ни один мускул на лице не дернулся. Так что же такое сказал им Хозяин, что они смотрели на явное преступление и попрание прав человека и молчали? Я мог поверить в страх женщин и даже дяди Вовы. Страх перечить Андрею. Но эти-то бугаи? Неужели тоже трусят? Или им так много платят? Или… тут что-то другое. Одно я знал точно — правду им Андрей рассказать просто не мог. Он не мог поведать каким-то посторонним людям, что его били и над ним издевались всю школу. Его самолюбие не позволило бы выдать такую правду. Значит, он что-то им соврал. А значит, возможно, если я раскрою обман кому-то из них при случае, может они и не будут так равнодушны. Дальше мои размышления прервались, потому что я висел привязанный за руки к шведской стенке и меня заботило только текущее мое состояние. Ноги были связаны в щиколотках, подняты, притянуты к перекладине над головой. Фактически Анатоль сложил меня пополам, и только что запихнутый в меня обед чуть было не полез наружу. — Так, познакомлю тебя с наказанием за не слишком тяжелые провинности. Я только вдохнул поглубже. А через три минуты я вопил, как резаный от каждого хлесткого удара по ступням. Черт! Я осознавал, что по промежности больнее, но вот так тоже ничего себе…. И главное — здесь он не боялся что-то повредить, поэтому лупил со всей силы. Я считал, хоть и про себя. Вытерпел 30 ударов. И через мгновение радовался как младенец, когда Анатоль спросил меня, сколько же их было. Я считал, Бог мой! «Тридцать» — прошептал сквозь слезы, и он меня похвалил, по голове погладил, «молодец» — сказал. Следующим номером программы была гимнастика. Никогда не думал, что достаточно привычное для меня занятие можно превратить в пытку. Но хватило одной лишь детали — пробки в заднице, и я ревел, делая банальные приседания, я скулил, делая наклоны вперед. Я отжимался, махал ногами и далее по списку. Стойка «березка», которую потребовал продемонстрировать Анатоль под конец, вообще превратилась во что-то вульгарно-развратное, особенно, когда развел по его требованию ноги. Я честно старался не реагировать хотя бы на то, что делаю это все голым и выглядит это… унизительно. Но сдерживать слезы от боли уже не было никаких сил. А закончилось все это совсем печально, для меня конечно. — Теперь ползи сюда — скомандовал Учитель. И я увидел беговую дорожку. Как раз понял, что силы мои на исходе, мне отдых нужен, или хотя бы небольшая передышка. Я ж еле живой, и бегать с учетом того, что у меня в заднице пробка я просто не смогу. Но кого это волновало? — Ко мне, раб! Приказы выполняем быстро! Я подорвался насколько смог, скривился от боли, ткнулся башкой в пол: — Господин Учитель! Умоляю, дайте передохнуть. Я на все готов, но мне сил не хватит бежать. Пожалуйста! — Хватит. Здоровый мужик, а от элементарной гимнастики сопли распустил. Поднимайся и на дорожку. Вот тут-то я и понял, в чем заключается пытка. Ступни, разбитые в кровь наказанием, болели неимоверно. Мне с трудом удалось подняться на ноги, и я был совершенно этому не рад. Когда я залез на дорожку, Анатоль пристегнул мои руки к поручням наручниками, чтобы я не мог сам сойти с дистанции. Вы пробовали когда-нибудь бегать с членом в заднице с разодранными ступнями? Ага. Вот и я не пробовал. Тем более что у меня раньше члена в заднице вообще никогда не было, а ноги горели так, что я почти терял сознание. Позже Анатоль сказал, что это ежедневный комплекс упражнений, который я должен буду делать в обязательном порядке. Эти ощущения стали для меня привычными уже через неделю. Но тогда, в первый раз я уже через 5 минут начал умолять Анатоля остановить адскую машину: — Анатоль, Господин Учитель, я прошу, умоляю, остановите, не могу больше… — я задыхался еще и потому, что пытался одновременно бежать и говорить, — пожалуйста, я … я… — перед глазами все кружилось, адский девайс при каждом движении активно лупил по простате, и я задыхался от накатывающего возбуждения. Кишки скручивало от боли, яйца ломило, ноги подкашивались, а Анатоль еще периодически надавливал на пробку, вроде как поправляя, а по факту, добавляя мне яркости ощущений. Но минут через 15, когда с моего члена потекло, Анатоль, наконец, сжалился. Он остановил тренажер, отстегнул от него мои руки, и я безвольно рухнул к его ногам, сотрясаясь от усталости, возбуждения, боли, стыда и еще бог знает чего. Я зажал пах и сильно прижал рукой яйца, чтобы как-то снять напряжение. Клетка не позволяла сделать больше. Мои глаза почти ничего не видели от слез. Я сморгнул и увидел Анатоля, а затем услышал его голос: — Нда, слабоват ты, я смотрю. Гонять тебя еще и гонять. Я, конечно, не запрещал тебе кончать, но никак не думал, что ты настолько плохо себя контролируешь, что даже с закованным членом умудришься это сделать. На будущее еще одно правило — ты не имеешь права кончать без разрешения. И это будет одним из самых тяжелых преступлений, если такое случится. Давай, поднимайся и обратно на тренажер. Я замотал головой. Какая дикость! — Не надо, Господин Учитель, я не смогу. Как-нибудь по-другому, пожалуйста. Я все сделаю, но это я не могу. — А ну-ка, кончай причитать. Ты должен будешь каждый день делать такую пробежку. Больные ноги — это конечно бонус тебе за плохое поведение, но ты же не думаешь, что сможешь никогда ничего не нарушать? Так что, привыкай к ощущениям. Привыкай терпеть и привыкай к боли. Она должна стать тебе другом. Учись ей радоваться. Поднялся, раб! — Я не могу! Пробка… она… я с ней сдохну, прежде чем добегу куда-то. — Пробка? Привыкнешь. Ты же с ней теперь жить будешь. Так что, кончай канючить и вставай на место. Я поднялся, всхлипывая и содрогаясь — каждое движение приносило муку, возбуждение превратилось в пытку. Анатоль снова прицепил меня к тренажеру и включил адскую машину. Теперь я уже не просил, знал, что бесполезно, рыдал, но перебирал ногами, сгибался от боли, но не останавливался. Анатоль наказал меня за остановку, лишними пятью минутами, сказал, что такое мягкое наказание только на первый раз. Если повториться — будет удваивать дистанцию. После этой адской пробежки я довольно долго приходил в себя, а Анатоль, как ни странно, позволил мне это. Когда я немного очухался, Анатоль решил посадить меня на шпагат. Когда-то давно, в танцевальном детстве я легко это делал, но сейчас навык был явно утерян. Тем не менее, Учителя это волновало мало. Снова прикрутив меня за руки к шведской стенке, он начал медленно, но неумолимо, не обращая внимания на мои стоны, разводить в стороны мои ноги. Сначала одну — и это было не очень страшно. А вот когда он взялся за вторую…. Он растянул меня по максимуму, насколько это было возможно без членовредительства. Получилось градусов на 120. Это было очень больно, мышцы напряглись, и Анатоль, взявшись за плеть, еще некоторое время охаживал плеткой, многохвостой такой, внутреннюю сторону бедер. Я уже не сдерживался — стонал в голос, кричал даже и проклинал чертову судьбу, отправившую меня в руки к этому садисту. — В таком положении ты проведешь час, — сообщил мне Учитель, — Потом я вернусь и мы продолжим. Я беспомощно висел, мучаясь от боли в разведенных ногах и клял на чем свет себя, идиота, Андрея с его чувствами, Анатоля с его методами и всех святых, которые допустили весь этот ужас. Растянутые мышцы болели чертовски. Я пытался себя уговорить, что могу перетерпеть, но как-то это не очень успокаивало. Меня совершенно добивала мысль, что такое повторится не один раз. Время тянулось убийственно медленно, но, несмотря ни на что и эта пытка закончилась: Анатоль вернулся и отвязал меня от стенки. Больше всего меня поразила собственная реакция — я был счастлив, что Анатоль пришел, я плакал от счастья, я благодарил его за то, что освободил, я был готов ноги ему целовать. И я собирался подумать об этом после, попробовать как-то проанализировать свои чувства. Позже в своей комнате, приходя в себя от этого сумасшедшего дня, я пытался найти оправдание своим эмоциям. И не находил. Я совершенно точно понимал — я должен ненавидеть то, что со мной делают и того, кто это делает. Выходило по-другому: то, что делают, я ненавидел, а вот того, кто делает — не мог. И это не поддавалось логическому объяснению. Я понимал — Анатоль не остановится. Я приходил в ужас, от того, что вот именно такой и будет моя жизнь отныне. И меня совершенно деморализовал факт, что я не могу ненавидеть своего Учителя. Не получалось.

***