Жить для... (Часть 1)

Я посмотрел на Андрея почти счастливо: значит, мне нечего бояться полученного удовольствия, значит все, что произошло — это по его воле, и я не должен об этом думать. Слава Богу! — Для меня важным было твое первое признание, когда ты сказал, что тебе было хорошо, и ты чувствовал себя счастливым. Это важно, правда. Именно этого я и добивался. И ты оказался очень отзывчивым. Мне и самому было хорошо. И я хочу тебя снова, прямо сейчас, а потом еще раз. Я хочу насытиться тобой, но не уверен, что это возможно. Я понял, что минутка равноправия закончилась, и сейчас я не мог не подчиниться его желанию. Я снова повторил: — Я буду счастлив, доставить Вам удовольствие, Господин. Он брал меня той ночью еще раза три, то нежно, так что доводил почти до слез, и я поражался глубине его чувств, то грубо, с какой-то злостью, и у меня возникало подозрение, что все это просто месть, и все-таки он отыгрывается за прошлые обиды. Это было как во сне. Он вертел меня и крутил, гладил как самый дорогой подарок, о котором всю жизнь мечтал. Он мял, лизал, покусывал за самые чувствительные места, заставляя скулить от желания. Я буквально каждой клеточкой своего тела ощущал его страсть. Мои эмоции вообще не поддавались никакому анализу. Я умирал по его воле и воскресал тоже по его воле. Меня болтало в каком-то бешеном вихре, и я никак не мог поймать, где он настоящий. И где я сам настоящий. Крышу снесло начисто. Андрей умудрялся не только сам достичь неземного блаженства, но и разбудить желание во мне даже после пары оргазмов. И я вновь заводился и доходил почти до самой грани от его умелых действий. И был счастлив, что у меня получается — раз уж мое возбуждение входит в обязательные требования на данный момент. На второй (или третий уже?) раз мне вдруг стало невыносимо грустно, будто я что-то теряю. Тогда мы поняли, что больше из себя выжать не сможем и Андрей, откинулся, закрыл глаза полежал так несколько минут. Я боялся шевельнуться, скрючившись рядом. И вдруг глубоко вздохнув, он мне сказал: — А вот теперь мы и вправду, поговорим. Я напрягся. А до этого — это что было? Не разговор? Или есть что-то еще? Я занервничал. — Когда ты вчера был в своей комнате, я беседовал с Толиком. Насчет того, что он там тебе наплел про наши вечеринки. К сожалению, или к счастью, он рассказал тебе практически то, что есть на самом деле. У меня вот только один вопрос остался, откуда он все это знает, я-то ему ничего не рассказывал, — хмыкнул Андрей. — Но кое в чем он немного ошибся. Все так — постельные личные рабы это весьма специфический тип людей. Они глубокие мазохисты. Они действительно просто тащатся от всяких плеток, связываний и унижений. Их хозяевам, зачастую, их даже тормозить приходится, чтобы не дошло до членовредительства, особенно когда выпьют — крышу сносит. Я, конечно, не имею в виду откровенных прихлебателей. На самом деле такие надолго не задерживаются, ведь изо дня в день терпеть боль и унижения — да никакие деньги уже не нужны будут. Я не буду отрицать, что имею сильное желание обладать настоящим личным рабом — я люблю чувство власти, силы, которое при этом возникает. И в моем кругу это желание совершенно естественно. Мне даже действительно выговаривали, что я никого себе не завожу. Даже думали одно время, что Толька у меня для этого, но на самом деле — увы и ах — Анатолий ни разу не мазохист, скорее наоборот. А я хотел, точно знал, что мне нужно. Я пытался найти такого человека, которого мне приятно было бы видеть рядом с собой каждый день. Который плавился бы в руках, когда я добр или когда я зол, мог бы понимать мои потребности и, чтобы у него самого тоже была потребность находиться около меня. В общем, через некоторое время пустых поисков, я понял, что у меня проблема. Сидя дома у камина и пытаясь представить себе такого человека, у меня каждый раз в голове всплывала только одна кандидатура. И я каждого претендента на эту роль сравнивал с ней. То есть с ним. С тобой. А через некоторое время я понял, что на самом деле, никто другой мне и не нужен. И у меня не было потребности владеть кем-либо другим, от одной мысли противно было. Думаешь, я не пробовал? Вот так вот. Андрей помолчал, встал, налил себе чего-то в стакан. То ли воды, то ли водки. Я тупо следил за его перемещениями и не мог понять, какого черта он ударился в объяснения. — Серега, когда я ему в общих чертах описал проблему, сказал, что я на тебе свихнулся, продолжил Господин, — У меня в голове намертво засело представление, что только ты сможешь меня удовлетворить. И я решил действовать и заполучить тебя любым способом. Слава Богу, в способах я не ограничен. Я понимал, что ты никогда добровольно не пошел бы на то, что мне нужно. И я решил заполучить тебя силой. Оправдывал себя тем, что ты вдоволь наиздевался надо мной в школе, что таких, как ты, говнюков, нужно учить, что ты вполне заслужил скотское к себе отношение. А когда я тебя увидел на прошлой неделе, то понял, что шаблон рвется, разозлился, искал в тебе прежнее высокомерие и представлял себе, как ломаю и гну твою волю, лечу от заносчивости. Несколько твоих фраз — и мне показалось — вот оно, ничего не изменилось, ты все так же пытаешься давить своей аурой, хотя сам по себе — ноль без палочки, тупой препод рисования. Я был на тебя так зол, что не сдержался, разорвал в клочья. Продемонстрировал всю свою ярость. Бесился, не переставая, два дня подряд. А после пришел в ужас…. Я не предполагал, что мне от этого тоже будет плохо. Я всю неделю думал и не мог понять почему, но внутри у меня засела такая заноза — я жалел, что так с тобой поступил и одновременно снова и снова прокручивал эти сцены, и доходил до крайней степени экстаза. Я даже Сереге звонил. Я думал, он мне не хочет объяснить. Не понимал его намеков. Но он же сказал мне с самого начала: «Люди меняются». А я не поверил. И я не понимал, почему, причинив тебе боль, я об этом жалею. Я хотел избавиться от своей зависимости, опустить тебя, воспользоваться твоим телом, сломать, но… у меня не получилось. В результате я лишь больше захотел тобой владеть. Андрей открыл глаза, и я чуть не умер от шока — они были совершенно больные, измученные, выплаканные какие-то и потухшие. И я совершенно не понимал, что это означает. Я не понимал, что я могу сделать, чтобы убрать эту муку из его взгляда. Я вдруг понял, что не я здесь страдалец, не я казнимый. Я плаха, на которой казнят. — Я… не должен был так поступать, — хрипло продолжил Андрей, — После длительного перерыва, увидев тебя так близко и поняв, что никуда мои чувства не делись, я взбесился. Я попался в ловушку. Я изнасиловал человека, которого хотел бы видеть рядом с собой всю жизнь. Я не понял, что это уже другой человек, и он не заслуживает такого отношения. Я понял, что мне мало будет сломанной игрушки — я захочу большего, потому что я люблю этого человека. А он даже в страшном сне не представляет, куда может завести это мое сумасшедшее отношение и, тем более, никогда не сможет ответить взаимностью. А уж после того, что я натворил, он меня как минимум ненавидит. Да, я могу добиться твоей покорности, ты будешь выполнять все мои прихоти, изменишься до неузнаваемости. Но на что-то большее, на преданность, на ответное чувство, я рассчитывать не могу, это совершенно нереально. — Но, искушение было слишком велико, и я не отменил приказа. Я решил, раз уж ты оказался здесь, тебя научат подчиняться. На самом деле за неделю даже этому нереально научить, я поставил совершенно невыполнимую задачу своему Анатолю. И хотя ты сейчас сказал, что тебе понравился секс, ведь это не все мои тараканы. И то, что я могу захотеть с тобой сделать, тебе точно не понравится. Мой мир — мир насилия, жестокости, грязи и унижения. Я не буду тебе объяснять, почему это так, но нет ни одной дикой фантазии, которая не бродила бы у меня в голове в связи с тобой. То, что я представлял, что заставляло меня корчиться от оргазмов, не вписывалось ни в одни рамки нормальных взаимоотношений. И ты никогда не примешь это добровольно, как классический личный раб. Андрей замолчал, а я пораженный и растерянный смотрел на человека способного раздавить меня как таракана и не понимал, почему же он этого не делает. Раз возжелал, пленил, имеет возможность обладать, зачем все эти слова? Я же не протестую, не сопротивляюсь, хоть и сам не очень понимаю почему. А Андрей продолжил: — Я думал всю неделю. Пока не поздно, это нужно остановить. Мне больно, но я слишком люблю тебя, чтобы делать то, что запланировал. Я… не знаю, как буду жить дальше, но… ты не должен страдать от этого. Если бы ты хоть что-то ко мне чувствовал, можно было попробовать, но я не идиот, вижу, что да, твоя физиология не протестует, ты быстро смирился с однополыми отношениями. Наверное, потому что уже достаточно сформировался как личность и не комплексуешь на ровном месте. Но, твоя реакция чисто механическая — ты почти с тем же успехом кончаешь от секс-машины. Со мной она не связана никак. Ну, может, только откровенного отвращения нет. Твое подчинение — это только желание искупить вину и выжить при этом. А мне этого мало. Мне нужно твое желание… быть моим рабом, а я не могу на это рассчитывать. Твое равнодушие, холодность и тщательно скрытые ненависть и презрение меня убьют, я только что сумел в этом убедиться. Да я снял напряжение. Да, я получил власть над человеком, который меня терпеть не может, но не смеет даже подумать о том, чтобы проявить свою ненависть. Но я не готов идти дальше. Более того, такое твое отношение очень быстро начнет меня выбешивать, я начну злиться, и это очень быстро тебя прикончит. Я ведь подписал Серегину бумагу, поэтому я тоже плохо кончу в этом случае. Если… не отпущу тебя. Поэтому я решил — завтра это все закончится. Я понимаю, что причинил тебе моральный вред, но… ты можешь расценивать это как наказание за школьные годы. Я готов выплатить тебе компенсацию, если…. Прости, чушь несу. Лучше останусь в твоей памяти мстительным сукиным сыном, извращенцем и садистом. И… прости, что я сорвался, столько лет терпел…. Голос у Господина охрип, а я нерешительно поднял голову. Он стоял, тяжело дыша, опершись руками на стол и что-то внимательно на нем разглядывал. Но это были все проявления его волнения. Я не мог поверить. Неужели такое чувство все время сидело у него внутри? Как же он с ним справлялся? Я на секунду представил себя на его месте и понял, что я бы не выдержал гораздо раньше. С моим эгоизмом и взбалмошностью, я бы начал подминать под себя еще в школе. А он терпел, хотя теперь-то я понимаю, что мог. Еще тогда мог показать мне мое место. И на самом деле тогда я бы, скорее всего, уже в последних классах огреб по первое число и вышел бы из школы с поломанной психикой. Подростки такие ранимые! Но сама сила чувств ко мне поражала. Я никогда не думал, что существует на свете человек, которому я так нужен. И я до сих пор не мог в это поверить. Я вдруг понял, что не могу так просто отмахнуться от него. Однако его увлечения меня не на шутку пугали. Я понимал — то, что мне довелось пережить за неделю всего лишь верхушка айсберга. Человек может пасть гораздо ниже и испытать гораздо большие муки. Если бы я вдруг решил остаться, меня ожидал бы Ад — пытки, унижения, избиения и масса других неприятностей. Я попытался их себе представить, но моего опыта в этом вопросе не хватало. Я задумался, откуда у него такая тяга к садизму? Вспомнил, что в начальных классах этого не замечал — он был очень тихий, безобидный и, по-моему, даже чересчур добрый. И я задался вопросом, что могло привести к такому изменению характера? И не спровоцировал ли я такое его отношение к людям, заставив слишком много страдать в нежном детском возрасте? Что если это результат моих действий? Что если только я отвечаю за теперешние его закидоны? Если это так… — Андрей, ответь мне на вопрос, когда у тебя появилась эта страсть к насилию? Кто в этом виноват? — Зришь в корень? — грустно усмехнулся Андрей, — Мне кажется проблема не только в страсти к насилию. Да, она появилась классе в шестом школы и да, ты тогда особенно меня доставал. Даже позже, в старшей школе ты так надо мной не издевался. Но причина не только в этом. Я подозреваю, что с головой у меня все-таки непорядок. Ну, разве может ребенок до такой степени быть одержим страстью к однокласснику, чтобы забывать все на свете? У нормальных детей такого не бывает. Все проходит со временем. Переболевают и живут дальше. Но я одержим и признаю это. Болен, наверное, — Андрей недоуменно пожал плечами, и я понял — нет, не лукавит, так и есть, — Со временем мне становилось только хуже. Я думал только о тебе, прокручивал в голове какие-то дикие сцены с твоим участием. Потом, после школы все это немного отошло в сторону, я долго не видел тебя, увлекся бизнесом. Но ты не поверишь, как только этот бизнес наладился, я заработал свое положение, ко мне тут же вернулись мысли о тебе. Да и окружающая обстановка способствовала — наши-то, власть имущие, все просто помешаны на контроле. У них у всех есть, кого нагнуть и оторваться по полной программе. Мне и Александр Анатольевич говорил — «заведи себе кого-нибудь, а то никаких нервов не хватит. Нужен кто-то, на ком пар спускать». Ну, и я тебя достал. И в первый день я испытал совершенно невообразимое чувство одновременно облегчения, злости и любви. Но, потом я сам все испортил. Изнасиловал, решив, что имею на это право. Нет, когда я тебя тогда взял, да и сейчас, меня охватывает полнейший экстаз, но потом накатывает понимание, что экстаз этот я своровал. Я снова задумался. Да, мне не повезло. У остальных — любовь как любовь, а мне повезло нарваться на одержимого, помешанного на власти человека. Вот, верил бы в чудеса, решил бы, что меня прокляли. Но это не отменяет моей доли ответственности за сбои в Андреевой психике. — Когда я устроил то увольнение, — продолжил Андрей, — я довольно быстро пожалел об этом. Подумал, какая же я сволочь, лезу к человеку в жизнь, порчу все и я решил тебя не трогать больше. Если бы ты устроился на нормальную работу, женился бы, взял бы на себя какие-то другие обязательства, я бы больше к тебе не полез бы. Я терпел, и продолжал следить, а ты…. Ты никуда не двигался, вообще. Какие-то слабые трепыхания. Только оставшаяся непутевая подработка — ни денег, ни славы. Ну, и когда Кир выдал ту фразу — спросил, что я хочу… я не сдержался. Я хотел тебя, все это время, себе, в личное пользование, — Андрей ухмыльнулся. — Они думали, я хочу мстить. Господи! Наивные. Но я не мог объяснить им все это. Андрей помолчал, прошел к столу, налил из графина воды в стакан. Я слушал молча, уткнувшись в колени, и не знал, что сказать. С осознанием того, насколько я нужен Андрею пришел страх. Помнится был какой-то псих, который так любил свою девушку, что съел ее. Эта ситуация не сильно отличалась. Андрей готов был меня на всю жизнь на цепь посадить, только бы я был рядом. Но мои чувства при этом на самом деле не поддавались анализу. А я-то как отнесся к этой цепи? Да, в прошлые выходные мне было очень паршиво. Во-первых, все болело, во-вторых, унижения к которым я не привык, давили на психику. Но к концу недели все поменялось. Я его ждал. И я хотел быть нужным ему. Увещевания Анатоля упали на благодатную почву. Изо дня в день повторяя рабское самовнушение, я сам стал воспринимать себя как раба Андрея Николаевича. На этом месте я услышал его голос: — Эй, Влад, ты чего, спишь? Ну, ты даешь, однако! — Нет, Андрюш, нет, не сплю. Задумался просто. Ты можешь мне ответить еще на один вопрос? — Да, Влад, спрашивай. — Скажи, вот ты меня сейчас отпустишь, а что будет дальше? Андрей спокойно кивнул. — Да, ничего особенного. Скорее всего, я больше тебя не увижу. А ты меня. Ты женишься. Мои… люди говорили, у тебя девушка есть вроде. С тобой все будет хорошо, я тебе больше не помешаю. — Я тебе верю. Но что будет с тобой? — Какая разница, Влад? Тебе-то. Да хоть сдохну, тебе только лучше будет. Я уже… тоже смирился. — Но ты тоже можешь попробовать как-то свою жизнь устроить. — Нет, Влад, не могу. Я достаточно сильный человек, но на это меня не хватит. Терпеть рядом с собой кого-то, кто не вызывает даже симпатии, испытав такие чувства — это слишком. Я не смогу влюбиться в жалкое подобие, у меня было достаточно времени, чтобы это осознать. Тем более… я пробовал. Не получилось ничего. Потому и бесился. Зависимость. Наверное, я долго не протяну, Влад, теперь нет. Я сам недавно понял, что жил, дышал, работал только имея надежду, что ты будешь со мной. Если этой надежды не будет…., — Андрей покачал головой. Я еще посидел, подумал. Что-то не сходилось. Я мысленно сравнивал Андрея недельной давности с тем, что вижу сейчас, вспомнил его требования, вспомнил его напор и никак не мог уложить в голове, что он вот так легко вдруг берет и отказывается от завоеванных позиций. Не то чтобы я сомневался в его словах, но если рассмотреть эту ситуацию с другой стороны — что если он просчитывает все свои ходы? Может просто проверяет, насколько я покорен его воле. Зачем? Чтобы наказать лишний раз? Но, ведь сейчас он от меня ничего не требует. Сказал бы — хочу, чтобы ты сдох. Вот тогда я бы отказался повиноваться, и меня можно было бы наказывать. Да ему и не нужен повод для этого. Может он просто на жалость давит? Хочет посмотреть, как я сам в петлю полезу? Но ведь я не идиот, я ж не останусь если буду иметь возможность смыться. И что тогда? Могу ли я как честный человек, осознавший, что по его вине другой человек вляпался в беду, просто смыться, оставить на произвол судьбы. Что тогда скажет Андрей? Меня окатило понимание — он скажет, что Серега был неправ. Он скажет, что люди не меняются. И что я не изменился, остался той же сволочью, что был и что нет никаких этических причин проявлять снисхождение, щадить. И можно делать все что вздумается. Можно не считать человеком. И никуда он меня на самом деле не отпустит в любом случае. Только либо я остаюсь дерьмом, которым и был в школе, либо огорошиваю Андрея, доказывая, что нет, я уже не дерьмо. Но я в любом случае останусь при нем. В тот самый момент меня и тряхнуло — я понял, что при кажущейся простоте решения по вопросу, выбора у меня нет — я не могу уйти. И не только потому, что ни черта не верю, что он действительно меня собрался отпустить. Даже если так — я действительно не хочу больше быть дерьмом, я действительно перед ним виноват и мой уход нанесет еще больший вред. Я никогда не смогу себе простить, если с ним что-то из-за меня опять случится. Я не имею права навредить ему еще больше, потому что в этом случае мне самому останется только пойти и повеситься. И я… хочу держать его под контролем, пусть и будет это выглядеть как бы наоборот, но я спать спокойно не смогу, не зная, что с ним. Меня снова окутал страх. И понимание безвыходности моего положения, с какой точки зрения на него не посмотри. Исходя из предположения, что он на самом деле вознамерился меня отпустить, сейчас я собирался собственными руками перекрыть себе кислород. Стать рабом не потому, что заставили, а потому что сам так решил, остаться с ним имея только слабую надежду, что когда-нибудь воспитаю в себе чувство к нему отличное от страха и вины. — Андрей, я ведь за последние годы тоже изменился. Я уже не тот глупый самовлюбленный эгоист, что гнобил тебя в школе. И у меня нет ощущения, что мне все сойдет с рук. Я хочу… тебе верить. Ты прав, я не люблю тебя, и вряд ли это изменится в ближайшее время, но позволь мне хотя бы… попытаться, — я сбился, занервничал, мне было страшно посмотреть ему в глаза, как будто он дракон какой. Потом начал заново: — Ты говоришь, я не смогу принять твои запросы, но может быть это не так. Давай попробуем. Так будет… правильно. Ты же меня около 10 лет не видел. Понимаешь, Господин, мне очень страшно. Я сам боюсь того, что собираюсь тебе сказать. Если я тебе нужен, Господин, не отпускай меня, не бросай дело на полдороги. Делай, что хочешь или считаешь нужным, но не возвращай меня обратно, не получив хоть что-то. Я целую неделю мучился ожиданием. Я научился хоть немного, но терпеть, и меня трясет от мысли, что это станет моей жизнью. Я осознаю, что вообще могу потерять жизнь. Но вчера, когда ты приехал, я понял, что могу так жить. Пусть через силу, пусть я сам себя перестаю воспринимать, но могу. Как оказалось, мне может быть хорошо рядом с тобой даже в таком положении. Конечно, это не такое глубокое чувство, как у тебя, но я первый раз в жизни нужен кому-то по-настоящему. Я просто не имею права пройти мимо такого. И возможно сейчас я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, но знаю совершенно точно, что если ты меня отпустишь, я всю жизнь буду жалеть. Хоть мне вроде нравится моя девушка, но я точно знаю, что рутина сожрет наши чувства. Там ни с одной стороны нет и десятой доли такой любви, о которой ты сейчас говорил. Может это во мне говорит молодость, но мне кажется лучше прожить недолго, но ярко, чем до 100 лет в болоте, - я задохнулся, всхлипнул от ужаса, стараясь на самом деле не думать о последствиях того, что творю, передохнул. А потом заговорил снова: — Мне хотелось бы исправить то, что я когда-то сломал. Не знаю, реально ли это? И мне будет достаточно того, что ты осуществишь свое желание. Я уже согласился на самом деле, Андрей. Я уже твой раб, и ты можешь меня использовать как раба, ничего не спрашивая и не позволяя никаких вольностей. Пожалуй, в этом есть с моей стороны какое-то отклонение в мазохизм, о котором ты тут говорил, — я усмехнулся, — Ну и будет бессовестным враньем сказать, что я не испытываю положительных эмоций от такого секса, особенно когда ты этого хочешь? Я, наконец, поднял взгляд на Андрея. Я увидел в нем желание, нежность, немного тревоги и надежды. «Либо я дурак, либо в нем пропал великий актер», — подумал я. Я все еще не верил. — Ты не понимаешь, на что подписываешься. Попробовать не получится. Если я перестану считать тебя равным себе, низведу на самую нижнюю ступень социальной лестницы, если буду иметь на это моральное право подтвержденное твоим добровольным подчинением… я не смогу позже тебя отпустить. Ты осознаешь это? — Думаю, не совсем, но уже гораздо лучше понимаю, чем например неделю назад. Если ты будешь таким, как неделю назад, я ничего не смогу сделать. Если не будешь, я не смогу объяснить себе, почему тебе подчинился. Ты же все правильно понимаешь и, наверное, всегда понимал — ты сильнее меня. Мне будет трудно объяснить себе даже этот разговор. Ты повел себя нелогично, имея все козыри на руках. Я уже пал перед тобой, зачем было возвращаться назад? — Ты спятил! Я сейчас делаю то, что просто невероятно в нашем кругу — я в ущерб своим интересам даю тебе свободу. Алекс, наверное, в обморок бы упал, если бы услышал. И твой добровольный отказ от этой свободы не будет означать, что я буду более мягок с тобой или буду сдерживать себя хоть в чем-то. Скорее наоборот, ты ошибаешься, если надеешься на снисхождение. Потому что я буду вспоминать, и буду злиться и психика у меня неуравновешенная…. — Я не спятил. Хоть ты и считаешь, что слишком высокую запросил плату, но я так не считаю. Поэтому, покажи мне своих монстров, сделай то, что собирался. Я не знаю, смогу ли с этим жить, но без этого не сможешь жить ты. Даже по меркам, чья жизнь ценнее, я проигрываю тебе. Завтра ты проснешься злой, жестокий, сразу укажешь мне мое место. Я забуду все, что ты мне сейчас наговорил, буду опасаться за свою жизнь, бояться твоего гнева. А ты будешь гонять, пороть и трахать, а я ничего не смогу с этим сделать. И буду очень послушным. Ты же этого хотел? Андрей подошел ко мне и прижал мою голову к своему животу. — Ты остаешься. Но я не смогу сдержаться. Ты будешь почти все время мучиться? Тут вопрос даже не готов ли ты к страданиям, а согласен ли ты ради меня потерять свою личность? Ведь я ее уничтожу. Это потребует безграничной покорности с твоей стороны. И я ее буду добиваться всеми методами. Тебе придется научиться таким вещам, от которых твой привычный мир перевернется и извратится полностью. Готов ли ты к этому? Если нет — тебе лучше уйти, потому что со мной ты изменишься полностью. Я никогда тебе не врал, и впредь не собираюсь, но сможешь ли ты удержаться в рассудке, пережить все ужасы и действительно отдать мне себя? А потом всю свою жизнь служить мне, без шанса вырваться? «Проблема в том», — подумал я про себя, — «что я не очень-то верю, будто ты хотел меня отпустить. Это похоже на какую-то хитрую игру или ловушку. И да, я понимаю, что будет тяжело, но свою личность я уничтожить не позволю. Я попытаюсь вернуть тебя, такого как знал в школе. Вернуть того, кого не должен был уничтожать, должен был беречь и ценить. И мы вырвемся с тобой вместе». — Господин, я буду выполнять все Ваши приказы. Я пройду все круги Ада, чтобы стать тем, кем Вам угодно меня видеть. Я уверен, Вам удастся добиться от меня всего, чего Вы пожелаете. Я буду рабом, я уже Ваш раб. Я всю неделю повторял себе, что принадлежу Вам. Возможно, иногда я буду жалеть, что не ушел сегодня, но оставить Вас сейчас я не могу, это неправильно и нелогично. Вы можете распоряжаться моим телом по своему усмотрению, а я отказываюсь от воли и собственных желаний. Я замолчал, и пару минут стояла тишина. А потом…: — Что ж, удивительно, но то ли ты действительно так изменился, то ли просто стал умнее, но… ну-ка, встал раком! Покрывало полетело в сторону. А я, буквально за секунду, был натянут на немаленькое хозяйство Андрея до самого основания. Я заорал. Как же больно! Отчего он так возбудился? От моей проникновенной речи? Я весь выгнулся, пытаясь приспособиться к напору. Господин зарычал мне в ухо и кончил, кажется меньше чем за минуту, выдолбив из меня все размышления и чувства. Потом кинул в меня коробкой салфеток и снова рыкнул: — Пошел вон! И я, схватив, несколько штук вылетел из его спальни.