Жить для... (Часть 1)

Правильно или не правильно поступил. Выиграл или проиграл? Это вопрос, на который нет ответа. Как часто люди, добившись потрясающего УСПЕХА, которые были готовы ради этого успеха мир перевернуть, через небольшой или большой промежуток времени вдруг приходят к выводу, что этот УСПЕХ принес им больше вреда, чем пользы. Чемпион, жизнь положивший на алтарь спорта, после торжественного получения золотой медали, возвращается домой и выясняет, что в процессе тренировок посадил сердце и скоро умрет. Актер, получивший в ранней юности главную роль, сыгравший ее гениально, снискавший славу и признание, через полгода выясняет, что ни один режиссер не хочет брать его даже в посредственные фильмы на второстепенные роли потому, что его лицо слишком примелькалось. Или полководец, отразивший атаки вражеской армии, спасший сотни миллионов жизней через некоторое время вынужден слушать, что победы можно было добиться гораздо более эффективным способом и тогда погибших было бы меньше, а он, гад, кровопийца и убийца младенцев, этого не сделал, хотя мог. Задним-то умом мы все крепки, мы все умные и знаем, как надо было бы поступить, какое решение было бы правильным и что стоило или не стоило делать. И, чем больше времени проходит, тем умнее все вокруг становятся, а те, кто остались в истории и уже не могут ответить — дураки и сволочи. Но вопрос правильно или не правильно поступаешь в данный момент, так и остается неразрешимым. История покажет.

***

Я спустился в свою комнату, вытерев все, что испачкал вытекающей из меня спермой. Радовало хотя бы то, что крови не было. Быстро, как в тумане, ополоснулся, вытянулся на своем коврике и стал раздумывать, что же я натворил. Моему идиотизму нет пределов — сей неутешительный вывод, я сделал через некоторое время. У меня был реальный шанс уйти, избежать ужасов, которые уже начали воплощаться в жизнь, вернуться к себе любимому, поумневшим, протрезвевшим, позвать замуж Аню и зажить спокойной жизнью. Почему я не рискнул воспользоваться этим шансом? Почему струсил? Какого черта я стал его жалеть? А меня кто пожалеет теперь? Он, что ли? Зачем я решил пощеголять перед ним своей самоотверженностью? Как же! Погибнет он без меня! До сих пор не погиб, а тут прям, ляжет и помрет. А даже если и так, почему я должен расплачиваться за его психоз? Я, может, перед ним и виноват, но явно не настолько, чтобы отдаваться во власть неуравновешенного садиста. Мне его игры нафиг не нужны. Он же совершенно был прав, сделав вывод, что мое возбуждение во время секса было обусловлено исключительно физиологией и никакой безграничной любви я к нему лично не испытываю. Правда, и того застарелого раздражения, граничащего с ненавистью, тоже уже в помине нет. Сейчас он стал вполне симпатичным, но ведь этого совершенно недостаточно для… для чего? Черт! Идиот! О чем я вообще думаю? Симпатичный? А оно мне как-то пофиг должно быть. Я же с Аней. Хотя, на почве последних расстройств мысли об Ане даже возбуждения не вызывают. Кажется, мне совершенно отбили желание вообще сексом заниматься. Правда, есть тут еще один момент. Что он там мне рявкнул под конец? Я изменился или стал умнее? Что это означает? Что он имел в виду? Мысль уплывала, я никак не мог ее поймать. Где ж тут ум, в том, что я сотворил? Вообще-то надо попробовать осмыслить, на что я подписался, перейдя в добровольное рабство к Андрею. Оставим пока вопрос, зачем я это сделал. Но что мне теперь светит? Понятно, что меня ждет основательная дрессировка, причем не только как раба для секса, но и как мальчика для битья. То есть, я буду должен научиться ублажать Хозяина в постели самыми разными способами, а в свободное время мучится от пыток, побоев и всего, что придет ему в голову. Боже! Я понятия не имею, что делали наложники богатых восточных халифов и как они жили, но кажется их не особенно наказывали если они сами не нарывались. В отличие от меня. И, наверное, есть какой-то обязательный тренировочный комплекс по ломке психики и приобретению нужных навыков. Узнать бы, что туда входит. Хоть как-то морально подготовиться. Ясно, что это не одного дня дело, но страшно представить, во что я превращусь уже через полгода. Пообещав быть послушным господской воле, я автоматически лишил себя всех прав. И кто меня за язык тянул? Почему я согласился, чтобы меня били, мучили, драли на части душу и тело? Добровольно, замечу! Сам просил, убивай, мол, меня, Андрюха, делай из меня что хочешь. Все равно я полное дерьмо. Кстати, мое согласие говорит еще и о том, что я не очень-то рвался обратно домой. И я вижу этому только одно объяснение — я до такой степени испугался ответственности, что придется жениться, что предпочел остаться зависимым. В этом проблема? Чушь! Я же уже не ребенок, чтобы бегать от ответственности. Все живут, у всех семьи и никто не лезет в петлю от страха перед женитьбой. И тем не менее — кажется именно это я и сделал — сбежал. И теперь… меня будут мучить, меня смешают с дерьмом. Андрей не остановится, он сам сказал. И вся моя жизнь — родители, друзья, работа — все это полетело коту под хвост. Не будет жизни. Не будет ничего. И Аня. Боже, что с ней-то делать? Меня все больше трясло по мере понимания того, что я натворил! Я доказал и себе и Андрею, что являюсь полностью разложившейся личностью, неспособной думать самостоятельно и бороться, поддающейся внешнему влиянию на раз. Я просто окончательно лишился остатков самоуважения. Одного я не мог понять, зачем я такой сдался Андрею — сильному, самостоятельному мужчине. Я же тряпка, а не человек. Мне действительно необходимо понять, зачем ему это? Зачем ему моя жизнь, которую я так легкомысленно бросил на алтарь…. Алтарь чего? Дружбы? Неа, мы никогда не были с Андреем друзьями. Искупления? Он уже сказал мне, что оно, фактически, ему не нужно. Искупление — это как отмазка для меня самого. Остается любви. Причем не моей, а его. Я на алтарь его любви бросил свою жизнь. Почему же я это сделал? Я ж не дурак! Ну, пожалуй, раз уж я решил не врать самому себе, я должен признать, что позавидовал его чувству. Мне тоже так захотелось. Чтобы дышать без любимого не мог. Вот он так умеет, если верить его словам. А я — нет. А хочется. С Аней у меня этого нет и никогда не будет. Она слишком… правильная и сдержанная. Она любит тихо, по-домашнему. Такое впечатление, что она будет предана мне до моей гробовой доски, но как только я сдохну, тут же найдет замену и будет нового мужика окутывать своей преданностью и уютом. Мне, кажется, этого мало. Что ж, все-таки я эгоист. Мне подавай такую любовь, которая не терпит компромиссов, сжигает, сносит все на своем пути и если я ей не поддаюсь добром, то она заставит меня сдаться насильно. Итак, к своему стыду — зависть. Что еще? Тщеславие, как ни странно. Не смог устоять, когда выяснилось, что я так нужен своему школьному приятелю, что он аж прям жить без меня не может. Вот только вместо обещаний холить и лелеять мне пообещали, что будут пытать и трахать. Но да какая разница?! Для нас, идиотов, это все не имеет значения, потому что мы не мозгами думаем, а задницей. А моей заднице явно нравится, когда в нее что-нибудь пихают. Пидор опущенный — вот кто я теперь и на большее рассчитывать не могу. И уж совсем замечательно будет, если Андрей решит, что я все же не стою таких переживаний и вышвырнет на свалку или продаст своим друзьям извращенцам. Если выяснится, что его любовь — это дым, и рассеется, как только я реально попаду к нему в руки. От этой мысли я практически впал в истерику и просто рыдал некоторое время, осознав, что своего раба Хозяин имеет полное право не только сам пользовать, как хочет, но и толкнуть за хорошие бабки или в аренду сдать. Господи! Только не это! Уж лучше на свалку. Чтоб сдохнуть, чтобы не чувствовать больше никогда и ничего. Любви мне захотелось! Но как полюбить человека, который тебя уничтожает? Насилует тело, изводит душу, и не дает оставаться человеком. Я должен признаться в малодушии, но именно сейчас я впервые подумал, что возможно Андрей меня каким-то очень ловким способом обманул, надавив на мои болевые точки. Как-то так все это обставил, что я не смог отказаться, что он манипулировал моим сознанием, а я как лох педальный уши развесил, поддался. Ему зачем-то нужно было мое согласие. Может, чтобы к нему апеллировать если что. Может, ищет какое-то оправдание своим действиям? От такой вероятности мне стало еще хуже, хотя казалось уже некуда. И стыдно, что опять пытаюсь переложить ответственность за принятое мной решение на него, на Хозяина. Я вдруг подумал… та его фраза перед моим уходом, не означала ли она, что я правильно заподозрил во время разговора? Что он не собирался меня отпускать? Он никогда не врал, но я его давно не видел, он мог и измениться. Или даже он просто, на шару, решил попробовать добиться моего согласия. А не получилось бы — рассмеялся бы над идиотом. Сказал бы что пошутил. Кто ж выпускает из рук уже пойманную добычу? Кто будет помогать подняться упавшему человеку? Только не в нашей гребаной жизни. Если ты упал — еще и попинают, чтобы в грязи тщательней извалять. В любом случае я свой шанс упустил. Теперь поздно сокрушаться и раскаиваться в собственном малодушии. И нефиг оправдываться — надо принять тот факт, что я тряпка. И вопрос сейчас, наверное, только в том, как сохранить разум, отдав душу и тело своему Хозяину-садисту. Или я уже через полгодика совсем дурачком стану? И не будет для Андрея большой радости в пытках этого дурачка. И это приведет к гибели. Понятно, что больше Андрей предлагать свободу не станет, а я никогда не попрошу — стыдно признаваться вот в такой своей трусости и бесхребетности. Да и не пойдет он уже теперь на это — я ж ему сам сказал: «не отпускай». Господи, идиот! Ну, вот все сделал, чтобы отрезать себе путь к свободе. Одно радует — он действительно меня хочет. Пусть я сам себе после этого противен, пусть он будет жесток — я ему нравлюсь, нет, он, похоже, и правда любит если не меня, то, по крайней мере, мое тело, а значит, возможно, когда-нибудь острая фаза мучений закончится, или я привыкну, и будет относительно стабильная жизнь. От этой мысли мне стало чуть легче, и я измотанный переживаниями, смог заснуть.

***

А на следующий день я был совершенно не в себе. Я был рассеян, я медленно реагировал на приказы, я забывал, что мне велели делать и, кажется, растерял все навыки, которым меня учили целую неделю. Я шарахался от рук Андрея и у меня постоянно текли слезы даже просто от грубого окрика. Анатоль был недоволен настолько, что даже не имел сил меня полноценно наказать. Нет, обращение я, конечно, не забывал, но вот реагировал на все с такой задержкой, будто увяз в смоле и не мог пошевелиться лишний раз. Я с трудом открыл глаза утром. Я не успел подняться на колени когда пришел Господин. Я забыл, что должен целовать ему ноги и это все происходило еще до того, как Учитель меня увидел. А Андрей… он просто перечислял мне мои огрехи и сообщал метод наказания за них. Позже, уже при Анатоле, у меня вылетело из головы, что я не имею права открывать рот без разрешения. Вот это уже было серьезно. Уже к 12 часам дня я совершил такое количество проступков, что мог весь оставшийся день провести под различного рода наказаниями. И Андрею показали мою боль. Не ту, что от изнасилований, а ту, что от побоев. Но я не смог и здесь, когда по спине прошлась плеть, я почти сразу разрыдался как девчонка. Для пытки промежности в этот раз меня положили на пол около ненавистной шведской стенки. Привязали руки, а потом и ноги, задрав их за голову и сильно разведя в стороны. Я всхлипывал уже тогда, когда меня привязывали. Не просил, нет, но про себя молился о снисхождении. Получилось все наоборот: Учитель сказал, что из-за моей фатальной несобранности сегодня я получу полную и даже утяжеленную дозу пытки: 50 ударов, и показал мне инструмент — нечто похожее на деревянную киянку. И вот тут я действительно испугался. Попробовал взять себя в руки. Палкой да, больно, но эта штука — это вообще кошмар. Прицельные удары по определенной точке. В течение получаса я заходился криком. Самое страшное — Андрей, наблюдавший все это, был очень доволен, я видел это в его глазах после наказания. Меня заставили благодарить за науку, но его удовольствие требовало пояснений. Мне нужно было понять. И он объяснил. Лучше бы я никогда не слышал этого. Лучше бы не играл накануне в благородство. Лучше бы вообще на свет не рождался! Он сказал мне буквально следующее: — Ты совершенно завораживающе кричишь. Знаешь, я даже не предполагал, что криком можно так возбудить. Это волшебно, замечательно! Я так рад, что не отпустил тебя, а то никогда бы не узнал, как это потрясающе приятно — причинять тебе боль. И раз уж ты на все согласился, я теперь буду изобретать самые разные, нестерпимые пытки для тебя просто, чтобы вызвать такие твои вопли. Мне все очень понравилось. Я очень рад, что ты сегодня так много ошибался, что позволил мне насладиться своими муками. Продолжай в том же духе, и я буду с тобой счастлив. Даже Анатоля пробрало. Он уставился на своего опекуна абсолютно ошарашенным взглядом, будто впервые видел его. Видимо пытался понять, во что же его втравили, и что вообще происходит, раз Андрей так тащится от чужих страданий. А я? Что я? Что я мог на это сказать? Я сам лишил себя возможности высказываться, сам загнал себя в рабскую шкуру. Мне некого теперь было винить в этом кроме себя. Что мне делать со всем этим я теперь совсем не понимал. Одно я знал точно — обещанные муки немного откладываются, потому что Андрей снова уезжал в Москву, но только на неделю. А потом я смогу на своей шкуре ощутить, что означает принадлежать Знаменскому Андрею Николаевичу