Жить для... (Часть 1)

Чем ближе подходил день Х, тем тяжелее и больнее становилось у меня на душе. Я раз за разом прокручивал в голове всю историю наших отношений с Аней и понимал — да, я мало отличался от всех остальных парней, и я вел себя эгоистично, бездумно. Так же как многие. Но это не значит, что это правильно — скорее наоборот. Детский сад — штаны на лямках. Захотел потрахаться — пажалста. Не залетела — и слава Богу. Посмотри с другой стороны — охватывает стыд. И сейчас мне хотелось, чтобы Аня увидела — виновный наказан, я расплачиваюсь за грехи, я осознал. И в то же время я боялся и не понимал, как переживу позор. Я не был уверен, что мне будет позволено разговаривать с Аней. Я не знал, что ей скажу. И я не знал, как себя собирается вести сам Андрей. К субботе единственное, о чем я смог сам с собой договориться, это не отступать от своего рабского кодекса, соблюдать правила поведения, даже с большей тщательностью, чем обычно. Я слизывал последние капли спермы с члена Господина, когда ему доложили об ее приезде. Крикнув дворецкому «Я сейчас спущусь!», он зверски уставился на меня. — Ну и что это было? Я понимал, о чем он. Я был не в форме, все движения выполнял лениво, чисто механически, я был рассеян и мозг совершенно отказывался соображать, что и как делать. Поэтому я склонился как можно ближе к полу с только смог пролепетать «Простите, Господин». — Вот скажи мне, как ты сам оцениваешь это свое творчество? — абсолютно ледяной тон. Я затряс головой и из глаз сами собой потекли слезы. — Давай, давай, не стесняйся. Мне же интересно, способен ты отличать дерьмо от конфетки или нет. Я вам говорил, что побаивался Андрея в гневе еще со школы? Даже когда бил и издевался над ним, у меня было такое чувство, что он вот-вот выйдет из себя и тогда мне достанется. Как ни странно, именно это ощущение заставляло меня быть еще более грубым, злым и жестоким. Так я боролся с иррациональным, как мне казалось, страхом. Или может не страхом, а чувством его превосходства надо мной. Мне казалось, вот еще немного и я задавлю его, и это чувство уйдет. Но оно не уходило, заставляя злиться еще больше. Так вот теперь он наводил на меня такой же ужас, но я уже не пытался бороться. Сейчас даже мне было очевидно — это другая весовая категория. Мои слабые потуги доминировать в школе провалились, и теперь мне оставалось только смирение. Его холодный тон замораживал все мысли, парализовал. В глазах темнело. Казалось, он спокойно может вытащить из стола пистолет, и застрелить в голову, не глядя. А потом пойти пить чай, пока в комнате будут убираться. Или подойти и провести по горлу ножом, и, пока я буду биться в конвульсиях, досадовать, что весь ковер замарал. Я решил, что все равно пропаду, меня ничего не спасет. Такой минет — это просто оскорбление Господину. Я забыл кто я теперь. Я забыл, зачем я теперь живу. Я забыл, для кого дышу. Хотя, ответив вовремя на эти вопросы я, пожалуй, избежал бы некоторых проблем и не нервничал бы так по поводу приезда своей бывшей невесты, но мозг начисто отказывался действовать. Я раб и умудрился забыть свою единственную, не очень сложную обязанность — служить источником удовольствия для Господина. Что ж, значит и наказание должно быть соответствующим. Тихим, хриплым, но уже более спокойным голосом, я, наконец, смог из себя выдавить. — Сто, Господин. И еще раз простите. Я забылся. — Ты строго оценил свою вину. Это правильно, — тон Андрея стал немного мягче, — Я бы, может, поставил 80. Но думаю, тебе будет лучше получить все полностью. А теперь, слушай внимательно. Пороть тебя сегодня будут здесь, на заднем дворе. Я не буду тревожить своего конюха, поручу это кому-нибудь из охраны. Щадить тебя не будут. Твоя бывшая девушка должна точно видеть, кто ты теперь, должна проникнуться идеей, что больше ты ей не принадлежишь. После этих слов Хозяин встал, ухватил меня за ухо и потянул к двери. Вы не представляете, как меня трясло. У меня подгибались руки или ноги, ухо, за которое тянул Андрей, горело. Было неудобно и больно. Я перебирал конечностями, пытаясь не отставать, но у меня плохо получалось и казалось — Андрей вообще сейчас ухо нафиг оторвет. Несколько раз меня мотало куда-то в сторону, я почти ничего перед собой не видел. Мне казалось, что я не смогу преодолеть лестницу, скачусь вниз, но Господин ухватил еще крепче, вызвав мой вопль. Таким образом, мы и ввалились в гостиную. Еще рывок и я полетел в центр комнаты, сжался, всхлипывая на полу, ничего не видя и не слыша от боли, такой смешной и такой ощутимой. А потом я почувствовал легкий аромат знакомый мне давно. Она всегда пользовалась одними и теми же духами. Я не стал поднимать голову, и, во избежание лишних проблем решил совсем не шевелиться. — Здравствуйте, Анна Викторовна. Рад Вас видеть в моей скромной обители. Как добрались? — Спасибо, Андрей Николаевич, доехала отлично, — голос Ани, такой знакомый и близкий, сейчас был напряжен и несколько неуверен. Видимо, наше эффектное появление произвело на нее впечатление. — Я удивлен, — продолжил тем временем, Андрей, — Вы все-таки рискнули ради этой твари залезть, так сказать, в самое логово. Не боитесь? — Нет. Коротко и однозначно. В этом была вся Аня. Упорная, смелая до сумасбродства. В ней было все, о чем я мог мечтать. — Вы мне ничего не сделаете. Хотели бы — не пустили бы сюда. Так было бы гораздо проще. Да… я забыл. Еще умная. — Верно, — в голосе Андрея промелькнуло одобрение, — у меня другая цель. — И какая же? — Аня сразу перехватила инициативу. Я не рисковал даже голову поднять, но звук ее голоса приблизился. Она подошла ближе к Андрею. И ко мне. Кажется, они оба теперь стояли над моей тушкой, и я почувствовал себя раздираемым двумя хищниками. Я понимал, что Андрей меня не отдаст, но Аня — она пыталась, она боролась. За что? — О! На самом деле все просто! — радостно воскликнул Андрей, — Мне надо, чтобы у меня от Вас, Анна Викторовна, не было изжоги, вот и все. А уж как мы с Вами достигнем такого моего состояния, не только от меня зависит. Честно говоря, мне действительно очень интересно, почему Вы здесь? Почему согласились приехать? Аня помолчала немного. Я услышал, как она сделала пару шагов куда-то в сторону, потом обратно. — Я никак не думала, Андрей Николаевич, что эта, как Вы выразились, тварь, пойдет так далеко и чтобы избежать свадьбы станет изображать жертву похищения. Я никак не думала, что Вы — вроде бы серьезный, и даже влиятельный человек, станете потакать ему в этой идиотской игре. И ради чего? Ради того, чтобы подурить мне голову? Решили забрать его себе? Но знаете — я свое тоже не люблю отдавать. И да, я, конечно же, подстраховалась, если тут со мной что-то случится — шуму будет много. И я собрала все доступные мне сведения про Вас и понимаю — мне Вы тоже можете создать массу проблем. Но он мне задолжал, и я так просто не отступлю. — Вы прекрасны в своем гневе, Анна Викторовна, но, уверяю Вас, Вам ничего не светит, — звук пощечины заставил меня вздрогнуть. Я реально испугался за Аню, — Но, пожалуй, вы мне нравитесь! — голос Андрея не дрогнул ни капли. Даже наоборот — мне показалось, он доволен? — Вы решили, что это он так водит Вас за нос? Что ж, понять такое заблуждение можно. И простить. Что-то пикнуло. Андрей отошел куда-то в сторону и через минуту раздался голос одного из охранников: — Вызывали, Андрей Николаевич. — Да. Этого — на задний двор. Сотня. Как закончите — все, что останется принести обратно. Я так и не рискнул поднять взгляд, когда меня вытаскивали из дома. Я понимал — Аня осталась внутри, но я боялся увидеть ее. Я знал, что потерял ее. Но она этого еще не знала. Потом была боль, одуряющая, выводящая на какой-то другой уровень сознания, она мне почти нравилась, потому что давала так необходимый мне душевный отдых, заставляя думать о текущем моменте и отвлекая от мыслей о потерянном будущем. Я кричал и вместе с криком из меня вырывались мое отчаяние, моя вина. Я плохо соображал. Я забыл кто я, за что меня бьют. Помнил только, что где-то там, далеко, есть человек, которому моя боль нужна. Свист — удар — боль. Свист — удар — боль. Кажется, это был кнут. Я знал, что накосячил с утра, но также я знал — это показательное выступление. Для Ани. Действительно, увидев такую экзекуцию, вряд ли она будет думать, что это я сам себе такое устроил. Кажется, я несколько раз терял сознание, но меня приводили в себя, не ленились, чтобы я испил чашу страданий до дна. И я испытал все мне положенное полностью. Под конец я сорвал голос и оглох от боли. Я висел как драная тряпка, привязанная к столбу и физически ощущал что кожи на спине просто больше нет. Вместо нее — кровавое месиво. Я четко зафиксировал начало избиения, но момент когда все закончилось, определил только после того, как на меня, уже лежащего, вылили ведро воды. Может быть даже не одно. Надо мной стоял Андрей, смотрел своим темным, яростным взглядом. Я испугался. От страха я забыл, что должен считать. Паника прокатила по телу, я зажмурился и просипел, пытаясь хоть чем-то исправить свое незавидное положение: — Простите, Хозяин. Спасибо, Хозяин. — Анастасия Павловна! Приведите его в божеский вид. Мне нужно, чтобы он был в состоянии прислуживать за столом. Я не верил, что это возможно, но меня никто и не спрашивал. Дали попить. Оттащили в дом, в мою комнату. Там чем-то мазали спину, надавали каких-то таблеток. Мне было все равно. Мысли об Ане ушли в сторону — было слишком плохо. Но через некоторое время я все-таки в себя пришел. Вокруг хлопотала Анастасия Павловна. — Это ж надо как он тебя! Чего он так сорвался-то? — Анна приехала. Доказывал ей, что лично против нее заговора не было. Что это не игра. Интересно, получилось ли? Мой голос звучал ужасно, но я вообще удивился, что могу говорить. — Ну, а дальше-то? Зачем мучить дальше? — Это у него спросите. Мое дело маленькое. Я — мясо. Именно так я себя и ощущал. Муть в голове рассеялась и я понимал — день будет длинным и мучительным. И возможно не один. От этого становилось тошно и хотелось выть. Передышка была недолгой. Уже через час (по моим ощущениям) меня потребовали обратно в гостиную. Поставили посередине комнаты, приказали развести ноги так, что все мое хозяйство болталось и было хорошо видно со всех ракурсов. Насчет этого я пожалуй не очень комплексовал — в конце концов, голым Аня меня видела, не проблема. Но вот дальше… В рот вставили странного вида грушу. На другом ее конце был закреплен небольшой поднос. Подносы побольше дали в руки и приказали развести их в стороны. На голову… тоже что-то прикрепили. В общем, в результате, на подносах в руках стояли бутылка шампанского в ведерке со льдом и блюдо с мясной и сырной закусками. На подносик во рту поставили бокалы. На голову водрузили тяжеленное блюдо с фруктами. Наверное, это было красиво, но оценить я не мог. Я еле стоял на коленях. Готовящие меня работники застращали жуткими карами, если я не дай Бог что-то уроню. А я мог. Накатывала слабость. После жуткой порки я вообще не понимал, как еще держусь, и не падаю в обморок. Держался, как я потом понял, только на таблетках. — Какой… занятный у Вас столик, Андрей Николаевич! — от интонаций в голосе Ани я чуть было не разрыдался. Я объясню. Еще до порки я слышал гнев в ее голосе. Нет, я не заблуждался. Я понимал, что Ане меня не отбить, не получить обратно. Я и сам не хотел — было стыдно, но еще больше было неловко, потому что я не мог ей дать того, что она заслуживает. Уважение, симпатию, дружбу… но не любовь. И я точно знал — она тоже не может мне дать эту самую пресловутую любовь. Я знал, что она на меня злилась, но мне казалось, что она готова была бороться за ту жизнь, которую рисовало ей ее воображение. Ей не нужна была моя любовь, но я был для нее удобным. И ради меня она готова была схлестнуться даже с Андреем. Но, после того, что она увидела здесь, я не мог рассчитывать и на уважение. Поэтому — нет, не хотел я к ней вернуться. Но вот прозвучала эта фраза про столик. И я понял — ей нравится то, что она видит. Так зачем же она за меня билась? Чтобы тоже иметь возможность поквитаться? Да я бы не дался! С чего она взяла? И тут меня будто громом поразило — в этом и дело. Она бы не смогла, но возможность поквитаться ей может дать Андрей. И судя по интонации — именно это он и сделал. Я готов был разрыдаться, когда понял, зачем Аня меня добивалась. И я готов был взвыть, когда понял, что все что хотела она получит. Я стоял в нелепой позе — смешной, униженный, лил слезы и пытался понять, как так получилось, что я растерял всех своих друзей, а вместо них вокруг меня люди, мечтающие отомстить, отыграться за обиды. Почему вокруг нет тех, кто поможет. Впервые с момента моего пленения я задался вопросом — неужели я такое дерьмо, что хороших людей рядом со мной просто не может быть. Нет, я понимал, что не ангел и делал в жизни много плохого, но не настолько же! На самом деле я был веселым, общительным, обаятельным! Был, да, но… этого мало, чтобы иметь настоящих друзей. Нужно что-то еще. Как поздно я это понял! Даже Сережка с Киром — я же в них на сто процентов уверен был — а они меня… предали? Или это я своим поведением подтолкнул их к предательству. Или… я им был не нужен, а Андрей нужен. И им совершенно не было меня жаль, когда они меня продавали. Что они думали? Что я выкручусь? Что все это игра? А моя в клочья разодранная спина — это тоже игра? А Аня, чуть ли не съедающая меня жадным взором — это тоже игра? Как это может быть? Кто поможет? Мне впервые за три недели захотелось заорать: «Помогите!!!» Андрей и его гостья сидели за столом, обедали. Они почти не обращали на меня внимания. Только изредка брали бокалы с подноса, улыбались друг другу, чокались, пили за что-то. Я не слышал за что — слишком был погружен в свой личный Ад. Только одно не забывал — ничего нельзя уронить. Хоть челюсти уже сводило и затекли руки — держал, понимая, что наказание за уроненный поднос могу и не пережить. Реально, впервые за все время рабства понимал — могут убить, потому что не человек.