Жить для... (Часть 1)

Мне тепло и хорошо. Очень уютно, вот только солнце из окна прямо в глаз бьет. Надо вставать и на работу. Ну, еще немножко поваляюсь под одеялком… Стоп. Одеяло. Что-то не так. Что-то не так с одеялом. Не могу сообразить. Работа. Какая работа, меня ж уволили? Но что не так с одеялом? В голове какой-то сумбур и я решаю, что надо открыть глаза и выяснить, что с одеялом. Сказано — сделано. Ну вот, глаза открыты. Одеяло на месте. Осталось выяснить, где это место. Очень красивая комната, я такие только на картинках видел. Вожу глазами по сторонам, а шевелиться совсем не хочется. Ну и не буду, кто меня заставит. Да. Заставит. Что-то не то с одеялом. Ой, кажется, зациклился. Наверное, раз будильник не сработал, значит вставать мне не надо. Ну и не буду. Отворачиваюсь от солнца и пытаюсь снова уснуть. Нет, не получается, слишком светло. Наверное, надо вставать, только вот сообразить бы, где это я? Может я так напился, что заснул у кого-то из друзей? Да я в жизни столько не пил! Чушь! Ладно. Надо идти выяснять обстановку. Откидываю одеяло и… происходят сразу две вещи. Вроде сделал такое незамысловатое движение — а у меня дико болит спина. Я упал на спину? Ну, хорошо, что не парализовало. А второе — я застываю в смущении — я совершенно голый. Ну, ладно, голый, но почему у меня какие-то колечки в … ой. И как теперь идти? Я понимаю, что чего-то не понимаю. Слышу стук, кто-то идет. Я судорожно натягиваю одеяло. Господи, да что ж с ним не так? Дверь открывается, входит немолодая миловидная женщина. — О! Проснулся. Привет. Ты как? Смотрю на нее с недоумением и выдавливаю: — Здравствуйте. А кто Вы? — Та-а-ак. Лицо женщины становится озабоченным. Она звонит по телефону — Андрей Николаевич, он проснулся. Чувствует вроде неплохо, но тут, похоже, проблема. Извините, конечно, но не надо говорить со мной так агрессивно. Похоже на амнезию в результате стресса. Ну, можно рискнуть и ничего серьезного не предпринимать. Просто кормить и спать. Ну, мы же знаем, почему это произошло. Да, жду. Теперь я уже понимаю, что это врач. От имени Андрей Николаевич становится не по себе. Андрей — у меня только один знакомый с именем «Андрей». Так звали моего школьного, ну, типа друга. И это единственный Андрей, которого я помню. Но ведь это не может быть он? Что ж не так с одеялом? Задаю этот вопрос врачу. Она смотрит на меня недоуменно. — Я точно знаю, что с одеялом что-то не так. Я начинаю нервничать. — Послушай, успокойся, сейчас придет Андрей Николаевич, может он подскажет, что не так. Я его уже с нетерпением жду, черт возьми! Пока жду, доктор успевает померить мне давление, посмотреть зрачки, принести воды. И, наконец, дверь открывается — на пороге мужик. Смотрю — и узнаю. — Андрей? — я реально удивлен. — Да, Влад, я. — Андрей Николаевич, можно Вас? — спрашивает у него доктор. — Я сейчас, секунду, — это он мне. Все страньше и страньше. Откуда он тут? Или, правильнее спросить, откуда я здесь? И почему эта докторша зовет его по имени-отчеству? Больно уж пафосно для мелкого. Хотя сейчас он мелким не выглядит. Андрей опять входит, уже без врача. И я решаю задать ему свой дебильный вопрос про одеяло, но сначала… — Андрей, где я? — У меня дома. — И как я сюда попал? — спрашиваю строго. Мне, черт возьми, надо понять, что произошло. В глазах Андрея мелькает что-то, похожее на тревогу. — Я думаю, тебе будет лучше вспомнить самому. Перевариваю информацию. Это нифига не ответ. Ладно, теперь про одеяло. — Что не так с одеялом? — Сначала вижу такое же непонимание, как у врача, но потом что-то мелькает и он говорит. — У меня есть версия… — и замолкает. — Ага. Но ты согласен, что с одеялом что-то неправильно. — В некотором роде да. А еще возможно, с солнцем и кроватью. Тут я закивал. — Да, с солнцем я тоже подумал. С кроватью не заметил, но сейчас, когда ты сказал — да, тоже все неправильно. Не знаю почему. Но … — Сейчас не надо ничего менять, — успокаивает Андрей, — с этим одеялом все в порядке. Я бы хотел скинуть его, но под ним я голый. Меня этот факт смущает, но еще больше смущает то, что, похоже, Андрея мое смущение не касается. Про пирсинг я тоже решил пока не спрашивать, может он и не знает. Разберусь с этим потом. Андрей говорит: — Ты встать можешь? Я задумываюсь над следующей головоломкой, и, наконец, выдаю: — Нет. — Почему? — Я не умею. — Что ты не умеешь? Меня начинает колотить дрожь. Я понимаю, какую чушь несу, я прекрасно помню, что ходил, бегал, даже на лыжах могу и коньках. Но одновременно в голове жестко сидит, что ходить нельзя, я не хожу. Я в ступоре. — Я не умею ходить. — Глупости. — Я знаю, — я чувствую, что краснею, вот-вот впаду в новую истерику, но Андрей вздыхает и предлагает: — Я, конечно, рискую, но, хочешь попробовать сползти на пол? Я удивлен и даже возмущен, но… почему-то эта идея отторжения не вызывает. Глупо хлопаю глазами. Андрей отправляется к двери. — Откуда ты… Андрей, что случилось? И кстати, — заявляю я, — а ты в курсе, что тоже неправильный? Обернувшись у двери, он отвечает: — Да, в курсе. Вернувшись, он сообщает с досадой: — Врач запретила пока устраивать прогулки. Сейчас поешь, потом она вколет тебе успокоительное, ты поспишь, а завтра прогулка. Блин, да что он так со мной говорит, будто я ему хвост прищемил? Хотя, в школе, вообще-то, прищемил. Неужели до сих пор злится? Дальше додумать не успел. *** Мне тепло, хорошо, уютно. Только, блин… опять солнце в глаз! Да, что ж они не могут занавески-то закрыть? Изверги! Хотя, с другой стороны может это и к лучшему. Мне снилось что-то мерзкое, от этого хотелось плакать. Поэтому хорошо, что проснулся. Я помню, у меня амнезия и неправильный Андрей должен был вести меня на экскурсию по своему неправильному дому, в котором неправильные кровати с неправильными одеялами и просто ходить по нему тоже неправильно. А за окном неправильное солнце. Душно. Когда же кто-нибудь придет, хотя бы та врач? А лучше Андрей. Хотя…. Сейчас при мысли об Андрее я испытываю сильнейший дискомфорт, если не сказать страх. Я его боюсь? Почему? И тут накатывает понимание, что я не просто его боюсь, а почти панически, как будто он убил всю мою семью и теперь добрался до меня. Переваривая это открытие, я пялюсь в потолок и в это время открывается дверь. На пороге он. И, видимо, он что-то такое видит у меня в глазах, что бросается ко мне, а я хочу лишь одного, чтобы он не приближался, спрятаться от него, чтобы он меня не нашел. Но он уже около меня и обнимает меня, не давая трепыхаться. И вдруг я успокаиваюсь и понимаю, что все хорошо, что он не даст меня в обиду. И вот скажите, откуда у меня такие сопливые мысли? — Ты ведь мне отомстил, да? Не знаю, не помню как, но точно, как-то отомстил, — тихо шепчу я ему. Он молчит. Не говорит ни нет, ни да. А я успокаиваюсь. Значит, расплата уже пришла, и это ее последствия. — Мы пойдем на экскурсию? Ты вчера обещал. — Если хочешь. Ты сможешь встать? Я задумываюсь, потом произношу совсем нелогичную фразу: — Смогу, если ты позволишь. И он очень серьезно говорит: — Позволю. Как будто снимается какой-то барьер, и я точно знаю, что могу спокойно идти, осматривать дом и окружающую среду. Осталось решить вопрос с одеждой, но тут мне приносят еду и Андрей уходит. А я все равно чувствую, что боюсь его. Он сам приносит мне одежду — рубашку, черные брюки, даже белье. Я поднимаюсь, стараясь не комплексовать начинаю одеваться. Руки плохо слушаются, как будто одеваться разучился, давно забытые движения. Какой бред! Выходим из комнаты. Я иду за Андреем. Мы спускаемся на первый этаж. Холл. Ничего. Гостиная-столовая. Смотрю. Почему-то тут мне неуютно, хотя комната очень красивая, светлая, с большими панорамными окнами, изящной мебелью. — Андрей, эта комната тоже неправильная. Не пойму, что с ней не так. Он молчит. Я внимательно заглядываю в его глаза. Он точно знает, в чем дело, но не говорит. — Послушай, почему ты не хочешь мне сказать? Что в этом страшного? — На самом деле, у меня правда есть причина ничего тебе не говорить. Я боюсь, что тебе опять станет плохо. — Но ведь я все равно вспомню, рано или поздно, что изменится? Я чувствую себя совершенно нормально, вряд ли еще лучше будет. — Хорошо. Я дам тебе подсказку. Но если не вспомнишь, не обессудь. Но перед этим…. Он взялся за трубку. Врачу звонит. Он что, правда думает, что мне станет плохо от правды? Вот от этой мысли мне и правда плохо. — Ну, — нетерпеливо дергаю я Андрея. — ОК. Попробуй присесть на корточки и скажи, комната правильная? Я последовал совету и чуть на пол не сел. Нет, я не вспомнил особо ничего, но факт остается фактом — комната стала правильной. И, кстати, сам Андрей тоже стал гораздо более правильным. Увидев мое ошарашенное лицо, Андрей кивнул. — Пойдем вниз. Внизу Андрей сворачивает в первую же дверь справа по коридору. Комната. Прохожу внутрь. Ничего не узнаю, но чувствую себя здесь спокойно. Андрей остается у входа, прислоняется к косяку. И вдруг, на его месте всплывает лицо какого-то другого человека, гораздо моложе с хищным взглядом. Я тут же спрашиваю: — Что здесь за молодой человек был? — Мой, воспитанник. Я киваю. Сажусь на расстеленное в углу одеяло. Да, с этого ракурса все гораздо правильней. Тут меня посещает одна мысль — если все с этого ракурса правильно, то, как я вообще-то тут перемещался? Пытаюсь изобразить, встаю сначала на колени. Ага, но так ходить невозможно, опускаюсь на четвереньки и смотрю на Андрея. Взгляд его совершенно больной. Все это замечательно, но не объясняет, почему так. В это время в подвал спускается доктор и видит нас с Андреем. — Если что — я тут побуду, — тихо говорит она. Андрей выходит из комнаты. Я за ним. Слышу, как врач говорит Андрею: — Он вспомнит. Еще пара толчков и прорвет. Андрей решительно идет к дальней двери коридора и рывком распахивает ее. Я захожу и уже почти на автомате опускаюсь на пол. Шведская стенка, с ней связано что-то неприятное. Я закрываю глаза и почти чувствую, как мои руки привязывают к перекладинам. Мне не хочется подниматься с пола, и я на четвереньках продвигаюсь дальше. Здоровая кровать, огибаю ее и вижу зеркало, в нем мое отражение. Смотрю и не узнаю. Правильное отражение другое, обнаженное, с измученными глазами и распухшими губами. Я с ужасом поворачиваюсь к Андрею. — Что ты со мной… — голос не слушается. Закрываю глаза, и на меня накатывает. Боль сзади в заднице, боль спереди в сосках, внизу в паху, везде: руки, ноги, спина, все болит. Как я могу жить со всей этой болью? Но больше всего болит душа. Я себе не принадлежу, но есть вполне конкретный человек, который является хозяином моей жизни, которому я отдал все бразды правления, отдал сам, хоть и под небольшим давлением, но теперь он мой Господин и я умру, стараясь доставить ему удовольствие. Голова пухнет, мелькают вспышками картинки унижений, пыток, насилия. Мне хочется заорать, что это не я, что я не согласен, но я точно помню, что был согласен со всем. Я трясу головой, пытаясь понять, как я так влип. У меня ощущение, что я как маятник, качаюсь от одной жизни к другой и никак не могу остановиться. Мне нужно за что-нибудь уцепиться. Я помню, как умолял его не отпускать меня, значит, я уцепился за него? И значит, я принадлежу ему. Поднимаю глаза. Смотрю на него не с осуждением и не со страхом. Тот парень в зеркале — не совсем я. Смотрю с ожиданием и надеждой. И наталкиваюсь на какой-то непонятный, неуверенный взгляд. От этого делается очень неуютно и — вот вам и открытие — он тоже ни в чем не уверен. А я-то думал — он знает что делает…. От этого делается страшно и непонятно как жить дальше. — Ты сможешь больше так меня не подставлять, Господин? — Прости Влад. Да. Я обещаю. Он смотрит на меня с сочувствием и пониманием. — Я знаю, что облажался. Я… слишком долго ждал. И теперь мне хочется всего и сразу, особенно когда некому остановить. Я подозревал, что так будет, помнишь? И, да, я для тебя Господин, но… я действительно не хочу причинить тебе серьезный вред. У меня просто действительно иногда не получается…. — Давай договоримся, Господин. Перед чем-то серьезным — всегда разговор. Я должен знать, что мне предстоит, хотя бы в общих чертах. А то ты станешь хозяином инвалида. При этих словах я кое-что вспоминаю. Тот бред, что я нес… Боже! Он, наверное, тоже вспомнил, но у него железная выдержка, лицо серьезное, но спокойное. — Это разумно. Принимается. — Я могу спросить, Господин? Где Анна… Викторовна? — Она уехала собирать документы в магистратуру. Я ведь собираюсь ее устроить, как и обещал. Но… я не хочу, чтобы она оказывалась слишком близко к тебе… к нам. Она очень… опасна для тебя. И для меня. И я позабочусь об этом.