Жить для... (Часть 1)

Я потянулся к верхней пуговице рубашки, чтобы расстегнуть — пора вернуться к действительности, но моя рука застыла, прикоснувшись к шее. На мне не было ошейника. Во мне что-то дернулось, колыхнулось, как будто Андрей вдруг потерял надо мной всякую власть. Снять с меня ошейник мог только сам Хозяин. Значит…. Я все еще переживал шок от обретенной памяти. Я все еще был собой, может быть годичной давности. Я вдруг понял, что сейчас, когда ошейника нет, я принадлежу сам себе и не могу позволить помыкать собой. Не хочу. — Ты снял с меня ошейник, Господин? — ехидства в моем голосе было достаточно, чтобы разозлить его? — Вынужденная мера, — хмуро ответил тот, — торопишься получить его обратно? — Ты сам сделал выбор. Я уверен — никакой серьезной необходимости не было. Значит — не так уж тебе и принципиально, есть он или нет. Так что, пожалуй, нет, — я играл с огнем, — не тороплюсь. Насколько хватит его терпения, прежде, чем он оборвет эту игру в демократию? И что он мне тогда устроит? Почему-то я не чувствовал теперь страха, скорее азарт и еще какое-то непонятное чувство веселой злости. Сукин сын, так промыл мне мозги, что я сам перед ним ковриком расстелился. Мне захотелось, как в детстве засунуть его башкой под кран в рукомойнике. Ну и что ты мне сделаешь? Мы здесь один на один. С Серегой или твоими амбалами я, конечно, не справился бы, но с тобой одним — ХА! Хоть ты и поднакачался, но я все также выше, сильнее. Я что, все еще на коленях? Да пошел ты…! Я поднял голову и тут же наткнулся взглядом на его взгляд. Он хищно сузил глаза, поджал губы и вдруг, без всяких предисловий, почти без замаха мне в челюсть прилетел удар, от которого моя голова почти оторвалась от шеи. Следующее движение я поймал, схватил его за руку, но он моментально среагировал и ударил коленом в челюсть. Из глаз посыпались искры. Я попытался подскочить, но меня тут же схватили за запястье, резко вывернули на болевой и схватка была проиграна. Он завалил меня на пол, и потом еще несколько раз ударил меня кулаком по почкам, чтобы точно не встал. И все это заняло не более 10 секунд. — А ты силен, Господин, — прохрипел я, поворачиваясь на спину и подставляя живот под удар, признавая этим свое поражение. Так лучше. Так я хотя бы понимаю… почему должен. Он даже не запыхался, поправил выбившуюся из брюк рубашку и, глядя на меня все тем же хищным взглядом, произнес: — А теперь ответь правильно на поставленный вопрос. Ты торопишься получить ошейник обратно? А я, в который раз уступая своему монстру, прикрыв глаза, выдавил: — Да, Господин, я тороплюсь снова надеть ошейник. Мне его не хватает. — Я заметил, — теперь он ехидничал, кажется, — без него ты совсем забываешь кто ты. Он отошел к столу, открыл ящик и выудил из него знакомую широкую полоску кожи. Я, теперь наконец-то добрался до пуговиц на рубашке, расстегнул все и покорно подставил шею. Ошейник занял свое место. И я тоже, у ног Господина. — Ты накажешь меня? — с некоторым опасением спросил я. — Да, это необходимо сделать. Может быть не так сурово, как заслуживаешь. Все же я сам виноват в этой ситуации. Но то, что ты позволил себе сейчас — это требует реакции. — И моя жажда тоже, — добавил он, внезапно наклонившись прямо к моему лицу и ухватив за волосы. Я зажмурился, кивнул. Согласен. — Господин, я могу спросить, какой сегодня день? — спросил, переведя дыхание. — Четверг. Мы улетаем во Францию в субботу. Документы готовы. — Значит, после воскресенья я провалялся больше двух суток в отключке? Что же произошло? — На самом деле, ты приходил в себя, но ненадолго и получается, даже не запомнил эти моменты. Анастасия Павловна назвала это психогенной амнезией. Накопилась усталость, депрессия, стресс. Еще она сказала — это пройдет. Больше тебе знать ничего не надо. Я кивнул. Действительно, все очевидно, хотя такой термин я раньше не слышал. — Сегодня я больше тебя не трону, но завтра будь готов меня обслужить, а то я уже на людей кидаюсь. — Я могу раздеться здесь, Господин, — довольно уныло пролепетал я. — Давай в комнате, одежду я унесу. *** Когда Андрей ушел, и я уже опять обнаженный уселся к себе на коврик, то, прежде всего, решил произвести техосмотр Андреевой собственности, то есть, своего тела. Он действительно проколол мне очень интересные места и понатыкал туда колечки разного размера, но все явно золотые. Во-первых — голова. Одно очень маленькое, изящное колечко было вставлено в левое ухо, но не в мочку, а в верхнюю часть, дальше — кольцо в языке — его я почувствовал сразу, как только очнулся позавчера. Но оно мне не мешало, на речи почти не сказывалось. Хотя изредка прорывались шипящие звуки там, где должны были бы быть свистящие согласные. Так, хорошо. Поехали дальше. В обоих сосках были воткнуты кольца примерно по сантиметру диаметром и довольно массивные. Два и два — четыре. И еще одно красовалось в пупке. Я вздохнул — прям как у выпендривающихся девочек-школьниц. Это же вульгарно! А вот дальше… дальше самое интересное. Мошонка была проколота в двух местах — колечки тоже где-то сантиметрового диаметра, но тоненькие, торчали под каждым яичком. Еще одно — в промежности и самое последнее, которое я обнаружил только заявившись в туалет. Угадайте где — прямо в головке члена. Кажется, я теперь даже в туалет сходить, не возбудившись не смогу. Откинул голову и сам не понял — то ли хихикнул, то ли всхлипнул. Правда, боли я от всех этих украшений абсолютно не ощущал. Но, каков извращенец! Кого он из меня хочет сделать? Я проиграл ему по всем фронтам. Мне даже стало казаться, что он специально спровоцировал мою вспышку сегодня, чтобы я познал, что и физически я его слабее. И ведь как бил профессионально! Я поглядел на свое лицо в зеркале — фингал под глазом синел с каждой минутой все больше. Губа опухла. Намочив полотенце холодной водой, приложил к синякам, может, поможет, и опять задумался. Пожалуй, не грех проиграть сильному противнику, но что делать, если потом этот сильный противник сделает твою жизнь невыносимой? Ведь я ж понимаю, я именно поэтому слетел с катушек и вырубился — потому, что моя жизнь стала невыносимой в какой-то момент. Самое интересное, что у меня ни разу за все это время не возникало мыслей, например, покончить с собой, или грохнуть Андрея. Даже теоретически. Скорее, мне захотелось раствориться в этой невыносимости, довести ее до абсурда, перешагнуть за грань. Мне и сейчас этого хочется. Что это может означать? Мое раскаяние? Не-е-е-ет. Пожалуй, после месяца пыток и издевательств я уже не чувствую, будто что-то должен Андрею. Может, мне нравится то, что делает со мной Андрей? Я мазохист, испытывающий потребность в издевательствах? Это могло бы быть похоже на правду, но почему тогда все, что со мной делали, вызывает во мне только отрицательные эмоции. Я реально совсем не стремлюсь нарываться на издевательства. Мне не нравится то, что со мной делает Андрей. Ну, может быть только кроме секса, как ни странно. Нужно быть честным с собой — возбуждать и удовлетворять Господина мне теперь нравится. Мне кажется, будто не я подчиняюсь ему, а наоборот, он в эти моменты подчиняется мне. Странное ощущение. Но унижения, да еще при ком-то, мне не нравятся, меня от этого мутит и трясет. Неужели, я прощаю ему все ради секса? Даже такого, где я снизу. Я, настоящий гетеросексуал, не имевший до него ни одного контакта с мужчиной. Ну, хорошо, не «гетеро», но хотя бы «би». Да и не так уж хорош сам процесс. Скорее мне нравится наблюдать, как он заводится от меня. Мне это… льстит? Как будто мы любовники. Ну, а то, что потом этот «любовник» меня банально трахает — это как бы издержки. Я почувствовал, что полотенце нагрелось, и намочил его снова. Нет, я не могу поверить, что настолько не контролирую свои эмоции, что этих минуток, когда он со мной расслабляется мне достаточно, чтобы простить все на свете. Но, таки камушек на эту чашу весов. Что же еще? Ну, на самом деле, у меня действительно практически не было возможности сбежать и иллюзорная свобода, с которой я перемещался по территории Усадьбы, абсолютно ничего не значит. Я с самого начала знал, что нас сопровождает охрана, когда везли сюда, обезопасились на 100%. Потом раздели — нагишом далеко не убежишь, да и опять же, охрана по всему периметру. Андрей же не кто-нибудь, а владелец очень крупной фирмы, правда, я так и не понял какой. Может даже банка? Но в любом случае, он совершенно точно заботится о собственной безопасности. А то, что я эту охрану практически не видел, говорит только об их профессионализме. Зато я видел, что при необходимости они выскакивают откуда-то моментально, стоит Андрею подать сигнал. А сегодня мне продемонстрировали, что и просто с самим Андреем в одиночку я бы не справился — уж больно профессионально он меня уложил. Ни моя сила, ни рост, ни вес в этом случае не могли перевесить навык борьбы, который явно был у Андрея. Так что — я вздохнул и опять намочил полотенце — еще один камушек на эту чашу весов. И все равно этого мало. Если б только это, если б от мерзости этой ситуации я сходил бы с ума, я бы бесновался, истерил и старался наделать как можно больше гадостей. Мне кажется даже, невзирая на всевозможные наказания. Есть еще один очень существенный момент, который может заставить человека жить и дышать в невыносимых условиях. И название ему — надежда. Да, надежда может перевесить весь негатив, который испытывает человек и заставить его существовать в невыносимых условиях, стараясь не усугубить их. Тот мой срыв — возможно ли, что он произошел из-за того, что я почти потерял надежду, сломался. Фактически, я просил его о смерти, сам. Но почему именно в этот момент? Чем он отличался от всех предыдущих? На этот вопрос можно ответить, если понять, на что я собственно надеюсь, когда терплю все это. И я не знал ответ на этот вопрос. Устав ломать голову, сообразил, что не приводил себя в порядок уже несколько дней и взялся за дело. Через час, выбравшись из ванной, получил обед, в кои-то веке в своей комнате, а не в гостиной с пола, под смех всех присутствующих. Он и правда, решил меня сегодня побаловать. Я улегся на свою подстилку и попробовал думать дальше. И в результате этих раздумий пришел к неутешительному выводу, что главной моей проблемой является отсутствие конкретных целей. Правда, это касалось целей достижимых. Что же касается недостижимых — да нет, тоже не знаю. А чего мне хочется прямо сейчас? Я прислушался к шевелениям внутри — вот мне сейчас скучно, я бы просто поболтал с кем-нибудь, даже с самим Андреем. Почему-то сегодня я его не боялся. А еще хотелось бы поделать что-нибудь, ну порисовать что ли. Я уже, бог знает сколько времени, карандаш в руке не держал. Может попросить? Он не даст. Это занятие не вписывается в образ шлюхи. Но, при встрече я, может быть, попробую. Хотя, я, конечно, рискую, могут и не дать, да еще решить, что у меня слишком много свободного времени образовалось и занять чем-нибудь «полезным». Я поерзал на одеяле. Черт, что такое? Внутри что-то щекотало, не сильно, но хотелось сунуть туда что-нибудь…. ЧТО-О-О-О?! Меня аж подбросило. Черт, что там может быть? От этой мысли зачесалось еще сильнее. Я просто поднес руку к заду, слегка дотронулся, помассировал снаружи. Приятно, немного отпустило. Я напряг извилины, стараясь сообразить. Андрей на меня уже несколько дней не покушался. Последний раз — когда я вырубился. А я сейчас сделал себе клизму, как положено. Видимо, выработался какой-то рефлекс. Клизма — означает секс и, похоже, моя задница против него ничего не имеет. Выходит, лучше бы Андрей не оставлял меня в покое, а отправил бы помыться и потом трахнул бы. Вот тогда мое тело было бы довольно. При мысли об Андрее все опять зачесалось. Слезы выступили из глаз от собственного бессилия и злости. Я физически ощущал, что становлюсь каким-то озабоченным сексоманом. Вот же блин, ну не ползти же к нему за этим. Что же делать? Я ведь здесь сейчас непотребство устрою! Я жалобно глянул на камеру. Правду говорят — запретный плод сладок. От невозможности получить желаемое внутри еще больше засвербело. И мой член тоже пришел в боевую готовность, хотя вот уж кому ничего не светило, так это ему. Я попытался успокоиться. Может, меня, втихаря, афродизиаком накачали? Да когда? Я ж уже часа два здесь нахожусь. Получается, клизма и мысли об Андрее дали вот такой вот результат? Я опять жалобно глянул на камеру. Может, сообразят? А то я в себя сейчас посторонние предметы совать начну. Если найду что-то подходящее. Я промучился, наверное, с час. Сидел на коленях и время от времени терся задницей о пятки, краснея и зажмуриваясь. Перед глазами мелькали какие-то развратные картинки. Я сидел и тихо проклинал Андрея, который меня подсадил на секс. По всему телу бегали мурашки. И в какой-то момент времени свершилось чудо — в мою комнату вошли. Правда это оказалась врач, но все-таки лучше, чем ничего. — Что случилось? Охрана передала, что с тобой что-то не так. Я затравлено на нее глянул и произнес. — Пожалуй, это была не самая лучшая идея, оставить меня в покое. — Не поняла. Начни сначала. — Господин сказал, что на сегодня оставит меня в покое. Но, кажется мое тело не согласно. Если такое, конечно, может быть и то, что я чувствую — не признак какого-нибудь заболевания. — И что ты чувствуешь? — У меня внутри свербит. И я никак не могу успокоиться. Мне в мыло афродизиак не добавляли? — Нет, я бы знала, — задумчиво проговорила Анастасия Павловна. — Исходя из общей картины — это может быть какое-нибудь психосоматическое расстройство, не дай Бог конечно. Хотя, может, тебя просто сильно подсадили на определенные… определенного рода удовольствия, и у тебя выработался условный рефлекс. Я пойду к Андрею Николаевичу, скажу ему, и мы попробуем решить твою… проблему. Она быстро вышла. А я вздохнул с некоторым облегчением — по крайней мере не оставят так мучиться на всю ночь. Она больше не вернулась, зато пришел Андрей. Я встретил его как положено, но на самом деле я был зол как черт. Я же на самом деле здесь инвалидом стану, это уже не смешно! Однако, лицо Андрея было спокойным и даже равнодушным и это заставило меня вспомнить, на каких я здесь правах. — Значит так. Анастасия Павловна обрисовала мне проблему. Я обещал тебя сегодня не трогать, но твое желание меня просто растрогало. Поэтому, если ты хорошенько попросишь, я, так и быть, помогу решить твою проблему, и ты мне за это еще и должен будешь. Он издевается? Я посмотрел ему в глаза. — Ты куда смотришь, сука?! Тебе жить надоело?! — я моментально уткнулся взглядом в пол. — Простите, Господин, — в отличие от моего покорного вида, голос, кажется, слегка выдавал мою злость. Я постарался его как-то смягчить, а то с него станется кинуть меня здесь. Почему же у меня на него такая реакция-то? — Простите меня, Господин. Я Ваш раб и не имел права поднимать голову без разрешения. Но я очень нуждаюсь в Вашей помощи. Тут я замолк, не зная, как сформулировать просьбу и при этом не чувствовать себя потом конченой шлюхой. — И как же я могу тебе помочь? — Голос Андрея стал спокойней, даже, можно сказать, нежней. Он подошел ко мне и поднял мою голову за волосы. — Пожалуйста, возьмите меня… мое тело… оно… — внутри меня снова разлился огонь, я начал плохо соображать, и, видимо, по мне это было очень заметно, — горит внутри, Хозяин. Я прошу… умоляю… я не переживу эту ночь, если Вы не трахнете меня. — Как хорошо ты просишь. Приятно, черт возьми. И, пожалуй, такую просьбу грех не удовлетворить. Я, знаешь ли, кажется, готов вообще с тебя не слезать, — рассмеялся Андрей. — И тебе даже не придется меня возбуждать, ну пока, во всяком случае. Мы не стали уходить из моей комнаты. — А ну-ка, порадуй меня, повернись задом и поласкай свою дырочку, покажи как она хочет моего члена в себе. Я, заливаясь краской от стыда и злости и при этом, испытывая явное облегчение, повернулся, сделал, как он хотел — вставил сразу пару пальцев в свой задний проход, почти задохнулся от возбуждения, начал ласкать себя изнутри, в ожидании действий с его стороны. Я услышал шуршание сзади. Хозяин не заставил себя долго ждать, мягко отстранил мою руку и вошел. В его движении не было злости, только мягкий, нетерпеливый напор. Можно даже сказать, что он вошел очень бережно, как будто боялся мне навредить. Я совершенно однозначно демонстрируя свою потребность, выгнулся навстречу его проникновению, стараясь почувствовать его глубже, стараясь дотянуться до недр собственного кишечника. Боли не было. Даже наоборот, черт меня побери, все было так восхитительно и правильно, что я понял — пропал. Я просто не смогу теперь этого не хотеть, даже если буду прикидываться гетеросексуалом, по факту я им уже не являюсь. И мне остается либо принять себя такого, либо сдохнуть. Мне захотелось разреветься. Ощущая толчки Андрея внутри себя, испытывая сногсшибательное наслаждение, я чувствовал, что вот-вот разревусь и не знал, как сдержаться. Я опустился на локти, уткнул голову в руки и, чувствуя, что больше не могу, разрыдался. Как раз в это время Андрей ускорился и, схватив меня за плечи, кончил, выстонав хрипло мое имя — «Вла-а-а-ад». Он вышел из меня через десяток секунд, и я повалился на бок, продолжая сотрясаться от рыданий. Через какое-то время, я ощутил прикосновение к своим волосам. — Вла-а-ад, ну ты что? Неужели так плохо? — это он что, обо мне беспокоится? Я мог бы сказать, что отвратительно. Я мог бы заистерить, обвинить его сейчас во всех грехах. И я даже думаю, мне ничего за это не было бы. Но, не стал врать, не стал плеваться ядом. Я знал, что мне придется еще долго жить рядом с этим человеком. И я заговорил быстро, задыхаясь, сквозь слезы: — Прости, Господин, нет, не плохо, хорошо, спасибо тебе, очень хорошо. Просто понял про себя кое-что не вовремя. Ты прости, но я, кажется, только что себя потерял. Меня больше нет. Я теперь твоя игрушка, навсегда, без условий. Хочешь казни, хочешь — милуй. Ты ведь этого хотел? Чтоб я был твоим и без тебя даже дышать не мог? Ты добился своего. Если тебя рядом не будет я сдохну. Прости, что кончил без разрешения, я помню, мне так нельзя. Я больше не буду, постараюсь. Ты накажи меня, я готов, хоть сейчас. Он обнял меня, гладил по голове, по плечам, спине, ягодицам. — Завтра я за все тебя накажу, а сегодня я буду просто любить тебя. Как раньше, как мечтал. Только раньше тебе это было не нужно. Я счастлив, что получил тебя, счастлив, что теперь ты мой.