Жить для... (Часть 1)

Все прошло по плану. Мы приехали в аэропорт за час до отлета. Быстро прошли все формальности и потом еще с полчаса сидели, ожидая посадки. Точнее Господин сидел, а я стоял рядом. Меня, конечно же, одели — футболка, джинсы и легкая куртка сверху. Все новое, явно куплено специально. Все черное. Мне было почти смешно — мой ошейник не скрывали ни футболка, ни куртка, его видели все, но никому в голову не приходило, что это не просто аксессуар. В комплекте со всем этим черным он смотрелся как готский прикид. Было жарко, но куртку снять нельзя — я весь в волдырях и покраснениях. Это вчерашняя крапива. У меня болело все тело, у меня болело внутри. Теперь на ожоги еще и соленый пот попал. Я еле сдерживался, чтобы не чесаться и не ерзать постоянно, отвлекался, как мог. Мы летели вчетвером: Андрей, Аня, Анастасия Павловна и я. Господа сидят, беседуют. Я стою перед ними. У меня было такое впечатление, что на самом деле мое место в багаже. По дороге в аэропорт Андрей меня проинструктировал, как вести себя на людях. Я не должен нигде садиться, кроме как в самолете, не должен ни к чему прислоняться. Стоять ровно, руки по швам, глаза в пол. Открывать рот только когда спрашивают. В самолете ничего не просить, ничего не есть без разрешения. Сидеть ровно, руки на коленях, лишний раз не шевелиться. И все равно я был доволен. Я был на ногах, и одет. Этот полет дал так необходимую мне передышку. Я не был в состоянии думать о том, что происходило дома. Я не был в состоянии думать о том, что меня ждет. Но я собирался четко следовать инструкциям, чтобы не нарваться. Несмотря ни на что мне нравилось быть живым. Мы летели в Марсель. Я целых 4 часа чувствовал себя человеком, но я не заблуждался — понимал, что как только мы приедем на место, все вернется на круги своя. Все-таки, что не говори, а любовь у Андрея ко мне была какая-то странная — 60% жестокости, 30% ненависти и 10% нежности. Но по-другому, наверное, он не мог. Я думал, что надо бы спросить потом у Андрея, как там сын-то у Сереги? Помогли ему? Почему-то мне немного казалось, что я своей свободой расплатился за то, чтобы этот парень был здоров. Хотя, скорее всего, это у меня мания величия была, но мне так было легче думать. Хотя, Андрей и так бы помог, наверное. В аэропорту Марсель Прованс нас встретил серебристый лимузин и именно в тот момент я понял, что отпуск кончился. Меня пустили в заднюю дверь, но сразу предупредили, чтобы не смел садиться на сидение. В руках у Андрея появилась недлинная цепочка, один конец которой он пристегнул к моему ошейнику, а другой — к какой-то железяке, расположенной за передними сиденьями. Я, соответственно оказался стоящим на четвереньках вдоль прохода. Женщины расположились на сиденьях, а Андрей уселся рядом с водителем, который, наблюдая всю эту сцену, остался абсолютно невозмутимым. Правильно, кому какое дело до наших тараканов? Ехали недолго. Я абсолютно не представлял себе географии Франции, но из разговора понял, что куда-то в район Авиньона. Это название я слышал. Вывели меня из машины уже за поводок прямо на территории … чего? Я оглянулся — вокруг много зелени, ровные дорожки. Чуть в глубине — дом. Стиль — классический Прованс. Видимо, это какое-то очередное Андреево жилище. Интересно, он его купил или арендует? Как только мы подкатили, встречать Господина выскочила маленькая чернявая женщина, худенькая, но не очень симпатичная. Она что-то затараторила и в течение нескольких минут Андрей с Аней в качестве переводчицы выясняли какие-то дела. Я не вникал, не мое дело. Андрей дернул за поводок, подтащил меня к металлической решетке ограды и пристегнул на карабин и отправился куда-то за дом. Я не возражал, как вы понимаете. Вернулся он, вы не поверите, с дядей Вовой. Чуть позже я узнал, что тот приехал еще в понедельник, а мы просто ждали Аню с документами. А сейчас я был откровенно рад, что мне будет с кем поговорить, пусть даже и после порки. Но конюх глянул на меня достаточно недовольно, отстегнул карабин и потащил как собаку на поводке внутрь дома. Он шел, молча, ничего не объясняя и, кажется, на что-то сердился. Провел меня через небольшую прихожую в левое крыло дома и, пройдя его насквозь, вышел в угловое, явно хозяйственное помещение. Здесь, у правой стены, я увидел люк в полу. Дядя Вова его откинул, и мы спустились в подвал. Похоже, его раньше использовали как винный — вдоль стен стояли стеллажи, было довольно холодно. Двигаясь дальше, мы прошли в следующее достаточно большое помещение и то, что я там увидел, заставило меня содрогнуться. В массивные балки над головой вделаны крюки, другие висят на цепях пониже. В пол вкручены кольца, и я с высоты своего недавно приобретенного опыта точно знал, зачем они. Тут же стояли уже знакомые мне аппараты для «игр», распакованные и готовые к использованию. Я, конечно, не думал, что их притащили с собой из России, скорее здесь приобрели. Или арендовали. Но самое удручающее, что я тут увидел — в дальнем углу помещения была смонтирована довольно большая клетка, высотой примерно пол человеческого роста и площадью метра 4 квадратных. Внутри было расстелено одеяло. Я вздохнул — пожалуй, мое жилище на Родине было более комфортабельным. Хорошо хоть в этом помещении было все-таки теплее, чем в погребе. — Извини. Почему-то он захотел вот так, — проговорил дядя Вова, тяжело вздохнув, — Обозлился он, что ли на тебя еще больше? Я пытался узнать…. Не говорит. — Может и обозлился, но Вы не переживайте, дядя Вов, я вполне могу здесь жить. Вот только, мне ж ванная нужна. — А, ну да, иди вот сюда, смотри, — Он прошел к клетке, на которую я без дрожи смотреть не мог, — Там внутри есть ширма. Отодвинешь — там проход в соседнее помещение, являющееся как раз уборной с душем. — Ну и отлично, — заявил я, стараясь сохранить хоть какую-то бодрость в голосе, — Теперь нет никаких проблем. — Ты, это… раздевайся, я вещи отнесу. Мне хотелось успокоить старика. Похоже, его мрачное настроение было связано с условиями, в которые меня поселил Андрей. Но я не роптал и не считал, что заслуживаю чего-то лучшего, о чем и сообщил дяде Вове, пока раздевался. Пусть не расстраивается. Я забрался в клетку и конюх, заперев ее дверцу, ушел, а я решил обследовать свое новое жилище. Конструкция сварная, боковые стенки и потолок входят вглубь стены благо те довольно толстые. Над клетью висит камера. Освещение тусклое — одна люминесцентная лампа на все помещение включена. Ну, да это неважно. Цепь, которая так и осталась пристегнутой к ошейнику при передвижении очень раздражающе позвякивала. Правда, передвигаться теперь мне было особенно некуда. Хотя есть ванная. Я полез на разведку. Все, как и предполагал — интерьер ванной был практически таким же, как дома — такая же низкая раковина и унитаз — почти дыра в полу. Все предусмотрено, только размеры помещения поменьше. Тут я подумал, как интересно они теперь собираются входить в мою ванную комнату при необходимости? Осмотрелся. Дверь наружу, конечно же, обнаружилась, хотя была практически незаметна изнутри. Она была плотно подогнана и у нее отсутствовала ручка. И зачем такие сложности? Я что, сбегать, что ли собирался? Камера наверху тоже нашлась. Пошуршав по тумбочке нашел клизму, бритву, крем и прочие совершенно необходимые мне аксессуары. Надо подготовиться, а то вдруг Господин сегодня возжелает. Хотя вряд ли, у него, наверняка, куча дел. Почему он настолько ужесточил для меня здесь условия? Не думаю, что он действительно боится, что я сбегу. Ну как бы я мог это сделать? Тогда что? Не пойму. Вроде не злился на меня, накануне устроил мне настоящий ад, но ведь я справился, был послушным, все как он любит. Возможно, здесь какие-то другие внешние условия. Ну, например, мало ли кто увидит, в полицию стукнет. Не то, чтобы ему что-то угрожало, но, наверное, не хотелось бы ему встречаться с представителями власти в принципе. Пожалуй, зря я не слушал, о чем там тарахтела эта черненькая француженка. Может она шумно возмущалась на то, что увидела меня, хотя это вроде бы не должно ее касаться. Ее наняли для определенной работы, остальное — не ее дело. Но я совершенно незнаком с менталитетом местного населения. Я закончил мытье и бритье, почувствовал себя лучше и вернулся в клетку, улегся на одеяло. На самом деле, клетка оказывала скорее психологическое давление, никаких особенных физических неудобств я в ней не испытывал. Поэтому, можно было предположить, что Андрей просто решился на следующий виток подавления моей воли. То есть того, насколько я прогнулся ему недостаточно. Что ж, значит, жизнь станет еще интересней. Я прекрасно понимал, что настоящего дна, которое мне обещал мой Господин, я еще не достиг. Нам есть куда двигаться в этом направлении. И я знал наверняка, что буду страдать, что не смогу избежать нервных срывов, что моя зависимость от Андрея будет расти. Почему-то сейчас меня это расстраивало гораздо меньше, чем месяц назад. Моя психика приспосабливалась, я подстраивался под требования Хозяина. Пугало только одно — я не был уверен, что Андрей сам знает, когда нужно остановиться, что он сам знает, где дно. Единственное, что обнадеживало, Андрей обещал ничего серьезного не предпринимать без предупреждения, хотя, если он решит меня кастрировать и предупредит об этом заранее, вряд ли мне будет легче. Я усмехнулся — какие депрессивные мысли меня посещают. Хлопнула дверь. Я поднял голову и застыл в напряжении, увидев, кто вошел. Андрей обещал держать ее от меня подальше. У меня не было сил говорить с ней. Я не знал, что ей сказать. Аня. Анна Викторовна. И, черт возьми, ни на секунду нельзя забыть что здесь камеры. Как же он ее упустил? Наверное, с этим переездом замотался и вот, она стоит на пороге моей тюрьмы, нас разделяют только прутья клетки, а в ее глазах я читаю жуткую смесь презрения, досады и уверенности в себе. Наверное, целую минуту мы играли в гляделки. Потом я спохватился. Я поднялся на колени, заложил руки за спину. Поза покорности — символ моего рабского положения. Сейчас мне было очень неловко так стоять. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что с Андреем этой неловкости совершенно не чувствую, будто так и должно быть. — Знаешь, поначалу я ведь действительно решила, что ты пытаешься смыться. Я убила на тебя почти два года, а ты все еще вел себя так, будто мы почти посторонние. То есть это я теперь понимаю, что ты и был мне посторонним. Как я могла не заметить…? Так старательно себя обманывала…. Мне стало плохо. Как там Андрей предположил? Ей было удобно со мной? Я вдруг со всей отчетливостью понял — нет, не так. Это мне было удобно с ней. Кольнуло чувство вины — конечно, замечательно устроился. Думать не надо, девчонка всегда под боком. Неизбалованная, умная. А как решу, что жениться пора — вот она, всегда готова. А передумаю — какие проблемы? Масса поводов отказаться. И денег-то нет, и кризис, и дети — о-о-о-о, это вообще такая ответственность, что прям я совсем не готов. Я все ждал, что охрана остановит наше общение. Наверное, подсознательно я этого хотел — кому ж приятно стоять униженным и выслушивать упреки. Хотя… вроде и не упрекала, скорее, демонстрировала свое разочарование. Я склонился к полу — попросил разрешение говорить. Почувствовал, как зашевелилась внутри от этого обязательного ритуала злость. Тщательно загнал ее вглубь, так, чтобы даже намека не было, чтобы даже в глубине зрачка, сука, не отразилась. Аня молчала не меньше минуты, заставив стоять меня в этой согнутой позе. Я ее понимал. Наверное. Хоть какое-то моральное удовлетворение получить. Хоть как-то смягчить ничем не заслуженное оскорбление. — Говори. Тон уже другой. Совсем. Я его знал. Она приняла решение. И задавать свой вопрос пропало желание. Поздно. Надо. — Зачем ты… Вы…. Зачем Вы с ним связались? Зачем поехали сюда? Аня усмехнулась. — Я не дура, чтобы отказываться от выгодных предложений. Согласись — я получила даже больше чем могла рассчитывать после того как ты свалил. — Я не сваливал! Меня…. — Брось. Если бы действительно не хотел избежать брака, все было бы иначе. И да, ты вроде бы не виноват. Ты всегда находил способ добиться желаемого, сделав виноватыми других. Во мне всколыхнулось возмущение… — «Ну, в чем еще я виноват! Я что ли кризис устроил, сам себя уволил…?» — и тут же опало пеплом — зачем врать? За создание семьи я точно не бился. А ведь взрослый мужик уже. Все какие-то отговорки находил. А ведь обещал. — Да и с похищением этим… — продолжила Аня, — Скажи мне, почему ты не звонил? Ты целых 6 недель до появления Андрея не давал о себе знать. И 3 из них ты был дома — жив, здоров, свободен. Я… чего только не передумала… — Я слышал, что Аня еле справляется с голосом. Мне было стыдно, и возразить было нечего. Стоял, смотрел в пол, кусал губы… — Я признаю, Андрей очень непростой и опасный мужик, но почему-то меня не оставляет мысль, что будь на то твое желание, ты смог бы избежать всего, — Аня покрутила в воздухе рукой, — этого. И позвонить бы смог, шевельнись в тебе такая мысль. Она еще помолчала. Она была права — о ней я думал в последнюю очередь, практически не вспоминал. А я снова поймал себя на мысли, что Андрей не прерывает этой моральной казни и закралась мысль, что возможно он делает это сознательно. Поймал себя на мысли, что жду, с нетерпением, с надеждой жду, что войдет Хозяин и уберет ее отсюда. На него надежда. Он может спасти от этой виртуальной порки, которая хуже любого физического насилия. Но он не приходил и мне не оставалось ничего кроме как вспомнить, кто я теперь есть, и проявить больше кротости. — Тебе этого не хватало? — спросила Аня. — Чего именно, Анна Викторовна? — Вот этих всех связываний, издевательств, побоев? Ты мазохист? — Нет, я не мазохист. Во всяком случае, не был. — Почему же тогда ты предпочел ЭТО жизни со мной? Это был вопрос, на который я сам до конца не знал ответ. Я мог лишь надеяться узнать его когда-нибудь. — Ладно, признаю, помимо чисто карьерной и финансовой выгоды я получу еще одну, — Аня вроде бы взяла под контроль свои эмоции, — глубокое моральное удовлетворение. Мне приятно осознавать, что твоя непорядочность наказана, мне полезно видеть, как ты ползаешь у него в ногах. Жаль, что не у меня, но так тоже ничего. И мне необходимо выкинуть из головы твой, мягко говоря, идеализированный образ. Под конец ее голос сорвался, и я с удивление поднял голову. — А когда я почувствую, что справилась, что достаточно восстановила свое достоинство после того, как ты по нему потоптался, тогда я уеду, найду себе хорошего парня, может даже здесь, во Франции, выйду за него замуж и буду счастлива. А тебе желаю сдохнуть в мучениях, как собака.