Жить для... (Часть 1)

«Зря она это сказала. Ее занесло. Ее просто занесло. Не может она всерьез желать мне смерти. Она никогда такой не была», — уговаривал я себя. После разговора с Аней я чувствовал себя ошарашенным. Мне даже кошмар в ту ночь приснился, будто Андрей меня душит, а Аня где-то на заднем плане хохочет. Хотя, я никогда не слышал, чтобы она хохотала. То есть вообще никогда. Она всегда была очень сдержана, очень хорошо умела контролировать свои эмоции. И тут — этот хохот, совершенно дикий, от которого я проснулся ночью в холодном поту и который еще некоторое время звучал у меня в голове. Тогда я решил, что могу попросить Андрея больше ее ко мне не подпускать. Ему же вроде самому не очень нравилось, он говорил, что она опасна для меня. Вот только я тогда не понял, а почему для него тоже? Мне казалось, что Андрей был тогда правда немного напряжен после общения с ней, только я так и не понял, он-то чего боится? Хотя, и я тоже вроде не должен бы именно бояться. Ну, может только выноса оставшегося мозга. Тем не менее — он чего-то опасался. А под утро я понял, что ни о чем просить не буду. Он не выполнит мою просьбу. Потому что такую промывку мозгов с Аниной стороны он может рассматривать как еще одну весьма мучительную пытку. А мучить меня он любит. Так что нет, не буду. Утро нового дня началось весело и бурно. Чем там думал Господин, я не знаю, но факт остается фактом — утром в подвал пришла та чернявая француженка, что-то лепетала, махала руками, краснела и наконец, поняв, что я ни слова не понимаю, выскочила из помещения. Вернулась она уже с Аней, возбужденно болтая. Увидев Аню, я вздрогнул, склонился к полу. — Подожди немного, я ее угомоню, — она начала что-то терпеливо объяснять девушке, и та, наконец, замолкла. — Она совсем не говорит по-английски, неудобно. Что ты хотел сказать? — О! Я много чего хотел сказать Анна Викторовна, но сначала самое главное — чем она так возбуждена и как ее зовут, надо же как-то к ней обращаться, если она будет тут появляться. Хрен ты от меня шибко почтительного тона добьешься. Другое дело — правила, но ты не моя Хозяйка. Но, видимо Аню это никак не задело, или она не подала виду. — Так. Ее зовут Жаннин. Она в основном на кухне работает, ну и по дому. Что-то вроде экономки. Работает у Андрея Николаевича уже 3 года. Дальше. Она от тебя в шоке, вчера даже грозилась полицию вызвать. Андрей Николаевич вообще никак не среагировал, но она хочет объяснений и не верит, что все добровольно. Тут Аня усмехнулась, я тоже грустно так улыбнулся. Конечно, добровольно, как же еще? — И как же Вы собираетесь ей доказать, что говорите правду? Даже если я ей скажу, она ж не поймет. — Да, я тоже пока не представляю. Еще и Андрей Николаевич масла в огонь подлил. Он, знаешь ли, предупредил, что привезет с собой дикое животное и для него нужна клетка в подвале. Остальное-то потом дядя Вова смастерил, а клетку заранее заказывали. Но это все, знаешь ли, не мои заботы. Я склонил голову. — Все правильно, животное. Только не такое уж дикое, Анна Викторовна. Могу я узнать, Господин сюда сегодня зайдет? — Думаю, да, — ответила Аня и потом снова стала что-то говорить Жаннин. Та как-то неуверенно покивала головой, но потом вышла из подземелья, (комнатой это место язык не поворачивался назвать) и вернулась с завтраком на подносе. За это время Аня отомкнула дверцу клетки и Жаннин аккуратно поставила поднос внутрь. Я сказал спасибо. — Анна Викторовна, Вы можете меня просветить, зачем такие меры предосторожности, будто я вооружен и очень опасен? — Возможно, потому что ты — животное, к которому нельзя относиться по-человечески, — Аня сузила глаза, глянула на меня как на тварь последнюю. Не знаю, какой реакции она ждала. Не буду же я отрицать … очевидные вещи, — Ты ешь быстрей. Через 15 минут Жаннин зайдет за подносом, — с этими словами Анна вышла. Я не стал медлить, и когда экономка пришла, я уже закончил и просунул поднос между прутьями. Жаннин что-то пролопотала и вдруг протянула руку и погладила меня по волосам. Это что было? Она меня типа жалеет или просто зверушку погладить захотелось? Я замер, испытывая одновременно страх и удовольствие. Страх — больше за нее. А вдруг Андрею это не понравится? А удовольствие — ну, я ведь действительно в некотором роде зверушка и мне приятно… сочувствие. Жаннин что-то пролопотала и, схватив поднос, быстро убежала. Но на этом бурное утро не закончилось. Буквально через пяток минут до меня снизошел Андрей. — Как тебе на новом месте? — с издевкой спросил он. — Все хорошо, Господин, спасибо, — я не собирался жаловаться, я только хотел знать, почему такие ограничения. — Я бы с самого начала устроил тебе такие условия, может и еще жестче, но посчитал, что привыкать тебе к такой жизни надо постепенно. Значит, я был прав — это просто новый виток. Ну что ж, посмотрим, чем еще порадуешь. — Сегодня сюда приедет один мастер, я хочу поставить тебе в носовую перегородку тоннель, приготовься морально. Да, он выполнял обещание предупреждать о своих планах. Надо отдать ему должное — он никогда не лгал. — Могу я спросить зачем, Господин? — Ну, сам подумай. Тоннель диаметром миллиметров 3-5 — в него можно вставлять достаточно массивное кольцо при необходимости, или какую-нибудь подкову — чисто для красоты. Мне нравится, что ты у меня весь такой украшенный. А если кольцо не к месту, то его легко можно снять и даже ничего видно не будет. Очень удобно. — Я понял, Господин. Спасибо, что предупредили. Я еще хотел сказать.… Эта девушка, Жаннин. Она что-то слишком сильно переживает, как бы чего не вышло. — Да, я уже думал об этом, но это не твои проблемы. На самом деле она для меня угрозы не представляет. Мастер приехал часам к 12. Я немного нервничал, ну вот никогда не был любителем пирсинга, а тут…. Но, слово Господина — закон. Все сделали очень быстро. Ну, не сказать что совсем не больно, но терпимо. Размер поставили маленький, мастер сказал, что потом можно будет увеличить. Я в счастье. Однако потом, разглядывая себя в зеркале, понял, что снаружи, действительно, вообще ничего не видно. Хорошо не стал мне губы и щеки прокалывать, а то выглядел бы как отмороженный неформал, терпеть это не могу. После ухода мастера Андрей дернул меня к середине комнаты и поставил на четвереньки. — Что собираетесь делать, Господин? — Да вот, хочу поизучать твои реакции. И потренировать твою выдержку. Он надел мне на руки и на ноги кожаные браслеты и пристегнул их к кольцам в полу. Потом также к кольцам притянул колени — в таком положении я практически не мог двигаться. Потом подогнал сзади аппарат с искусственным членом. — И даже не думай кончить. Огребешь — мало не покажется. Я опустил голову и с отчаянием прошептал: — Ну, что же ты со мной делаешь? — нет, я не рассчитывал на пощаду или что он изменит свое намерение. Я даже не рассчитывал, что он меня услышит. Просто ощутил вдруг невыносимую усталость. Через секунду поршень начал входить в мой задний проход. Хорошо хоть смазал тщательно. Андрей подошел к моей голове, присел на корточки и запустил руку в мои волосы. Я поднял на него вымученный взгляд. Он смотрел, как будто сочувствуя, но в то же время жадно — ему это действительно нравилось. — Ну, давай, мой хороший, давай, возбуждайся, покажи, как ты можешь быть сильным, как ты себя контролируешь. Знаешь, ты мне таким очень нравишься, после разрядки не то, а вот таким, желающим, напряженным — это фантастика. От его слов у меня почти снесло крышу. Я выдал ему, наверное, самый томный стон, на который был способен и мелко задрожал. — А ну, не смей, не кончать, держи в себе! Кастрирую к черту! Я не знал, как это сделать, но упоминание о наказании, как ни странно, возымело действие — напряжение чуть-чуть отпустило. Я продолжал смотреть на Андрея ничего не видящим взглядом, но был уже не на грани. Целых 3 минуты. А потом все началось сначала. В какой-то момент я понял, что все, не могу, меня охватило отчаяние и тут движение внутри замерло, а рука Андрея крепко перехватила мои яйца. Мне дали перевести дух. Его рука — спасение — держала меня некоторое время, пока я пытался отдышаться. Тело — не дай бог дотронуться! Чувствительное, кажется — одно прикосновение и взорвусь. В ушах шумит. В глазах темень. Прошли минуты, прежде чем дикое напряжение ушло, оставив после себя озноб. Но Андрей и не думал останавливать все это. Выждав какое-то время, он снова включил орудие пытки. Движение в попе опять началось, а Андрей…. Тут я глянул на Андрея. Он расстегнул штаны и поднес свое хозяйство к моему рту: — Я, знаешь ли, сейчас не буду тебе помогать, сам справляйся и не вздумай меня разочаровать. Я понял, что если не справлюсь с собой — мне хана. И правда кастрирует. Взял его ствол в рот и попробовал отвлечь себя работой. Получилось, вот честное слово! Я на долгие минуты увлекся минетом, и мое собственное возбуждение отступило на второй план. Кажется, он на это и рассчитывал и даже надеялся. Да здравствует минет! Я сосал, облизывал, дразнил языком и всячески развлекал Андреев орган, я насаживался по самые гланды и гордился своим умением. Я, наконец, довел его до феерической разрядки. Но как раз в этот момент мои собственные ощущения вернулись, и я взвыл волком — яйца сейчас взорвутся! Но тут движение аппарата опять остановилось, и у меня опять появилась возможность передохнуть. Я не буду пересказывать всю эту пытку в подробностях. Достаточно сказать, что Андрей довел меня до грани раз 10, и каждый раз прерывал действие, давал передышку и начинал снова. Мне начало казаться, что я схожу с ума. Под конец я уже непрерывно просил — просил позволить, просил пожалеть, обещал, все что захочет, просил кастрировать и даже просил убить. Я метался, выл, плакал, скулил. Ему было все равно. Ему было хорошо и каждый раз во время передышки он грозил мне самыми страшными карами, если я обломаю ему кайф. И я не обламывал, и еще раз не обламывал, и еще. И я даже точно не могу сказать, как все это кончилось. Я был готов к тому, что он будет продолжать, пока не уснет и боялся, что он уснет и не выключит аппарат. А потом все кончилось. Он просто выключил адскую машину, откатил ее и отстегнул меня от пола. Сказать, что я был счастлив — это не то слово. У меня болели яйца, которым так и не дали опорожниться, у меня болел низ живота, дико хотелось пить и в туалет одновременно, глаза заливали слезы разочарования — он так и не позволил и я понимал, что уже и не позволит. Он просто пинком загнал меня в клетку, запер дверцу и ушел, не произнеся ни слова. Всхлипывая и дрожа я первым делом рванул в уборную — может получится, как-нибудь втихаря. Но камера оказалась расположена весьма грамотно — ничего незаметного я сделать не мог. Я пытался сдержать рыдания, но у меня плохо получалось. Давясь слезами умылся и, вернувшись в клетку, свернулся клубком на одеяле. Уткнулся в собственную руку, чтобы просто поплакать. Сколько пролежал не знаю, но в какой-то момент времени понял, что надо успокаиваться. Возбуждение ушло, но причиндалы болели адски. Но с этим уже можно было жить. Вернулся в ванную. Понял, что за собственным носом надо ухаживать, а то любые проблемы мне же боком выйдут. Умылся, продезинфицировал и пополз узнать, сколько времени, потому что вдруг понял, что страшно голодный. У меня ведь был только завтрак. В отличие от Усадьбы, здесь на стене подвала висели часы, которые я мог видеть. И я выяснил, что был совершенно прав, на них обнаружилось восемь часов. А по-нашему то, вообще все десять. Андрей меня что, голодом морить решил? Тем не менее — ужина я так и не дождался. «Ну и отлично», — подумал я, — «сдохну от голода. Зато избавлюсь от этого ада». Хотя что-то мне подсказывало, что не дадут.