Жить для... (Часть 1)

Я все еще пытался уложить в голове происходящее. Прошло чуть больше месяца с момента моего падения. Да. Я считал. Я пытался понять, черт возьми, почему что произошло. И у меня не получалось. И прежде всего не получалось понять самого себя. Я видел парадоксальные вещи. Андрей — в прошлом тихий, умный, улыбчивый мальчишка. Как же меня бесила эта его улыбочка, с которой он вечно встречал меня в классе. Я раздражался на его тихий голос, я бесился от его «правильности» и старался вывести его из себя. И преуспевал в этом. Когда он злился — тоже тихо, про себя — он мне нравился больше. Тогда он начинал вызывать во мне опасения и, да, так казалось правильней. Опасно играть с огнем — теперь я это знаю. Теперь Андрей не вызывал во мне бешенства — только страх и еще какое-то нездоровое желание. Аня. Господи! И я всерьез думал, что смогу связать с этой женщиной свою жизнь. Почему я не видел этой холодной жестокости и расчетливости раньше? Она нигде не прокололась. Она ни разу не показала мне свое настоящее отношение. И если еще месяц назад я клял себя за легкомыслие, безалаберность и непорядочность по отношению к ней, то теперь я не понимал, как вообще она могла мне нравиться. Весь день накануне я пытался переосмыслить свое и ее поведение. Выходило все уродливо. Она тупо хотела замуж. 3-х комнатная квартира и единственный ребенок в семье — яркий недалекий красавчик, — воспринимались ею как достаточный повод женить меня на себе и сделать из меня «человека», а себя — «женой этого человека». Винить ее за желание жить обеспеченно и спокойно я не мог, но вот то, что она собиралась замуж не испытывая ко мне никаких чувств, кроме честолюбия (черт, это банально, я знаю, многие так живут, постепенно становясь все более чужими друг другу), но вот именно это меня оскорбило. Похлеще, чем все Андреевы издевательства. И сейчас свою нерешительность в вопросе свадьбы я вдруг начал воспринимать как интуицию. Теперь мне казалось — я подсознательно чувствовал, что не должен жениться на Ане. Не было во мне любви, а после ее демарша в стиле «Чтоб ты сдох» я ее почти возненавидел. Это произошло вот только что, здесь, во Франции. До ее последней фразы я, как и положено, все воспринимал на свой счет. Виноват. Каюсь. Готов искупить…. Кем должен быть человек, который бьет лежачего? Кем должен быть человек, ненавидящий того, кто стоит на коленях? Фраза из «Волхва»* билась в моей голове снова и снова. Удивительно, но ничего подобного к Андрею я не чувствовал, хотя, кажется физический и психологический вред, который он мне наносил, был гораздо более страшным и фатальным. И если предположить, что с Аней сработала интуиция, то здесь-то что? Я его не ненавидел. Тоже интуиция? *** Оставшись без ужина я промучился всю ночь — то засыпал, то просыпался от голодных спазмов, ворочался и снова засыпал. Наутро завтрак таки принесли — большое спасибо. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не наброситься на еду как лютый тигр, а маленькая француженка почему-то смотрела на меня очень испуганно и виновато. Потом пришел Андрей. — Как себя чувствуешь? — Спасибо, нормально, — а то он сам не знает, как, — Только не понял, у меня теперь одноразовое питание, Господин? — Да нет, просто Жаннин решила встать в позу. Извини. Мне недосуг искать новый персонал, а она человек проверенный, тем более негоже вводить в курс наших взаимоотношений еще кого-то. — В смысле «встала в позу». Ей неприятно сюда ходить, не хочет меня обслуживать? — Не совсем. Она думала, что этим заставит перевести тебя наверх, ну, в человеческие условия, — тут он прищурил глаза — но ты-то понимаешь, что скотине не место за общим столом. Меня передернуло, моментально всплыли в памяти причины, по которым я оказался в клетке, но я заставил себя совершенно спокойно кивнуть и сказать: — Да, я понимаю, Господин. — Ну вот. А она — я не могу туда ходить каждый раз, это бесчеловечно! А я — ну и не ходи, только он с голоду сдохнет. А она не поверила, думала я тебя притащу, дура. Ей Анечка объясняла, объясняла, а она как баран. Вот так ты и остался без ужина. Извини еще раз. Честно говоря, я был удивлен, что он извиняется. Это звучало… странно и неестественно. Это извинение выпадало из шаблона, который у меня в голове уже сформировался. И это… напоминало мне, кем я был. — Я понял, воспитательные меры. А я все удивлялся, что это она на меня так виновато смотрит? — я позволил себе улыбнуться, — Вы действительно не хотите, чтобы она со мной общалась, Господин? — С чего ты взял? — Ну, мне показалось, что Вам это неприятно, и Вы постараетесь по возможности ограничить такое общение. — Ерунда! Меня это совершенно не напрягает. Я мог бы отрицательно отреагировать, только если это каким-то образом могло подорвать мою власть над тобой. Но, ты ведь понимаешь — никак это не повлияет. Поэтому общайтесь, только соблюдай правила поведения и претензий не будет. Но, вот вопрос, как собственно вы можете общаться, знаками что ли? — Ну, я тут от нечего делать об этом думал. У меня английский, французы тоже учат хотя бы в школе, даже если она совсем тупая, что-то она должна помнить из азов. Дайте ей словарь и бумагу с ручкой. Будем общаться со словарем. — Кажется, тебе нечем заняться… — Ну, я подумал, тут есть еще один плюс, я тогда ей сам смогу сказать, что все со мной в порядке и ничего предпринимать не надо, а то мне кажется, она неприятностей себе из-за своего сочувствия наживет кучу. Вы ж прибьете ее, если она не дай Бог в наши дела полезет. Господин, позвольте мне… — я склонился к полу, — ну как Вас попросить? Андрей задумчиво на меня посмотрел. Уж не знаю, что увидел: — Не надо просить, на самом деле идея неплохая, но только если она захочет, конечно. Только как хочешь, но все что пишется во время этих занятий, должно потом показываться мне — не хочу удара в спину. Первый же прокол на эту тему — и я запрещу. Надеюсь, это понятно? — Да, Господин, конечно. Вы же знаете, я Ваш раб и никогда не осмелюсь слова поперек сказать. И нет у меня ни одной мысли навредить Вам. — Я этого не знаю, Влад. Так, вернемся к нашим баранам. Сегодня после обеда повторим то, что было вчера. Мне понравилось. Я аж глаза прикрыл от ужаса. — Господин, боже мой! Может, кастрируете? Я готов, хоть сейчас, пожалуйста! Я все равно так очень быстро импотентом стану. Каждый день я не выдержу, свихнусь. — Э-э-э-э, нет. Хочу. Если сегодня выдержишь, разрешу кончить, — он радостно улыбнулся, как будто придумал замечательный подарок на День Рождения лучшему другу. Господи! Он был недалек от истины. — До обеда я с Аней поеду погулять, покажу ей окрестности. Все, бывай. Он ушел. А я задумался, выведут ли меня на улицу хоть раз или так боятся, что меня кто-нибудь увидит, что я все два месяца просижу в подвале. После сытного завтрака очень захотелось спать, так как ночь я все-таки спал плохо. Я задремал и проснулся, когда почувствовал, что меня гладят по голове. Рядом с клеткой сидела Жаннин. — My English bad. Я кивнул и улыбнулся. Мой, вообще-то, тоже не очень. Но ничего, прорвемся. Хоть какое-то интеллектуальное занятие за последнее время. — Who are you? Она явно подготовилась. — I`m a man. I`m slave. С этим надо сразу разобраться. — Slave? — Она протянула мне лист бумаги. Да-а-а, с английским у нее и правда плохо. Написал слово «slave» на бумаге и она полезла в словарь. Через полминуты подняла на меня испуганные глазки. — Russia slave? Я покачал головой. — Only I. Она закусила губу и протянула руку, снова провела по волосам. Чем-то они ей нравятся. Полопотала что-то, по-французски. Потом, наконец, выдала. — Why? Ну вот, и как ей объяснить, емко и доступно, что я сам во всем виноват? Я вздохнул и потянулся за бумагой. — It`s necessary. Жаннин полезла в словарь. Хорошо, хоть пишу грамотно. Я понимал, что этой фразы недостаточно, но пока что у меня было время обдумать, что я ей напишу дальше. Пока она искала первое слово, сказал: — I am guilty. Снова непонимающий взгляд. Эх ты, двоечница, это будет трудно. Написал последнюю фразу. Через пару минут она, наконец, разобралась. Оказывается она еще искала слова и для себя. Ну, чтобы спрашивать. — André torture you. Что тут возразишь? Именно это он и делает. Я кивнул головой. — I deserved, I want this, — все, опять полезла в словарь. Похоже, говорить по-английски она еще и стеснялась, поэтому написала: — You need help? Я рискнул взять ее за руку. Если Андрей увидит, может рассердиться, но так мне показалось более убедительным. — No, I do not need help. Please, do not do anything. Эту фразу она поняла полностью, закачала головой и сказала. — You are in danger. — No. André love me. Тут она зависла надолго, но не потому, что переводила последнюю фразу, а потому что думала о чем-то. И результатом ее размышлений стал вопрос: — And You? Вот же блин, попался. И как на это ответить, чтобы не вляпаться в очередные неприятности? Просто сказать «да» — и что потом делать с Андреем? «Нет» — еще хуже, что тогда делать с ними обоими? — I donʼt know. May be. Она опять задумчиво на меня посмотрела, потом погладила меня по щеке и что-то сказала по-французски, а я перехватил ее руку, поцеловал и, в отместку, сказал по-русски: — Не надо меня жалеть, все хорошо. И тут вспомнил, что мне сегодня светит после обеда. Захотелось выругаться. Жаннин ушла, а я остался дрожать в ожидании пытки. Я боялся ее до потери сознания. Но с другой стороны во мне появилось это ожидание. Я не мог поймать мысль, разобраться в чувствах, которые охватывали меня во время этого ожидания. Страх перешибал все. Когда в два часа ко мне спустился Андрей, меня от его появления уже откровенно начал бить колотун.