Жить для... (Часть 1)

— Ты знаешь, в чем заключаются твои обязанности? — спросил Андрей, войдя в мою темницу. Я дернулся, непонимающе глянул на него, но тут же опустил взгляд. — Служить вам, Господин. — Да, конечно, но для этого ты должен понимать мои потребности. Ты их понимаешь? Включить мозг не получалось. Я думал над этим, но вот чтобы так четко сформулировать, да еще вслух озвучить — нет, этого не было. — Вам нравится, когда мне больно. — Правильно. А что еще? Я чувствовал себя как на уроке у доски. Только вопросы были практически смертельные. И не отвечая на них, мне казалось, я рисковал жизнью. — Вам нравится меня унижать. Андрей помолчал. А я едва не задыхался под гнетом его давящей ауры. Наконец не выдержал, рискнул на него посмотреть. — Пожалуй. Не совсем та формулировка, но близко. Что еще можешь сказать? Я снова уткнулся взглядом в пол. Я не знал. Не мог сообразить. — Что ж, должен признать, наверное, мои методы воздействия здорово сбивают тебя с толку. Я сам тебе скажу. И то, что я скажу, ты должен осознать и принять. Мне нравится, когда ты возбужден, когда хочешь меня. Именно поэтому я не так часто позволяю тебе кончать, но все-таки позволяю — тогда твое возбуждение ярче, вкуснее. Когда тебя зашкаливает, я тоже нахожусь на седьмом небе от блаженства. Здорово, правда? Да, это было здорово. Если бы не все остальные прилагающиеся к этим оргазмам неприятности. — Но теперь, Влад, я хочу приступить к следующему этапу твоей дрессировки. Для того, чтобы ты стал моим полноценным личным рабом все твои инстинкты должны быть подчинены моей воле. — Разве я плохо слушаюсь вас, Господин? — На первый взгляд — нет. Вроде все так, как должно быть. Но прикажи я сейчас тебе возбудиться — без помощи ты вряд ли это сделаешь. И есть еще куча приказов, которые я очень сомневаюсь, что ты выполнишь. Но постепенно ты пройдешь все этапы. А пока — я хочу установить четкую зависимость между болью, причиняемой твоему телу и твоим возбуждением. Я попытался взять себя в руки. Он уже однажды демонстрировал мне, что такое возможно. Я уже знал. И сейчас у меня перехватило дыхание. Нет, я все понимал, я должен был бы уже свыкнуться с мыслью, но не получалось. Я точно знал, что не мазохист. Мое тело не любило боль. Но я не мог ее избежать. Хозяин зафиксировал меня с широко разведенными коленями на полу, крепко стянул сзади локти и перебросил свободный конец веревки через кольцо в потолке. Я приподнялся, выгнулся с выставленным задом. Андрей огладил все тело руками, покрутил колечки в сосках заставив дернуться, будто породистого скакуна похлопал по крупу и добрался, наконец, до ануса. Запустил внутрь палец. Что я при этом чувствовал? Чего хотел? Я хотел, чтобы он вставил мне, но не ту резиновую механическую дубину, а свой, теплый твердый член. Я чувствовал нетерпение и стыдился его. На что я надеялся? Что Хозяин будет удовлетворять мои физиологические потребности? Наивный. Я должен был бы догадаться, что так легко не будет, что у Хозяина есть другие потребности и именно их я должен удовлетворять. Я знал, что уже никогда не смогу ощущать себя полноценным мужчиной. Да, я взрослый, половозрелый самец, я уже испытал всевозможные сексуальные удовольствия с девушками. Но сейчас, здесь мое тело являлось аналогом резиновой куклы. Будто бы без всякой связи с душой, заключенной в нем. И при этом, видимо именно наличие такой связи и доставляло Андрею максимальное удовольствие. Под его твердой рукой все, что я собой представлял, все мое основание ломалось в угоду его желаниям. Я изо всех сил старался не потерять связь с реальностью — точно знал, если поддамся заманчивой идее спрятаться в своих мыслях, абстрагироваться от происходящего, я себя потеряю. Перестав осознавать, что он со мной делает, к чему принуждает, я стану безвольной куклой и вернуться обратно станет в разы тяжелее. Я точно знал, что меняюсь, я не знал, как с этим бороться, но я собирался оставаться в этой реальности и принимать напасти осознанно, пока хватит сил. Тот день я потом вспоминал часто. Именно с того дня я начал превращаться в раба внутренне, без возможности вернуть все как было. Правда, тогда я этого не понял — почувствовал только спустя месяц или даже больше. Тогда было все — и сексмашина, доведшая меня до истерики, и снова его злобные окрики, чтобы я не смел и даже не думал. Потом был он сам — в уже растянутое очко, напористо, сильно и совсем не больно. Я бы даже сказал — вряд ли ему было интересно меня трахать, поскольку дыра была уже здоровая и почти совсем его не сжимала. Но на самом деле, ничего необычного вроде бы не происходило. Я был сильно возбужден, но у меня в голове как блок сформировался — сдерживаться было сложно, но вполне возможно. Я терпел, отвлекал себя всякими мыслями. И вот тогда-то он и приступил к своей задумке. Когда в его руке появилась деревянная лопатка, я не заметил. И откуда — тоже. Но удар по заднице был весьма ощутимым. Таким предметом меня еще не били, и это было… интересно. Два удара по правой половинке, два удара по левой. Опять по правой и опять по левой. Тело отзывалось болью — жгучей, но вполне терпимой. Задница стала горячей, как раскаленная сковородка — дотронуться страшно. И вот тогда Андрей склонился и прошептал мне в самое ухо, заставляя мое тело покрыться мурашками: — Слушай меня внимательно, Влад. Ты не мазохист, но ты им станешь. Ты будешь выпрашивать боль, ты будешь подставляться под удары. И все это ради двух вещей: ради искупления и ради оргазма. Ты будешь просить меня, и я буду рад дать тебе эту боль, но только тогда, когда сам захочу. И с этого момента запомни — ты не имеешь права кончать по-другому. Только когда тебя бьют или причиняют какую-то иную боль или по моему прямому приказу. Именно этому ты должен будешь научиться, чтобы стать хорошим рабом. Ни от ласк, ни от секса — только от боли. С этими словами Андрей шлепнул меня по яйцам, и я взвыл. Я не ожидал. Не думал что такое вообще возможно. Все мои нервные окончания резонировали от каждого удара. Я кричал от переполнивших мою нервную систему эмоций. Зацепившись за слово «искупление» мое сознание принимало боль если не с радостью, то хотя бы с осознанием правильности происходящего. И буквально за пяток ударов я кончил так, как никогда в жизни.

***

Потом было много чего еще. В этот день и в последующие. Теперь запрет кончать относился, так скажем, только к нормальным способам. А вот под плетью или во время удушения или от вставленного внутрь ануса электрода — это пожалуйста. Сколько угодно. Он все время держал меня в напряжении. Нет, это не значит, что я был возбужден все время вообще. У меня выработался инстинкт — я стал реагировать на его присутствие. У меня появилось ощущение, что в моем теле есть какая-то кнопка, которую Андрей нажимал, и я возбуждался, как только он появлялся в дверях подвала. Но он иногда оставлял меня в покое. Куда-то ездил или занимался другими делами. И тогда я просто проводил время в клетке. Тогда у меня была возможность передохнуть. Потом он возвращался и играл. Утром, днем, вечером, ночью — в любое время появлялся в подвале. И я реагировал почти мгновенно. Его приход означал, что я должен быть возбужден, я должен радовать его. Андрей никогда не выпускал меня из подвала, но собственноручно притащил туда мягкий матрац и трахал меня на нем в свое удовольствие. Опять же — здесь меня удобнее было привязывать, подвешивать, если хотелось игр по жестче. Не то, чтобы он был особенно жесток, но иногда в нем просыпался совершеннейший садист, и тогда мне приходилось туго. Прищепки, электроды, свечи, лед, надувные пробки и бужи в член — у Хозяина был целый ворох таких игрушек и, кажется, он собирался применить их ко мне все по очереди. Мне не было слишком плохо. Я привык, что бьют. Я делал минеты. Я просил трахнуть. Тело уже не так остро реагировало на физические воздействия. Я позволял себе плакать, если было слишком больно. Я кричал, если не мог сдержаться. Я видел неописуемую радость в глазах Андрея, когда ему удавалось довести меня до невменяемого состояния, когда я начинал умолять о пощаде. И я тоже радовался и смеялся от удовольствия сквозь слезы, когда Андрей лупил меня по яйцам — я знал, что это означало разрешение кончить. Я переставал видеть во всем этом что-то неправильное.

***

Так прошло две недели. Однажды, Андрей явился ко мне в подвал совсем к ночи, когда я уже поужинал и привел себя в порядок. Всегда могло оказаться так, что я понадоблюсь Хозяину ночью, и я должен был быть готов. В этот раз Андрей подошел к моей клетке и сел рядом на пол. Вид у него при этом был очень задумчивый. — Давай поговорим, — почему это прозвучало так неуверенно? Я помолчал немного, перестраиваясь на другой тон. Получалось плохо. Я не чувствовал себя способным вести беседы. Я вообще последнее время ощущал себя больше вещью, чем человеком. Обстоятельства как-то не способствовали сохранению самосознания. В голове постоянно стояла какая-то муть. И как-то совершенно неожиданно для себя, я понял, что с трудом переключаюсь на обычный нормальный разговор. — Конечно… Андрей. Только… тогда ты можешь меня пока выпустить? — Да, конечно, я сейчас. Я выполз из клетки, прихватив с собой одеяло, чтобы прикрыться. Я, знаете ли, точно помнил, что имею право на одежду во время разговора, хотя никакой нужды в ней и не испытывал. Но я подумал — так будет легче сконцентрироваться. — Почему я так погано себя чувствую, Влад? Я не понял вопрос, но почему-то меня кольнуло чувство вины. — Я плохо вам служу, Господин? — Влад! Мы сейчас просто разговариваем. Выключи раба на 5 минут и просто подумай, что не так? Я тряхнул головой. Чувство вины не проходило. — Не ищи причины в себе, — Андрей вздохнул, — Ты ведешь себя идеально, ты послушный и старательный. Но я не понимаю почему, Влад? Я ведь до конца так этого и не понимаю. Я склонил голову. Шестеренки со скрипом начали крутиться, и я с трудом вспомнил собственные мысли месячной давности. Поднял голову, посмотрел ему прямо в глаза. — Я никогда против твоих приказов не пойду, Андрей. Основная причина — я так решил. Ты здорово меня обработал, поэтому — рисковать не хочу. Есть и другие причины — их целая куча. Почему тебя так это волнует? — Да, я тоже пытался понять, — кивнул головой Андрей, — выходит как-то странно. Я был уверен, что ты будешь сильнее сопротивляться. Потом думал, что ты затих и ждешь удобного случая, чтобы устроить какую-нибудь гадость. И ничего. Я понимаю, что здесь, во Франции ты вообще ничего сделать не можешь. С другой стороны — я точно знаю, что если бы не поступил с тобой так, как поступил, ты бы со мной не был. Я сам начал растворяться в тебе и это для меня оказалось неожиданным. Как будто я сам уже не являюсь человеком, а некоей безликой властью над тобой. Не будет тебя — не будет власти — не будет меня. Это страшно. Я удивился его откровенности. Я не ожидал. Будто на месте монстра с рогами оказался весьма симпатичный чертик со своими тараканами в голове. — Чувствовать зависимость всегда страшно, уверяю тебя, Андрюш. Я ведь сейчас каждый день с ужасом оцениваю, что во мне изменилось. С каждым днем мой характер ломается, меняется мировоззрение. И сейчас уже нет, практически, ничего, что я бы не сделал по твоему приказу. Полная деградация личности, — я тяжело вздохнул, — человеком уже точно не являюсь. Неужели тебе нравится эта тряпка? И добился ты этого мастерски, в кратчайшие сроки. Но, как бы там ни было, теперь ты можешь быть уверен, что не существует ничего, что я отказался бы делать, чтобы угодить тебе. — Что ж, посмотрим, — Андрей судорожно вздохнул. И у меня болезненно заныло под ложечкой. Больше он ничего не сказал, велел ползти в клетку, запер и ушел. А я улегся на своем коврике и думал какое-то время, что Андрей придумал какую-то очередную гадость и что знаний теоретических основ рабства у меня совершенно недостаточно.