Жить для... (Часть 1)

Я ослеп и оглох. Я почти ничего не чувствовал. Я почти не осознавал, что происходит с телом. По темному двору за волосы меня куда-то тащили. Хозяин тащил. Быстро, неумолимо, обдирая колени. Но боли я тоже почти не чувствовал. Другой подвал. Плохо пахнет. Запирают в кандалы — тяжелые, железные — ноги. Сковывают сзади наручниками руки. Запихивают куда-то — не разогнуться. Сижу на коленях. Локти, плечи при каждом движении задевают за деревянные стенки. Голова торчит наружу. Какая-то возня вокруг — я не понимаю, что происходит. Знаю только — со мной сделают все, что Хозяин сочтет нужным, а я должен терпеть. Вонь вокруг усиливается. Нет больше сил находиться в этой реальности. Я теряю сознание. Когда пришел в себя вокруг стояла непроглядная темень. Мне было неудобно — скрюченное состояние уже давало о себе знать. Начала затекать спина, ноги. Я помнил, что подвел Хозяина и меня наказали. Зловоние, которое я почувствовал перед тем, как отключиться немного ослабло, но я все равно не понимал, где нахожусь. Это не мой подвал, а какое-то другое помещение. Несмотря на жутко неудобное положение и вонь, желудок начинает жалобно скулить — вспоминаю, что не обедал и не ужинал и время, скорее всего, уже близится к утру. Мысли текут вяло — мне уже знакомо это состояние. Когда голова ватная и уши закладывает. Или это так тихо вокруг? Я жду. Долго. Тело немеет. В какой-то момент понимаю, что жду непонятно чего. Андрей, Андрей, что ты делаешь? Я вспоминаю, что он собирался уезжать и меня накрывает паника. Но ненадолго. Я уговариваю себя, что возможно, так даже лучше. Он ломает меня, делает все, чтобы я перестал ощущать себя человеком. Когда его нет, даже при всех прочих проблемах, я чувствую себя лучше. Я могу сосредоточится на борьбе. А его присутствие меня угнетает морально. Я все думал. Он говорил про свою нездоровую любовь — что ж, теперь я понял, что он пытается от нее вылечиться. Он хочет меня ненавидеть. Он хочет испытывать ко мне отвращение. И поэтому я здесь. Наверное, он уехал. Вот вернется, а вместо меня уже труп. Будет ли он жалеть хоть чуточку? Или вздохнет с облегчением, что смог избавиться от навязчивой идеи и заодно отомстить. Андрей! Черт возьми! Прекрати все это! Я не хочу дохнуть в этом зловонном месте. Мне хочется орать. Мне хочется вырваться. Слезы текут по щекам от отчаяния. Потом я начинаю вспоминать, как он меня развел накануне. Сейчас я уже жалею, что обещал ему выполнять все его приказы. Я не мог выполнить это обещание. Сам же знал, что плохо знаком с гранями рабства, сам знал что не могу предсказать, что от меня потребуют в следующий момент. И тут же обещал. Дурак. Голова начинает болеть. Мутит. Если бы меня били это было бы объяснимо. Но я не врач. Не знаю, почему. Проходит еще вечность. Ноги и руки затекли, и я понимаю, что нескоро смогу размяться. Это часть наказания. Скрежет. Тяжелые шаги. Я не боюсь. Кто бы это ни был — я рад, что хоть кто-то пришел. Это значит, что меня не оставят тут умирать. Вспыхивает яркий свет.

***

— Итак, что мы имеем на текущий момент, — начал он, приподняв мою голову за волосы. — Мы имеем раба, почти послушного, почти воспитанного. Он уже понял для чего живет. Но он еще не понял степень своей зависимости. Ему еще далеко до настоящего рабского сознания. У него еще работает личная воля. Тем не менее, раб многому научился — он с готовностью подставляет зад, он отлично делает минет, он понял, что его оргазм может быть только с разрешения Хозяина. Раб изо всех сил старается доставить Хозяину удовольствие. Не его вина, что пока что не все умеет. Это дело наживное. Я прав? А еще этот раб может выдержать хорошую порку не вопя, а также терпеливо сносит другие виды болей, не беспокоя и не отвлекая хозяина, когда тот развлекается. Это все очень хорошо, как ты считаешь? Для меня его слова — это шок. Я не ожидал, что Хозяин так высоко оценит мое старание. Я не ожидал таких добрых слов. С облегчением выдохнул: — Да, Господин, спасибо, Вы меня многому научили. — Вот-вот, очень хорошо. Ты даже в этой фразе умудрился выказать должное почтение, — он вздохнул, — Тем не менее, вчера ты не выполнил прямой приказ. Фактически, если бы не определенные обстоятельства, я должен был бы вчера тебя казнить. Ты это понимаешь? По телу пробежала дрожь: — Да, Господин. Я виноват… Я поднял на него взгляд и наверное он был очень жалобным, потому что Андрей решил надо мной сжалиться и пояснить: — Обстоятельства заключаются в следующем — ты мне несколько раз говорил, клялся, что выполнишь все мои желания, но я на самом деле тебе не верил. Я ЗНАЛ, что ты не сможешь. До того момента, как ты сможешь это делать — выполнять любую мою волю — пройдет еще очень много времени. И я дал тебе заведомо невыполнимое задание, чтобы спустить тебя на землю и заставить с большим усердием работать над ломкой своей психики. Думаю, я преуспел. И то, что при этом присутствовал Альберт, не усугубило проблему. Мы с ним заранее обговорили ее и он тоже был в курсе твоей неподготовленности. Поэтому ты жив. И даже, после наказания вернешься в свою клетку. На меня накатило облегчение. Он не сердится. Точнее, он сердился на мое глупое бахвальство, но сейчас уже нет, не сердится: — Я понимаю, Господин спасибо… я не знаю что сказать. Я не знаю, что сделать, чтобы отблагодарить Вас. — Что ж, ничего не имею против твоей благодарности, — я услышал шуршание, вжикнула молния, — открой рот и порадуй меня. В голове перемкнуло. Мне показалось, что мое сознание раздвоилось. Одна его часть возмущенно шипела, бесилась, ругалась на бессилие и слабость, на беспринципность и безволие, а другая часть с восторгом и обожанием заставляла лизать член Хозяина, заставляла чувствовать себя шлюхой при исполнении и гордиться собственными навыками. Они боролись во мне некоторое время, но та, первая, быстро проиграла. Сила была на стороне второй. Я отдался ощущениям и, походу заметил еще одно изменение — я действительно делал минет с удовольствием и старался доставить его Андрею, Господину. И я точно знал, что сейчас у меня все получится великолепно, я был в ударе. Чувство стыда накатило чуть позже, когда я проглотив семя, отдышался, понял, что дико хочу жрать, понял, что на этот раз спермы мне мало, понял, что раньше подобное занятие было для меня неприемлемым и понял, что также неприемлемое условие поставил мне вчера Андрей. Я понял — не исключено, что когда-нибудь и вчерашний приказ будет для меня обыденным. По щекам вновь покатились слезы. Я уже не сдерживал их. — Что ж, это было очень достойно, — Андрей тоже отдышался, — теперь продолжим наш разговор. Теперь ты уже должен осознать, что твоих навыков недостаточно, чтобы считать себя полноценным рабом. Для того, чтобы тебе было легче оценивать свое состояние, я тебе кое-что объясню. Представь, что вот прямо сейчас я вдруг решил вернуть тебя в человеческое общество на равных с людьми правах. Что будет? Я невольно с надеждой посмотрел на Андрея, но тут же сник — Господи, что за чушь! Это очередной подвох. Не ответил, потому что не знал, что ответить. — Я скажу тебе, что будет. Какое-то время ты будешь заново учиться жить нормально, как обычный человек. На дне твоей памяти останутся воспоминания о том, что я делал — бил, насиловал, унижал. Но все это были такие испытания, которые ты вполне смог бы перешагнуть. В них не было ничего фатального, может кроме лишения тебя анальной девственности, но мы живем в XXI веке — кого этим удивишь? Тебе было бы неловко, но не до того, чтобы вешаться. Тебе было бы стыдно передо мной, Сергеем, Киром, ведь мы видели тебя в очень неприглядном виде, но не было ничего, что не дало бы тебе поднять голову вновь. Ты постарался бы все забыть, разорвал бы со мной всяческие связи и полетел бы по жизни дальше. А теперь подумай, как можно сделать так, чтобы человек при любом раскладе остался бы в душе рабом? Я сглотнул. Андрей был прав. Даже сейчас, после унижений и насилия, я не чувствовал безнадежности, я понимал, что выживу. Не было ничего настолько невообразимого, чтобы хотелось покончить с собой. Жить хотелось. И хотелось вырваться. И теперь Андрей спрашивал, буквально, что он должен сделать, чтобы я не смог жить самостоятельно. Я не хотел отвечать на такой вопрос, да я и не знал ответ. Опустил голову и боялся, что Хозяин уже заметил злость, пробежавшую в моем сознании и отразившуюся в глазах. Тут же я с удовлетворением отметил — раз эта злость вообще появилась, значит, я не до конца сломлен, значит, он не убил во мне личность. Пока. А еще через секунду меня прошил током страх — Андрей собирался сделать со мной нечто такое, что сделает меня полностью зависимым от него не только физически, но и морально. Что-то такое, отчего я разучусь существовать вне рабства. Я с ужасом поднял взгляд на Господина и увидел именно это — решимость раздавить окончательно. Вспомнил свое намерение переиграть Андрея. И осознал всю безнадежность этой затеи. Как та Моська из известной басни. Тявкаю, пытаюсь доказать как крут, а на самом деле ничего не могу. — Что-то ты мне совсем на вопросы перестал отвечать. Распустился. Как думаешь, тебя следует за это наказать? — Разве я еще не наказан, Господин? Я не отвечаю, потому что не знаю ответ. Андрей хмыкнул. Ну да, я снова нарываюсь. Во мне все вибрирует от бешенства и ужаса. Я снова плохо это контролирую. — Хорошо, отменим пока твои ответы, раз уж ты ничего не знаешь. Тогда я просто тебе расскажу, что с тобой будет дальше и в каком направлении ты должен будешь работать со всем своим усердием. Потому что если не будешь, жизнь твоя, и так нелегкая, превратиться в сущий кошмар. Итак, я хочу от тебя добиться полной и безоговорочной потери воли как на физическом уровне, так и на эмоциональном. Ты должен перестать думать, насколько приемлем мой приказ. Сейчас мой приказ проходит три этапа: 1 — озвучание; 2 — получение тобой и сравнение со своей таблицей ценностей; 3 — выполнение или невыполнение в зависимости от результата сравнения. Элементарная блок-схема, где посередине — логический блок. Так вот, его нужно уничтожить. Совсем. Никакие моральные, этические нормы не должны препятствовать исполнению приказа. Именно этого я буду от тебя добиваться. И именно этого я добьюсь. — Может, Вам стоило робота завести, Господин? — Э, нет. Тут есть существенное различие с роботом. Эта твоя функция должна работать только по отношению к моим приказам. В остальных сферах, я ничего не имею против твоего логического мышления. Влад, я понимаю, что принять подобную перспективу тяжело, но уговорить меня отказаться от этой идеи ты не сможешь, я все решил. И на самом деле ты ни черта не понимаешь, что движет моими поступками. Если б понимал — не сопротивлялся бы. Я закусил губу. Я даже на секунду не мог себе представить, что такое возможно провернуть с человеком: — Что бы Вами не двигало — это совершеннейшее безумие, Господин. Андрей наклонился ко мне, взялся рукой за челку и приподнял голову: — Безумие, говоришь? Но я ведь безумен, ты еще не догадался? И то желание, что я тебе озвучил — это для меня совершенно естественно, понимаешь? Я просто хочу уничтожить все возможные пути твоего сопротивления, а самое простое — это уничтожить их на корню. Чтобы такие идеи даже не всплывали в твоей голове. Я хочу перекроить твою личность, заставить пройти все круги ада, сделать тебя таким же безумцем, каким являюсь сам. Я хочу заставить тебя жрать дерьмо не только в переносном, но и в самом прямом смысле. И чтобы ты, выполняя такой приказ даже глазом не моргнул бы. Такая перспектива меня несказанно радует, меня это заводит как только представлю. А ты, кажется, забыл — радовать меня твоя прямая обязанность, и неважно с какими неудобствами для тебя это будет связано. — Господин, когда ты говорил, что любил меня, я в глубине души надеялся, что ты все же считаешь меня человеком. Пусть сволочью, пусть недостойным, но все-таки человеком. Но разве можно любить кивающего болванчика? — Полагаю, мы смотрим на проблему с разных точек зрения. Ты ищешь трагедию там, где ее, в моем понимании, нет, Влад. Попробуй посмотреть на это с моей стороны. Что такое любовь? Это высшая степень самоотдачи, преданность до фанатизма. Без оглядки, без сожалений и обсуждений. Именно это я считаю любовью. И да, я хочу от тебя любви. Я хочу, чтобы твоя преданность и готовность служить мне не знали границ. Мое желание — это высшая степень моего с тобой духовного слияния без моральных ограничений, без искусственных преград, навязанных окружающими. — Разве можно заставить любить? — Конечно. Если натаскать человека именно на такую готовность выполнять свою волю. Если сломать в нем нежелание любить.