Жить для... (Часть 1)

Я поймал себя на мысли, что не пытался понять Андрея ни секунды. Кроме банальной идеи о мести, ни одной другой в моей голове не рождалось. А ведь он говорил, что не в ней дело. Точнее не только в ней. Почему он это делает? Зачем? Неужели, у меня может получиться по-другому расставить акценты? Неужели это может быть приемлемо? Неужели тут все-таки речь о чувствах? Мне казалось несусветной чушью, что насилуя, унижая и избивая человека можно добиться любви. Нет, я слышал про Стокгольмский синдром. И еще я уже знал на собственном опыте, что от такого обращения перемешанного с определенными тренировками начинаешь чувствовать зависимость. Но разве это имеет отношение к любви? Откуда в его голове такие извращенные представления? Я не понимал. Но, на его стороне сила. Когда сидишь, замурованным в деревянный ящик, связанным по рукам и ногам, очень быстро доходит, что да, вот так и труп замуруют и никто не найдет, если уж очень сильно разозлить Хозяина. А сомнения в правоте кого угодно разозлят, особенно такого извращенного неуравновешенного психа. Поэтому, я только прикрыл глаза, демонстрируя полное согласие с озвученным бредом. Он стоял и наблюдал за моей внутренней борьбой, потом тихонько проговорил: — Я знаю, что не могу ожидать от тебя понимания прямо сейчас. Но я тебя приучу, я с самого начала это тебе обещал. И да, я надеюсь ты будешь мне помогать, будешь стараться… — Стараться превратить себя в бессловесную тварь, Господин? — не удержался я, — Стараться изуродовать себя? Боже! Что я делаю? — Нет, Влад, стараться стать лучше, стать идеальным для меня. От этой «успокоительной» фразы стало только хуже, а Андрей снова оставил меня одного, будто давая время на осознание. Тогда в школе, он сам признался, что тогда он меня любил. Я не воспринял это всерьез полтора месяца назад и не верил в это до сих пор. Это казалось какой-то блажью, нездоровой одержимостью с его стороны. Но что, если это было все-таки серьезно? Что если мои издевательства настолько извратили его мировосприятие, что он решил, будто именно так любовь и выглядит? Что если в его понимании любовь — это когда тот кто любит полностью подчиняется тому, кого любит? Боже! Но пора же уже повзрослеть! Разобраться, что к чему. И ведь тогда надо понимать, что если он от меня хочет полной самоотдачи, то такими методами ее не добиться. Или добиться? И, вообще-то, по его логике, я тоже имею право на такую же самоотдачу с его стороны. Ха! Ха! Ха! А вот это уже совсем ерунда! Снимите с моих ушей лапшу! Самоотдача? От него? Пока что я вижу только психоз неуравновешенного садиста. Пока что он круглыми сутками измывается над моим телом и психикой. Да, я уже чувствую зависимость, я чисто из инстинкта самосохранения выполняю все его требования, я, бля, скоро дышать разучусь без его постоянного присутствия в моей жизни. Но чувства, которые я испытываю очень далеки от любви. Может он и прав, может я и не любил никогда, но то, что выдал он мне только что, точно не любовь. Любовь выглядит по-другому. Но, в любом случае, я как ни странно, ни разу не задумывался всерьез, а как собственно сам отношусь к Андрею. И сейчас, мне показалось, настал момент, когда уже жизненно необходимо разобраться, почему я подчинился ему. Почему я позволил сделать со мной все это? Этот вопрос поднимался уже не раз и на него не находился ответ. А ведь возможно, причина именно в чувствах. Кажется, ответ очевиден — я должен был бы его только ненавидеть, но нет, что-то не позволяло. Было какое-то другое ощущение, не ненависть. Я его боялся, я на него злился, но, похоже еще я старался его понять. Мне было тяжело с ним, но я с немалым удивлением вдруг подумал, что мне интересно, почему все это происходит. До такой степени, что я готов рискнуть всем. Конечно, нельзя забывать, что Андрей — далеко не агнец Божий и у него есть вполне действенные рычаги воздействия на меня. Что если бы я решил вырваться… да что говорить, я же пробовал… и у меня ни черта не вышло. Он скорее бы меня убил… Он сказал что хочет уничтожить мою гнилую душу и мне было любопытно, как он это будет делать. Типа, я напоминал ему гнилую картофелину — вроде с виду ничего, а внутри… И Андрей берет нож и вырезает все непотребство. Может останется больше половины — это очень хорошо, а может гнили столько, что придется картофелину вышвырнуть. Сможет ли он вышвырнуть меня как гнилую картофелину? Насколько я прогнил в его понимании? Что именно во мне хочет уничтожить Андрей? Эгоизм? Гордость? Чувство собственного достоинства? Самостоятельность? Что он может уничтожить случайно, задев по ходу? И готов ли я сам приложить усилия к уничтожению собственных «недостатков», чтобы меня не выкинули? Это же элементарный инстинкт выживания. Практика показывала — да, я готов. Я уже старательно вытравливал из себя гордость. Я боролся с собственным эгоизмом. Что дальше? Я просидел в том ящике до ночи, без еды, без питья, без света. Думал. Вспоминал. И я решил никогда больше не вспоминать свою прежнюю жизнь. Если я буду это делать я свихнусь. Я должен забыть. Я решил больше никогда не думать о будущем — мое будущее будет рисовать Андрей, мой Хозяин. Я решил, что должен перестать смотреть на вещи со своей колокольни — надо научиться смотреть на них глазами Андрея. И ему решать, когда я искуплю свои грехи.

***

Поздно ночью меня притащили обратно, в родной подвал, в родную клетку. А со следующего дня началось нечто, чему у меня поначалу даже названия не находилось. Потом я про себя называл этот процесс «выворачивание наизнанку». Там, во Франции началось осознанное препарирование моей психики. На этот раз я прекрасно осознавал, что именно он делал. И что именно делал я. Мне на голову был надет плотный кожаный шлем. Он был весьма интересный. Во-первых, он был «слепой», то есть, отверстий для глаз не было вовсе. Только две дырочки для дыхания и отверстие для рта на молнии. Молния открывалась только на время еды. Во-вторых — в области ушей в шлеме были встроены наушники, которые плотно вошли в уши и информацию извне я слышать перестал. Я ослеп и оглох если не считать голоса Андрея, звучавшего из наушников на протяжении всего дня. Поначалу я удивлялся, как ему не надоедает постоянно диктовать мне что делать. Целый день, с утра до ночи, его голос долбил мне приказы. Мне казалось, они поступают в мой мозг напрямую. Без приказа я имел право только стоять в позе покорности. Больше ничего. За невыполнение приказа или за действие без приказа следовало наказание. Расположение предметов, дверей в подвале и в ванной я уже достаточно запомнил, поэтому двигаться вслепую, хоть и было затруднительно, но возможно. Утром — «Подъем!» Я встаю на колени и жду. Через некоторое время — «Ползи в ванную» — Ползу. Еще через пару минут — «К унитазу» — Выполняю. Получается медленно, неуверенно, но я его нахожу. Я не имел права отлить, пока не прозвучит соответствующий приказ. Часто он так и не звучал. Я не имел права без приказа начать есть, даже если миску уже принесли. Мой нос улавливал запахи. Вместо него, простояв в ожидании долгие минуты я слышал что-нибудь другое. Например — «К ванной. Наполни клизму!» А вместо завтрака — «На станок. Час разработки». Или его любимое — разбудить среди ночи и начать диктовать: «Лечь. Встать. Лечь. Встать». Иногда эти лечь-встать продолжались долгие часы. Я выдыхался, но даже не думал остановиться. Уже через неделю я привык. Я реагировал на его голос как на сирену. Услышав очередной приказ я даже мозг не включал, начиная его выполнять. По ночам хотелось плакать. Но даже это я делать не мог, потому что не получил соответствующего приказа. От ночных побудок день перепутался с ночью и нервная система совершенно расшаталась. Ни одно движение я не осмеливался сделать не получив команды и да, через неделю я уже с трудом смог собраться с мыслями и принять тот факт, что я проигрываю, что даже думать самостоятельно почти совсем не получается. Самое удивительное — за все это время Хозяин ни разу ко мне не зашел, не трахнул, не выпорол. Я слышал только его голос в наушниках. У меня сбились все ориентиры. Я стал беспомощен как грудной младенец и реально сомневался, что смогу, простите, поссать без команды даже когда это испытание закончится. Я выполнял приказы бездумно, не анализируя происходящее, не пытаясь контролировать ситуацию. И в конце концов дошел-таки до грани. Мне стало… хорошо. Спокойно и комфортно. Мне не требовалось что-то планировать, о чем-то беспокоиться. Мой организм привык реагировать на голос Хозяина. Вплоть до отправления физиологических нужд. Как потом рассказывал Хозяин, он провел эксперимент — он постепенно смещал время сна, пока я не прободрствовал больше двух суток. Специально не приказывал мне ложиться спать. Я даже не заметил. Мой организм не подавал никаких сигналов, что ему что-то нужно. На самом деле я так точно и не знаю, сколько длилась эта дрессировка. За все время я ни разу не вспомнил слово «хочу». Оно будто полностью пропало из моего словаря. За все время я ни разу не кончил, потому что такого приказа не было. Но однажды муштра закончилась. Появление Хозяина было как сошествие Бога с небес. Он, своими руками снял с меня шлем. Я, осознав, кто передо мной растекся у его ног, покрыл их поцелуями, бормоча «Спасибо, Хозяин. Спасибо! Как хорошо, как я счастлив Вас видеть». — Сейчас тебя нужно как следует выпороть, — его голос звучал как с небес и я с готовностью закивал: — Да, Господин, спасибо. Мне захотелось этого до звездочек перед глазами. — И, пока я буду тебя бить, ты должен кончить. Мой член тут же подскочил, я задрожал от предвкушения. Стало так легко ему подчиняться. Ни одной протестующей мысли не появилось. Я был счастлив выполнить его приказ. И во время порки, долгой, мучительной, доведшей меня до полного изнеможения я постепенно начал вспоминать, приходить в себя. Я реагировал так, как меня приучил Хозяин — возбудился, кончил от боли. Мне было… плохо? Не-ет, отнюдь нет! Наоборот, мне было настолько хорошо, что стало страшно. Я понял, что панически боюсь потерять это. Я испугался, что вдруг останусь один. Хозяин — он на то и Хозяин. Он может делать что хочет. А вот я теперь вряд ли смог бы без него выжить. Я знал, что ничем не выдал свое состояние. Где-то в глубине, на самом донышке души я знал, что ни в коем случае нельзя показать Хозяину этот свой страх. Из-за этого я вроде бы мог что-то потерять. Что именно я не помнил, но это было важно. Было очень кстати, что проявлять эмоции разрешено не было, потому что чувства накатили разом, едва не раздавив меня. Но Хозяин что-то такое похоже почувствовал. Он ласково погладил по горячей заднице, казалось смыл рукой боль. А потом прижал мою голову к своему животу и сказал: — Поплачь. Я разрешаю. И я заплакал. Как ребенок лил слезы в три ручья. Я даже удивился, сколько их во мне накопилось. Он сидел рядом, молчал, гладил по голове, по плечам. Потом даже прижал к себе и мне было очень уютно в его объятиях. Будто ангел обнял. Слезы не кончались. Моя полная неспособность в данный момент самостоятельно что-то делать вылилась в то, что и перестать реветь я мог только когда он скажет. Но мне было необходимо выреветься. — Хватит, Влад, — прозвучало через какое-то время. Это позволило мне успокоиться, я поднял голову и замер в шоке. Он, мой Хозяин, тоже сидел с совершенно красными глазами. Когда он вошел, я не обратил внимание, а как он себя чувствовал? Ему уже было плохо? Он что, плохо спал? Или это он сейчас расстроился? Отчего? Или это я виноват? Я его расстроил? Я плохой? Неправильный? Мысли еле шевелились. То, что Хозяин очень огорчен выбило меня из колеи. И я сидел, опустив голову, ждал, когда он скажет, что мне делать, чтобы ему стало хорошо. Потом он ушел. А я места себе не находил. Вроде все тоже самое — я веду себя так, как он хотел. Даже мысли ни одной нет пошевелиться без его приказа. Жаннин принесла еду — я сидел рядом с миской и ждал. Я мог так сидеть часами, тупо пялясь в стену. Потом Жаннин пришла, вздохнула, покачала головой. Выбежала. Еще через какое-то время вернулась с Анастасией Павловной. Появление врача немного привело в себя, я будто оглянулся назад, в далекое прошлое. — Ты чего не ешь? — Доктор хмурилась, ткнула пальцем на поднос, — Ешь давай. Это что, голодовка что ли? Я удивленно поднял взгляд. Может она не знает? Я не могу, пока Хозяин не скажет. — Голодовка? Что эт-то? Нет, не голодовка. Мне не велели есть. Я слушаюсь. Повисла непонятная мне пауза. — Слушай, я сейчас его позову, он тебе разрешит. Но, он сказал, что закончил с твоим воспитанием. Еще через несколько минут вернулся Хозяин. Коротко приказал: — Ешь. Я с радостью выполнил приказ. Так приятно было ему подчиняться. Как я раньше не понимал — без воли жить значительно проще. — Спасибо, Хозяин. Непреодолимо тянуло к нему — дотронуться, целовать руки, ноги. Я был так благодарен. И это не проходило. Я тяжело дышал, находясь в какой-то ненормальной эйфории. Андрей же смотрел на меня и отчего-то хмурился: — Влад, что ты сейчас хочешь? — Все, что хотите Вы, Господин. У меня нет своих желаний. Андрей нахмурился еще больше и вышел.