Жить для... (Часть 1)

Прошло несколько дней. Я постепенно приходил в себя. Мне позволили отоспаться. И еще я выучил, что могу делать без разрешения, а что нет. Список разрешенного был большой. Но каждый пункт заканчивался фразой — «если нет иного приказа Хозяина». Хозяин принес мне отпечатанный лист. Это было сложно — запомнить все эти пункты. Но я все зазубрил и даже уговорил Хозяина проверить, так боялся что-то перепутать или забыть. Я очень старался. У меня появилось расписание. Оно висело на стенке и было мне жизненно необходимо. Без него я элементарно мог забыть что должен делать и когда. А еще я с неимоверным трудом вспоминая правильные слова, родил вопрос и задал его Хозяину: — Я стал дебилом. Вам нравится то, чем я стал? Да, я прекрасно понимал, во что он меня превратил. Это было странное состояние. Вроде понимаешь, что нормальные люди делают так-то и так-то. Память-то мне не отшибло. Но через установленный барьер перешагнуть не получается, хотя знаешь, что да, там за этим барьером свобода. Поэтому я у него спросил. Хозяин промолчал. А я решил что молчание — знак согласия и больше не задавал глупых вопросов. Я стал послушным до идиотизма. Примерно через неделю понял в чем разница. До тренировки я тоже старался быть послушным, но как-бы по собственной воле. Теперь мое послушание не зависело от моего желания. И я стал бояться приказов Хозяина, потому что знал, что не смогу не выполнить их, какими-бы они ни были. Однажды, я попытался себя преодолеть. Не получилось. Хозяин был все время чем-то недоволен и подвергал меня различным унижениям и пыткам по поводу и без. Я не понимал причины этого, и не мог исправить это. Однажды утром, Хозяин пришел в подвал и сообщил: — Сейчас до обеда будет следующее, — он достал со стеллажа коробочку. В ней я увидел тонкое кольцо, примерно 2 см диаметром, может чуть больше. Это кольцо Андрей ловко вдел в мой нос и толкнул меня к любимому крюку на лебедке. Он приспустил крюк, зацепил им кольцо и начал поднимать крюк вверх. Сначала я просто поднял голову, потом встал на ноги, потом — на цыпочки и остался так в диком напряжении вытянутый в струнку и с задранной головой. Мои руки и ноги Андрей стянул ремнями. — Простоишь так до обеда. Это получается 5 часов. В обед освобожу. А теперь самое интересное. Открой рот. Я услышал непонятное журчание. — Сейчас я волью в тебя мочу. И ты ее проглотишь. Я пытался. Хотел хотя бы закрыть рот и не позволить ему сделать это. С момента моей дрессировки я впервые захотел воспротивиться. Сам. Но ни черта не получилось. Был приказ открыть рот и глотать. Попытка ослушаться причинила настолько нестерпимую душевную боль, что она воспринялась почти как физическая. Я не смог сдержать слез. Если бы я ослушался… он нашел бы способ меня заставить — это немного успокаивало, но вот то, что я покорно глотаю мочу и не могу противостоять приказу, лишний раз доказало мне, что я человек конченный. Хозяин давно ушел, а по моему телу все еще прокатывались волны брезгливости. Я испытал все последствия мерзости, со мной произошедший. Я распробовал вкус, меня тошнило, я презирал себя и хотел сдохнуть. Я не понимал, почему Хозяин не предупредил. Только потом понял — проверял. Снова проверял меня на послушание. Возможно, попробуй он накормить меня дерьмом, я и его бы сожрал. Только вот, скорее всего, потом повесился бы. Поэтому… он обошелся полумерами. А потом отпустило. Желудок крутило, но я понимал, что это психологическая реакция. Собственно, унижения я почти не чувствовал с самого начала, было просто физиологическое отторжение. Было плохо, но не настолько, как мне поначалу показалось. Самое страшное было то, что теперь это станет нормой. Я могу пить его мочу, я наверняка смогу к этому привыкнуть. Теперь это не казалось таким уж невозможным. Особенно учитывая, что сопротивляться я не мог. А потом возникли другие проблемы. Скованное, вытянутое тело запротестовало и мне пришлось переключиться с проблем моральных, на физические. Свело все что можно. Руки, ноги, шею, спину. Пытаясь хоть как-то облегчить свое состояние я чуть нос себе не порвал. Сколько прошло времени я не видел, но подозревал, что за душевными метаниями прошла очень незначительная его часть. Что я там глотал стало неважно. В общем, дальнейшие свои мучения я даже не берусь описать — слов не хватает. И не дай вам Бог когда-нибудь испытать нечто подобное. И когда, по прошествии вечности Хозяин снял меня с крюка я свалился ему в ноги в невменяемом состоянии, я скулил и заливал слезами его ботинки. Я ни за что не хотел бы пережить это снова. Я, жалкое подобие человека, неспособное думать, неспособное постоять за себя, я был рад, что хотя бы способен выполнять его приказы. Но он снова был недоволен. Оттолкнул. Мне показалось — я сдохну. Я уже не мог без него. Его гнев вызывал панику и желание вывернуть себя наизнанку. Я казнил себя даже за ту крамольную попытку не выполнить приказ, мне показалось, он зол на меня из-за этого. Я бормотал ему: «Я больше не буду. Что хотите сделаю…» Но он ушел. Он не воспользовался моим телом. Он не погладил по голове. Он не посмотрел на меня хоть чуточку ласковей и не захотел избить. Он не дотронулся до меня и я понял — я ему противен. Когда он вышел, я взвыл. Как раненый зверь начал биться головой о прутья клетки. Я понял — это все, дальше только могила. Я - мразь, и я не нужен ему. Я ничего не могу, ничего не понимаю. У меня не получается быть таким, как он хочет, значит меня не должно быть. Я бился и бился и бился… Мелькнуло лицо Анастасии Павловны: — Что? Что не так? У тебя что-то болит? — Анастасия Павловна, о каких болях Вы говорите? У меня сильнее всего вот здесь болит, — я постучал по своей грудной клетке. — Раньше я думал, сделать мужчине минет — это падение в бездну. Сейчас я сижу и готов рыдать, понимая, что стал настолько отвратительным, что ни один нормальный мужчина не согласится получить от меня минет. И Господин не исключение. Он сегодня вел себя со мной так, будто я только сортиры языком чистить достоин. Меня выворачивает от омерзения к самому себе. Вы не можете представить, что я чувствую. Лучше бы Господин меня пристрелил… Я позорно ревел, совершенно не в состоянии справиться с истерикой, остановился перевести дыхание. — Извините, Анастасия Павловна, я не должен был…. Это моя вина, моя проблема. Я не понимаю, чего он хочет. Я не хотел вас грузить. Не обращайте внимания. Она вздохнула. — Я не могу тебе помочь. Андрея Николаевича бесполезно уговаривать не делать того, о чем он потом возможно сам жалеет. Он очень упрямый и все решает единолично. Поэтому тебе придется все это пережить. Он успокоится и найдет выход. Возможно он просто озабочен и еще не придумал, как справиться с какой-то проблемой. Я даже полагаю, что это не самое худшее, что может с тобой произойти, раз ты попал в такую зависимость. Единственное, что я могу, это позаботиться о твоем здоровье. Давай я вколю тебе успокоительное. И каждый день буду к тебе заходить. — Спасибо, Анастасия Павловна. Хорошо, что вы приехали. Вколов мне что-то, она ушла, но довольно быстро ко мне влетел Хозяин. Я уже немного пришел в себя, и я так рад был его видеть! Встретил его, как и положено, стоя на коленях. Но он был снова очень зол. — Ты достал меня со своими установками и стереотипами! Ты когда-нибудь кого-нибудь любил, скотина? От такого вступления я аж обалдел, но постарался ответить честно. — Мне казалось, я любил Аню, Анну Викторовну, Господин. Но, возможно я ошибался. — Слушай меня внимательно, раб. Я делаю все, чтобы ты смог меня любить. И ты не имеешь права обсуждать мои методы! Даже если у меня не получится, ты будешь достаточно изуродован морально, чтобы не помышлять от меня сбежать или сотворить еще какую-нибудь глупость. Но если я справлюсь, твоя жизнь станет тебе в радость. Она будет посвящена мне и моим потребностям. И не смей навязывать мне свои тупые убеждения. Я — твой Хозяин. И только я буду решать, что для нас правильно, а что нет. И ты будешь покорно исполнять любую мою прихоть. Иначе, твоя жизнь превратится в Ад. До тех пор пока не примешь себя таким, каким я хочу тебя видеть. — Я не понимаю… — Да, ты ни черта не понимаешь. Почему ты решил, что я буду тобой брезговать, если именно таким я тебя хочу? — Потому что я сам себе отвратителен, а окружающим и подавно. Потому что от меня воняет мочой. Потому что я пал так низко, что не только мне никто руку не подаст никогда в жизни, а я сам уже никому руку не подам, боясь замарать человека своим прикосновением. Потому что быть таким дерьмом невыносимо! — А тебе много дела до окружающих? Или ты меня, своего Хозяина, тоже в окружающие записал? Ты вообще понимаешь, что ты несешь? — Я… не…понимаю, нет…? — Влад! Когда любишь человека, то любишь его полностью, не какую-то его часть, не правую руку и левую ногу, а полностью. Я говорил это тебе, но ты как ребенок — я люблю папу, маму и конфеты. А я Люблю. Тебя. Полностью. Ты считаешь меня лжецом? Ну, возможно я недостаточно четко донес до тебя эту информацию, но я говорил тебе тысячу раз, что люблю тебя и всегда любил. И возможно я сам не рад этому чувству, что сидит у меня внутри. Но я люблю твое тело и мне неважно, чистое оно или грязное. Мне это никогда не было важно. Я люблю твой характер, хоть и бесил он меня неимоверно. Я только решил, что ты тоже должен понимать, что нужно именно мне и не должен иметь возможности от меня сбежать. Я решил, что ты должен от меня зависеть и не должен иметь возможности мне навредить. И конечно же я псих, ты не думай, я прекрасно это осознаю. Мне нравится смотреть как ты себя прочищаешь. Мне нравятся твои крики от боли и от наслаждения. Они такие разные. Меня буквально рвет на части, когда я вижу твои слезы. Сегодня у меня прихватило… такой измученный, такой слабый и такой преданный. Я хотел тебя, но решил дать передышку, а потом прийти и оттрахать, чтобы ты рыдал от счастья. Твоя зависимость от меня — она просто как бальзам на мою душу. Раньше только я сам от тебя зависел. Теперь все по-другому. Так, как я когда-то мечтал. Да, я знаю, что тебе нелегко, но ты не представляешь, насколько широки мои горизонты, что для меня является совершенно нормальным. Я же не хотел шокировать тебя сходу. Ты бы не выдержал. Так было лучше для нас обоих. А ты воспринимал все это как пытку, идиот. Банальная порка от которой лично у меня просто шел бы легкий жар, для тебя — чуть ли не конец света. А как ты думаешь, если бы я не заставил тебя делать клизму, как ты смог бы делать мне минет? Не задумывался? Я не фанат копро, но для меня и это не является чем-то запредельным. Я частенько возбуждаюсь от таких мыслей. Ты должен понять — для меня нет никаких рамок. А для тебя? Я помню твою реакцию на шоколад. А сегодня — это вообще что-то! Элементарная моча вызвала в тебе такую истерику, в то время, как половина всех трахающихся пар используют это в своих сексуальных играх как нечто совершенно нормальное. Он прервался, перевел дух, а я сидел и смотрел на него как баран, и не знал, что сказать. Потом он снова заговорил, уже тише, его голос охрип и я не понимал что с ним творится. — То, чему я тебя сейчас учу — это часть меня. Почему ты решил, что я буду брезговать тем, в ком находится часть меня? Что за бред в твоей голове? Я мог бы поить тебя своей кровью. Если бы мы были на грани смерти от голода, я отрезал бы от себя куски, чтобы тебя накормить. Для меня это почти нормально. Как можно оставить голодать любимого человека? Я знаю, я псих, я уже в школе был психом. А потом все стало еще хуже. Ты был высокий, красивый, сильный, самый прекрасный, и я мог часами сидеть и просто смотреть, как ты двигаешься, как говоришь, я кайфовал от всего. И да, я хотел, чтобы ты был со мной. Сейчас я сделаю все, что требуется, чтобы мне с тобой было комфортно, чтобы я не отказывал себе ни в чем. Ты будешь уметь и знать все. И поверь мне, тебе от этого тоже станет легче. Привыкнув к моим закидонам ты сможешь быть со мной. — Я расскажу тебе кое-что. Однажды куда-то мы шли, не помню, ты в урну жвачку выплюнул, но промахнулся и не заметил. А я ее себе забрал. Господи, как мне было стыдно, но я потом таскал ее в кармане до конца года. И ведь, если б маленьким был, а то ведь уже класс 8-й. Потом я ее просто потерял, может мама из кармана вытряхнула, так я ревел все выходные. — Ну как же тебе объяснить? Я и сейчас, приняв на себя роль твоего Хозяина, готов облизывать тебя с ног до головы. Если бы все было наоборот, и ты был бы Господином, я бы с радостью выполнял бы любую твою прихоть, стараясь впитать тебя полностью, слиться с тобой. Больное чувство от больного человека. Но вот только ты — не я. Ты бы этого не потерпел, презирал бы меня, потому что не любишь. Потому и понять тебе меня трудно. Но я тебя заставлю…. Тут он окончательно задохнулся, и мне показалось, что он сейчас разрыдается, но он только всхлипнул, глаза остались сухими. Я сидел на коленях — онемевший, раздавленный. Я не мог понять, как умудрился упустить такое. Неужели так вообще бывает? Я поднял на него глаза — сейчас я этого не боялся, — и решился задать вопрос: — А сегодня? Почему, видя как ты мне нужен, как мне плохо от твоего пренебрежения и холодности, почему ты ушел? Знаешь, я думаю, я сам знаю почему. Ты за последние три недели вывернул меня наизнанку. Ты добился того, что у меня совсем перестала соображать голова и я перестал делать что-либо осознанно. Но ты ведь не этого хотел. Ты ведь хотел, чтобы я подчинялся тебе беспрекословно, но осознанно. Чтобы я был рад тебе подчиняться не потому что ты меня так надрессировал, а потому что именно этого хочу сам. Так? У тебя не хватило терпения ждать и терпения объяснять. Не хотел ты мне показывать свою гнилую душу.