Жить для... (Часть 1)

В тот день нас к Андрею больше не пустили, даже Анастасию Павловну, и мы уехали домой. Однако нам совершенно определенно сказали, что кризис миновал, он очнулся и теперь дело пойдет на поправку. Хотя мою клетку не один раз как будто случайно оставляли открытой, но я чувствовал себя в ней на своем месте и не вылезал из нее. Я думал. Ко мне кроме Жаннин с едой никто не заходил. Иногда мне даже казалось, что все забыли о моем существовании и только один человек возможно вспоминает, что я тут, что я жду, что я один. Мне было страшно. Он не мог не слышать, что я ему говорил. Просто уже только за это он мог превратить мою жизнь в ад. Хотя, если подумать, моя жизнь уже пошла коту под хвост и жалеть или бояться было нечего. Но я не представлял, как посмотрю ему в глаза. А что если он решит, что я говорил правду? Решит, что я на самом деле его ненавижу и мечтаю убить? Четыре дня я не вылезал из своего жилища. Я тщательно соблюдал расписание, хоть Андрей и не мог это оценить, но мне самому казалось это важным. Я каждый день тщательно ухаживал за своим телом — мыл, брил, на кой-то черт делал клизму. Привычные дела меня хоть как-то успокаивали, но в результате тело требовало продолжения, а его не было. Оттрахать меня было некому, Господин теперь еще явно не скоро смог бы. И я скучал… и по этому тоже. Особенно по этому. Не выдержав, я выползал, находил какую-нибудь подходящую игрушку и запихивал ее себе в зад. И этого хватало для того, чтобы на пяток минут снять напряжение. А потом все начиналось заново, потому что разрешить мне кончить тоже было некому. И тогда я плакал, тихо, жалобно поскуливая, и мечтал о том, как он вернется. Искусственный член не мог заменить мне Хозяина. Но зато я вдруг заметил один очень важный и интересный момент: хоть мне и хотелось разрядки, то, что я себе ее не позволяю говорит о моем подчинении правилам, введенным Хозяином. Мне хотелось их выполнять. И я очень гордился тем, что я их выполняю. Мне бы хотелось, чтобы Хозяин знал — я слушаюсь, я хороший. И делать все-все буду что он скажет. И тогда на меня снова накатывали слезы, я скучал и трясся от мысли, что Хозяин злится на то, что я ему наговорил и накажет. И ладно если только накажет, я даже рад буду, а если он решит избавиться от меня? Я снова впадал в отчаяние и метался по клетке ища хоть какой-нибудь способ успокоиться. Иногда, если не спалось ночью, я мечтал. Хотелось, чтобы дома, в России, Господин поставил клетку типа, той, в которой я жил сейчас, только у себя в комнате, чтобы я мог его видеть, слышать, чтобы мы могли иногда говорить. Я уже не допускал возможности равенства между нами, но находиться рядом с ним мне теперь хотелось нестерпимо. Я начал мечтать о каких-то странных вещах: чтобы Господин будил, выволакивая сонного из клетки, для отсоса или потрахать. Чтобы в наказание занавешивал мою клеть черным покрывалом, как обычно занавешивают попугаев. Конечно, какой только бред ночью в голову не придет. Мне сейчас впору было молиться, чтобы он, придя, как следует, в себя не выгнал меня или не прикопал бы где-нибудь, причем второе для меня, кажется, было предпочтительней. На пятый день ко мне пришла Анастасия Павловна. — Он хочет тебя видеть, — сказала она мрачно. — Мне это не нравится, потому что ты слишком его волнуешь, нервируешь, а ему сейчас нельзя. Ты ведь и из комы его выдернул, потому что подхлестнул его нервную систему. Но он хочет тебя видеть. На самом деле он начал тебя требовать почти сразу, как очнулся. Врачи рассказали. Удивлялись, кто такой Влад и где его искать, они кроме нас никого не знали. Потом, наконец, сообразили спросить. Я с ним говорила, объясняла, что после инфаркта нельзя сильные эмоциональные нагрузки. Но он ничего не хочет слышать. Выторговала у него 2 дня. — Десять раз думай, прежде чем что-то сказать, а сомневаешься — лучше молчи, — инструктировала меня доктор по дороге в больницу, — Как-то надо не заострять внимание на том, что ты ему нес. Мне дядя Вова рассказал — это знаешь ли было круто. Покажи ему, что собираешься быть послушным, бейся лбом об пол, проси прощения, кайся, только чтобы он не подумал, будто ты говорил всерьез. — Точно буду. А если он меня домой решит отправить? — тут я испытал настоящий ужас. — Вряд ли, — как-то неуверенно сказала доктор. — Он бы тогда просто приказал бы выслать тебя первым же самолетом, а не к себе требовал — это уже прозвучало более убежденно. Почему-то эта жуткая мысль не приходила мне в голову ни разу с момента, как случилось несчастье. Мы проговорили все доступное время до посещения больницы, обсудили все что можно. Но я все равно чувствовал себя неуверенно. Будто я свечка и мне надо пробраться на пороховой склад.

***

Я тихо вошел в палату и сразу опустился на колени. Стоял и смотрел в пол. Боже! 28 лет и уже инфаркт. Ну хорошо, микроинфаркт, но оно не легче. Простить себе не могу! Ведь не понял, не почувствовал, что он не в форме. Думал, это он меня любимого игнорирует, а ему просто плохо было. Чертов эгоист! Он меня увидел и махнул рукой. Я подполз ближе, глядя в пол, но даже затылком чувствовал, как он на меня смотрит. Заняв место на коленях около его кровати, я молча стал ждать, что он скажет. Смотрел он на меня довольно мрачно и меня пробирал страх до самых костей от его взгляда. — Ты не должен был откладывать. Нужно было сразу. А теперь поздно, я очнулся. И ты уже не сможешь меня убить. Меня затрясло: — Господин, я не собирался. Это чтобы вас в себя привести я нес всю ту чушь. Не знал как по-другому. Клянусь… — Ты много в чем клялся, и по большей части это оказывалось ложью. Ты лицемерил и притворялся. Я хотел отправить тебя домой, — ему было трудно говорить, он почти шептал. Мои глаза округлились. Я испытал какой-то совершенно нереальный ужас и на самом деле не мог понять почему. Даже дыхание перехватило. С силой закусил губу, стараясь не разреветься. Он с любопытством смотрел на меня. — Ты не хочешь? Я с силой затряс головой. — Почему? Ты бы, наконец, избавился бы от всего этого кошмара, в котором живешь в последнее время, от меня. Ты же меня ненавидишь… — Боже, сколько боли! И я заподозрил его в мошенничестве собственными чувствами? Гореть мне в Аду! Он задохнулся. Помолчал, отдыхая. Я прикоснулся губами к его лежащей поверх одеяла бледной и исхудавшей руке, но он отдернул ее. — Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь. Я кашлянул, голос не слушался. — У меня очень плохо получается говорить, я много чуши несу. Хозяин, я вас не ненавижу. Я знаю, вы слышали, что я говорил. Я должен был…. Простите. Я готов принять любое наказание, Хозяин. Я готов умереть, если будет на то ваша воля. Нужно было, чтобы вы очнулись. — Я без тебя не выживу, Влад. — Андрей посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Я пытался. Я шел распорядиться…. Но… отправить тебя домой — для меня конец. До того, как я тебя… похитил, я еще как-то жил, хотя скорее существовал. Но теперь, когда ты так близко… я просто не выживу. Я вижу — не получается. Однажды ты уже остался и теперь… ты опять не видишь, не понимаешь, не веришь. А я не знаю как… Но ты хотел… яд — это слишком опасно. А так я сам загнусь, ты сможешь спокойно жить, свободным. Так, почему ты не хочешь? Похоже, на эту тираду он потратил все свои невеликие силы. Закрыл глаза, а я… опять не знал, что сказать. Я понимал — вот сейчас чуть поднадавить — и он правда отправит меня домой, глубоко убежденный, что я мечтаю его убить. Только вот проблема теперь уже была у меня. Я не хотел. — Господин, я не хочу свободы, и я не собирался убивать, — из глаз потекли какие-то злые непонятные слезы, — Как мне убедить вас? Я понимаю, это звучит фантастически, но я старался, чтобы вы очнулись. Я просил дядю Вову, чтобы он меня наказал за те слова. Вы будете довольны, живого места не будет. Я всхлипнул. Я не знал, как его убедить и обида буквально душила. Ведь дядя Вова должен был ему сказать. Ну почему он не верит? — Хозяин, не думайте так. Я ведь частично виноват в том, что случилось и чуть не сдох от отчаяния, когда понял, что ничего, ну то есть совершенно ничего не понимал. Прости, прости, прости. Мне Анастасия Павловна велела лбом об пол биться, моля о прощении. — Лбом? Об пол? — так, это что за недоверчивый взгляд? Опять не веришь? Я отполз на шаг назад и действительно шарахнулся об пол со всей дури. Еще раз. В голове загудело. — Ой, прекрати, дыру пробьешь с такой силищей-то лупить! — тут я услышал почти невероятное — у него в голосе явно слышалось облегчение и плескался смех, еле сдерживаемый, но это точно было совершенно неожиданное веселье. Я недоверчиво на него глянул, вернулся на свое место и снова взял его за руку. — Господин, Андрей, я за тебя испугался. Я же не знал, что у тебя проблемы… ну с сердцем. Я не понимал, почему ты тогда ушел, не понимал, почему мрачный ходишь. Ты же ничего никому не сказал. Пусть смеется, лишь бы не помирал. Андрей лежал, смотрел в потолок. Сейчас его зрачки снова были темными, как ночь. Я все вспоминал, как его глаза искрились в детстве, но сейчас — нет, сейчас он был вымотан и даже, кажется, немного растерян. — Боже! Как я тебя люблю! Что же мне делать-то? Это было сказано так тихо, беспомощно, что я вдруг понял — не смогу. Даже если отпускать будет, даже если гнать будет я никогда не смогу его бросить. Даже если его издевательства будут несовместимы с жизнью. Я не смогу теперь забыть эту картину — его тонкую руку, его отчаянный взгляд. Не понимаю почему. Никогда не понимал таких сильных эмоций. Никогда не понимал, что происходит в его голове. Я знал теперь только одно — он точно любит, как бы не проявлялось это его чувство. Он не умеет врать. Он может пытаться обмануть себя, но не меня. — Ничего не надо делать. Я буду рядом с тобой всегда, пока ты захочешь меня видеть. Если сам не выгонишь никуда не денусь. Андрей устало вздохнул, прикрыл глаза. Я держал его руку, прижавшись к ней лицом и боялся, что снова отнимет, оттолкнет. Я этого не вынесу. Немного отдохнув, даже, кажется, подремав, Андрей заговорил снова: — Надо бы договориться, чтобы ты здесь на ночь остался. В России проблем бы не было, а тут и правда могут не разрешить и все. Надо спросить. Если не позволят прямо в палате, может есть какая-то комната для посетителей. — Можно я пойду, позову кого-нибудь, чтобы спросить? Да, и там Анна Викторовна приехала, вы не устали? Можно она зайдет? Андрей кивнул. На самом деле было видно, что устал. Но Аня нужна для переговоров с врачами. Я на четвереньках приблизился к двери и услышал за спиной: — Ты по больнице-то надеюсь на двух ногах перемещаешься? А то не поймут. — Да, Господин. Но если прикажете… — я заулыбался. — Ну, уж нет. Не хочу прослыть тираном и деспотом. Ага, не хочет он. А кто из меня дух выбивал все это время?